А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


– Ваш долг магистрата потребовать от подозрительного священника принести присягу. Если вы мне не верите, попросите его принести обе присяги. Вот увидите, он этого не сделает.
Иеремия ясно видел, что Эдмунд Годфри не верит аптекарше и не хочет тратить время на всякие формальности. Но пока он колебался, вмешался ревностный охранник:
– Она права, сэр. Может быть, он и впрямь папский священник и его обвинения – сплошная клевета.
Иеремия с тревогой смотрел на мирового судью. Если Годфри будет настаивать на присяге, он погиб. Иезуит не мог принести ее, даже спасая свою жизнь. Но отказ равносилен признанию. Его могут арестовать и отвести в тюрьму. А в его нынешнем ослабленном состоянии пребывание в темнице означает верную смерть. И что тогда будет с Аморе, которая нуждается в уходе опытного человека?
– Ну ладно, – сдался Годфри. – Давайте быстро расправимся с этим и займемся обвинениями в убийстве. У вас есть Библия?
Сердце Иеремии опустилось. Он опять почувствовал себя в ловушке, из которой не видел никакого выхода. Магистрат осмотрел комнату и направился к столику возле кровати. Иеремия вздрогнул и проклял свою небрежность. Сегодня утром он читал Библию и оставил ее открытой на столе, чего обычно не делал. Годфри стоило бросить только один взгляд на Священное Писание, чтобы убедиться в том, что он действительно имеет дело с римским священником – это была латинская Библия, запрещенная в протестантской Англии.
Случилось то, что должно было случиться. Мировой судья взял книгу, взглянул на открытую страницу, замер и посмотрел на Иеремию. Сочувствие в его глазах сменилось недовольством. Он помедлил, закрыл Библию, подошел к Иеремии и вложил ее ему в руки.
– Можете ли вы поклясться на этом Священном Писании, что, находясь в Англии, не являетесь шпионом другой державы и не подстрекали подданных его величества к мятежу и предательству?
Иеремия в изумлении поднял на него глаза. Годфри так изменил текст присяги, что даже католический священник с чистой совестью мог ее принести. Он положил правую руку на Библию и произнес:
– Клянусь!
Лицо Гвинет посерело. Она поняла, что проиграла. С криком бросилась она на охранника и хотела оттолкнуть его, но магистрат рванулся к ней и вывернул руку за спину.
– Мистер Купер, свяжите ее и отведите в Гейтхаусскую тюрьму. Поместить в одиночную камеру и охранять круглые сутки. Ну же! Ступайте! И не дайте ей себя перехитрить.
Когда охранник с арестованной удалились, Годфри повернулся к Иеремии, все еще недоуменно смотревшему на него.
– Так вы на самом деле папский священник. Сэр Орландо знает об этом?
– Об этом спросите у него, – уклончиво ответил иезуит.
Годфри понимающе улыбнулся:
– Ваша лояльность делает вам честь. Я не враг католикам, у меня есть среди них друзья, и мне известно, что иезуиты лучше, чем молва о них. Кроме того, вы бог знает чего натерпелись. Вам удалось разоблачить опасную преступницу. Это куда важнее, чем религиозные распри. Я благодарю вас за мужество, которое не раз могло стоить вам жизни.
Иеремии удалось подняться, и он подошел к Аморе.
– Пожалуйста, дайте мне со стола кувшин и кружку. И прошу вас прислать погребальную телегу. Внизу на кухне лежит сиделка. Ее отравила мистрис Блаундель. Кроме того, нужно предупредить сэра Генри Краудера. В лекарствах, купленных им у мастера Блаунделя, содержится мышьяк. Они являются важным вещественным доказательством.
– Не волнуйтесь, я все сделаю, – заверил его магистрат, передавая кувшин и кружку. – Я пошлю вам новую сиделку, надежную, которой можно доверять и которая не будет вымогать у вас деньги. Если вам еще что-нибудь понадобится, не стесняйтесь, дайте мне знать.
– Большое спасибо за все; сэр! Я никогда этого не забуду, – сердечно сказал Иеремия.
Когда Годфри ушел, иезуит налил в кружку вина и поднес к губам Аморе. Она открыла глаза и слабо улыбнулась.
Глава сорок девятая
Город как будто вымер. Проезжая через ворота Олдерсгейт, Ален был настолько потрясен, что придержал лошадь. На улицах практически не осталось ни души. Почти все окна были заколочены, на дверях то и дело виднелись поблекшие красные кресты. Молча Ален обернулся к своему тоже остановившемуся спутнику. Прежде чем продолжить путь по Сент-Мартин-лейн, они обменялись печальными взглядами. Повсюду из-под камней мостовой пробивалась свежая трава, которую не приминали ни людские ноги, ни лошадиные копыта. Тишина стояла пугающая. Не звонили колокола по умершим, которых уже никто не считал. Везде возвратившиеся путники замечали страшные знаки великой смерти – высокие холмы на церковных папертях, уже не вмещавшие огромного количества тел.
По мере приближения к Патерностер-роу Ален все больше мрачнел, а увидев красный крест на своей собственной двери, почувствовал тупую боль в груди, как будто его кто-то ударил. Торопливо соскользнув с седла, он попытался открыть дверь, но она оказалась заперта. В отчаянии он колотил кулаком о доски:
– Иеремия! Иеремия! Мистрис Брустер! Джон! Ответьте же!
Но все было тихо. Задыхаясь, Ален отступил назад и посмотрел на окна. Ставни были закрыты изнутри.
– Сэр, – настойчиво сказал его спутник, – поедемте в дом Хартфорда. Там наверняка знают, что с ними сталось.
Ален растерянно посмотрел на него. Это был один из слуг леди Сент-Клер, верно служивший ему все это время. Конечно, он был прав. Скорее всего леди оставила в доме нескольких слуг для охраны. Может быть, им что-нибудь известно.
– Да, Уильям, это лучше всего, – согласился Ален и сел на лошадь.
За воротами Ладгейт они свернули на Флит-стрит. Каждый второй дом был помечен крестом. Иногда у дверей стоял сторож, но большинство домов опустело. Стояла середина октября, Ален был поражен, как живой город его воспоминаний за несколько месяцев превратился в город призраков. У поворота на Стрэнд всадников окружили оборванцы, их глаза горели от голода. Ален бросил им остатки снеди, и когда нищие набросились на них, они погнали лошадей галопом и остановились, только въехав во двор дома Хартфорда. К их удивлению, навстречу вышел грум.
Лакей открыл им дверь, Когда Ален назвал свое имя, он кивнул и попросил следовать за ним. Перед комнатой на втором этаже, откуда доносилась музыка, слуга остановился, поскребся в дверь и вошел.
– Мастер Риджуэй, миледи.
Аморе оборвала пьесу, которую исполняла на клавикордах, и радостно обернулась к нему.
– Как хорошо, что вы снова здесь! Мы уже беспокоились.
– Вы остались в Лондоне? Я думал, вы в королевской свите, – удивился Ален.
– Вы ведь знаете, как она упряма, мой добрый друг. Она не хотела ехать без меня, – раздался из дальнего угла комнаты голос Иеремии.
Он сидел на стуле возле окна со стаканом вина в руках.
– Пресвятая Дева Мария! – с облегчением воскликнул Ален. – Увидев крест на двери, я решил, что вы умерли.
– Я был недалек от смерти. Жизнью я обязан леди Сент-Клер. Поверьте мне, Ален, за последние недели я многому научился. Никто не имеет права легкомысленно подвергать себя опасности, причиняя боль своим близким. Это для меня серьезный урок.
– Так вы заболели чумой и выжили?
– Да, я долго от нее оправлялся. Констебль запер нас на сорок дней. После этого мы переселились сюда. Должен признаться, мне вас не хватало; с другой стороны, я радовался, что вы вне опасности.
– И именно поэтому вы сыграли со мной злую шутку, не правда ли? Но я не держу на вас зла, поскольку сам бы скорее всего поступил точно так же. Когда я прибыл в ваше имение и передал запечатанное письмо вашему брату, начали происходить странные вещи. Вдруг, как по мановению чьей-то руки, на семью посыпались несчастья: сначала заболел один; затем с другим произошел несчастный случай; потом вырвало сына хозяина, у дочери появилась сыпь; отелилась корова; упал каменщик... Как будто кто-то наслал на них порчу. Я просто не мог уехать – они бы без меня пропали. Прошло много недель, прежде чем я догадался, что все это придумали вы, чтобы удержать меня подальше от Лондона. Когда я наконец вырвался в Уэльс навести для вас справки, то, к своей досаде, узнал, что там уже побывал посыльный судьи Трелонея. Так что я съездил туда совершенно зря.
Иеремия весело улыбнулся своей выдумке:
– Зато там вы находились в безопасности. Это Гвинет толкнула вас под коляску. Она же пыталась убить судью Трелонея. Она была матерью Джеффри Эдвардса.
– Была?
– Да, на прошлой неделе в Оксфорде, куда на время чумы перенесли судебные заседания, ее судили и казнили. Председательствовал сэр Орландо, он подробно написал мне обо всем.
Алена потрясло это известие.
– Как она могла? Она собиралась хладнокровно убить меня после того, как мы...
– Забудьте ее, Ален. Есть более важные вещи. Мне очень жаль, но ваш дом пришел в ужасное состояние. Сейчас жить в нем нельзя. Комнаты придется прокуривать самое меньшее неделю, все нужно будет отдраить уксусом. Нам придется сжечь одежду и белье.
– А что с остальными?
– Мистрис Брустер умерла. Джон, Тим и Сьюзан сбежали. Вам придется искать новых помощников.
Алену было нелегко переварить свалившиеся на него новости. Наконец Аморе посадила его на стул и заботливо сказала:
– После долгого путешествия вы наверняка голодны. Я велю накрыть стол. Вам это не повредит.
Ален ответил ей благодарным взглядом и кивнул.
– Вы что-нибудь слышали о Бреандане? – вдруг спросил он.
– Нет, к сожалению, нет, – печально ответила она. – Он обещал писать мне, но из-за чумы почтовое сообщение между Англией и Францией прервано. Мне придется потерпеть еще какое-то время, пока я увижу его.
Ален улыбнулся, заметив в ее черных глазах тоску. «Что такое несколько месяцев, если это любовь?» – мечтательно думал он, чувствуя приятную расслабленность. Он был рад видеть своих друзей живыми и здоровыми. Все остальное уже не важно. Эпидемия скоро закончится, и в измученном городе проснется новая жизнь.
Послесловие автора
История католиков в Англии известна не очень широко, хотя она крайне интересна. Большинство читателей наслышаны о том, как инквизиция преследовала инакомыслящих в Испании или Франции. Читатель, возможно, не так хорошо знакомый с английской историей, вероятно, будет удивлен, узнав, что в Англии тоже существовала дискриминация по религиозным мотивам. Страдали при этом крайние протестанты – пуритане и квакеры – и католики. Еще при Елизавете I были приняты законы, призванные искоренить католицизм, или, как говорили, папизм. Со временем они все более ужесточались. Католики считались потенциальными предателями, так как подчинялись папе, полновластному правителю далекой страны. Защитники католической веры неустанно подчеркивали, что их верность папе распространяется только на религию и что, если он вторгнется в Англию как светский владыка, католики будут сражаться с ним на стороне английского короля. Однако страх, что маленький протестантский остров может подвергнуться нападению католических держав континента (Испании и позже, при Людовике XIV, Франции), был слишком велик, не оставляя места религиозной терпимости. Антикатолицизм превратился в Англии из политической конъюнктуры в традицию. Преследовалось любое проявление приверженности к католицизму – посещение богослужения, обладание предметами религиозного культа, например, четками, распятием. Закон предусматривал и тюремное заключение, но в первую очередь – высокие денежные штрафы и конфискацию имущества. Скоро целью стало не искоренение католицизма, а финансовая эксплуатация меньшинства, к которому, несмотря ни на что, принадлежал целый ряд знатных зажиточных семейств. Многие католики, разоренные огромными денежными штрафами, отказались от своей веры, другие продолжали втайне исповедовать папизм, исполняя, однако, то, чего от них требовали.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61