А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Натурщики придут только после обеда. Понимаешь?
Петрониус почувствовал, что угодил в ловушку. В этом доме надо быть осторожным.
— Что ты хочешь показать мне?
Петрониус попытался отвлечься и поднял почти потухшую лучину. Питер взял с висевшей рядом с дверью полки свечу и зажег от лучины. Затем подошел к стоящей на мольберте завешенной полотном картине.
— Возьми. — Питер протянул свечу Петрониусу. Потом он приподнял полотно с левого края картины и приказал товарищу посветить на нее. От увиденного у Петрониуса перехватило дыхание. Его взору открылся необычный пейзаж с высоким, уходящим вдаль горизонтом. Он был разделен на четыре плоскости. Вверху, на небесах, на троне восседал Иисус Вседержитель с земным шаром в левой руке. С небес на землю устремились ангелы, голубоватые сатанинские создания. На следующей плоскости доминировала не сцена создания Евы, которая вырастала из Адама, а бьющий из скал источник бледно-желтого цвета, такую краску только что приготовил Питер. Желтый сильно контрастировал с красным одеянием Христа. Следующая сцена, где внимание зрителя было привлечено к разделению леса и луга, являла собой картину грехопадения. Но в облике змея не было ничего ужасного или соблазнительного, а Адам и Ева, казалось, беседовали о вкусе плода, не понимая, что нарушают запрет. Вся нижняя плоскость представляла собой сцену изгнания из рая: архангел Михаил с помощью своего меча выбрасывал грешников вон, однако они не казались подавленными оттого, что должны покинуть небеса. Адам втолковывал архангелу, что нет ничего особенного в том, чтобы вкусить плод с древа познания. А Ева и вовсе отвернулась и не замечала архангела. Картина было просто невероятная по композиции.
— Понимаешь, что я имел в виду? — прошептал Питер. — Даже сошествие с небес ангела и изгнание из рая выполнены своеобразно. Никто не ожидал от мастера такого.
Петрониус не сводил с полотна глаз. В мерцающем свете огня луга, казалось, ожили. Небо, выплевывая адские существа, рассыпало порчу и разврат на мирный пейзаж. Петрониусу стало не по себе. Насколько он понял, не грехопадение было ключевой темой. Здесь буквально царило Зло…
— Ну, понял? Вот что мастер называет фантазией!
— Думаю, теперь понимаю. Зло завладело миром до того, как Адам и Ева попробовали яблоко. В самом Зле нет ничего ужасного. Поэтому они не боятся изгнания из рая в другой мир. Он им уже знаком.
Питер опустил ткань и дал понять, что пора уходить.
— Необычная трактовка. Думаю, мастер именно поэтому еще не продал картину. Иногда он рисует такие… такие необычные вещи, чтобы набить руку. Даже братство не любит подобные картины.
Петрониус кивнул. Понемногу он стал понимать, почему мастер запретил ему общаться с доминиканцами. За этим запретом скрывалось нечто большее, чем простые споры городского совета и монахов инквизиции.
— И все же, Питер, могу я просить тебя еще кое о чем? Подмастерье закрыл дверь и прислонился к стене.
— Конечно, именно для этого я здесь.
— Ты только что упомянул о братстве. Что это за братство?
Питер закашлялся, отодвинулся от стены и пошел назад в мастерскую. Петрониус почувствовал, что перешагнул черту, которую не должен был переступать. И все же он настойчиво переспросил:
— Братство! Он дважды упоминал о нем. Что это…
— Не сейчас! — резко оборвал его Питер — Я расскажу тебе, когда придет время. Иди работать. Ты получил достаточно пищи для размышления. Завтра вечером мастер захочет посмотреть твою работу, и если она ему понравится, ты останешься. В противном случае мы видимся в последний раз. Мне нужно смешивать краски.
Петрониус подошел к мольберту, ошеломленный впечатлением от картины Босха. И полученным от Питера отказом. И то и другое было как-то связано, Петрониус ощущал это почти физически. Что-то в этой мастерской скрывали от посторонних глаз.
XII
— Какие же мысли возникают у вас, когда вы смотрите на картину?
Петрониус не мог сосредоточиться на вопросе Босха. Он не сводил глаз с двустворчатой картины, на которую мастер осторожно наносил лак. Гризайль, техника, при которой один и тот же цвет наносят вновь и вновь, например, серый на серый, для достижения эффекта рельефности. В мастерской пахло мастикой и спиртом.
— О чем вы спрашивали, мастер?
Босх повернулся к подмастерью и внимательно осмотрел его с ног до головы.
— Что такое? Вы разве никогда не видели картину, которую покрывают лаком?
— Видел, — пролепетал живописец из Аугсбурга. — Но не столь необычную.
Босх ухмыльнулся, взял чашу и обмакнул ткань в жидкость. Затем легкими круговыми движениями стал втирать ее в картину, пока вся поверхность не пропиталась и не заблестела.
— Я спрашивал вас, о чем вы думали во время работы над своей картиной.
Петрониус отвел взгляд от картины мастера. Его собственная работа была прикреплена к стропилам крыши.
— Вам не нравится?
Босх начал раздражаться.
— Ответьте на вопрос!
Петрониус встрепенулся. От запаха спирта у него пересохло горло.
— Как вы пожелали, я нарисовал картину, не руководствуясь общепринятыми критериями. Бог создал Еву, но Адам отвернулся от Господа, потому что ему не нужна была женщина. Господь навязал ее Адаму. И сначала Адам не знал, что с ней делать. Ева не появляется из ребра Адама, как описано в Библии. Она появляется из головы Господа. Я связываю это с сюжетами греческой мифологии…
— И это приведет вас на костер инквизиции. Вы глупец. Если бы я не был Босхом, то велел бы сжечь вас вместе с вашими еретическими мыслями. Позволить Еве выйти из головы Господа, как богиня Афина вышла из головы Зевса! Единственная греческая богиня, с которой считались и к мнению которой прислушивались боги-олимпийцы. Глупец! Будто у мужчин и женщин одинаковые права. Какая дерзость! Я повторяю еще раз: возьмите картину, разорвите ее в клочья и сожгите здесь же и немедленно!
Босх указал рукой на таз с углем, стоявший в углу. Его наверняка использовали для обогрева в прохладные вечера или для приготовления черной краски. Петрониус снял картину со стропил и стал медленно отрывать полосу за полосой и бросать в таз.
Босх добавил туда немного спирта и поджег с помощью лучины. Голубоватые языки пламени быстро набросились на бумагу, края почернели, бумага вспыхнула от жара и тут же превратилась в черный пепел. От райского сада ничего не осталось.
Лишь теперь Петрониус отважился спросить:
— Я выдержал экзамен?
— Я еще не прочел, что написал о вас Дюрер. Но и сейчас ясно, что у вас есть воображение, Петрониус Орис. Одобряю. Никто в этом городе не отважился бы показать такой рисунок. Что я говорю: никто в Брабанте и за его пределами! Одни — потому что не могут, другие — потому что боятся инквизиции и рисуют дерьмовые картины при одной только мысли об инквизиторах.
Мастер, глядя в пол, обошел вокруг подмастерья.
— Я оставляю вас. В борьбе против доминиканцев мне способны помочь только бесстрашные люди. У кого вы научились так мыслить?
Петрониус нахмурился. Он не хотел обманывать Босха и боялся признаться ему в своем с Питером проступке, но все же решился сказать правду:
— У вас, мастер Босх. Питер показал мне одну из сцен вашей картины. Позавчера. Она стоит внизу, в темной комнате.
Петрониус почувствовал, что Босх остановился, однако не отважился повернуться к нему.
Подмастерье снова обратил взгляд на стоявшую перед ним картину, две боковые створки триптиха. Центр картины заполняла земная сфера — огромных размеров мыльный пузырь, хрустальный шар. Внутри был заключен и спрятан окруженный морем пустынный диск Земли, парящий над преисподней. Шел третий день сотворения мира. Земля только что отделилась от воды, растительность бурно цвела.
Сквозь тяжелые облака на Землю падали слабые лучи солнца. Слово создало цвета и формы. Но Петрониуса не оставляло ощущение, что слово Творца было понято неверно. Поросль казалась странной, горы необычными, образы будто вышли из лаборатории алхимиков. Колбы, трубки, дистилляторы.
Босх словно угадал мысли Петрониуса, так как подмастерье неожиданно услышал тихий шепот мастера у своего уха:
— И над всем этим восседает на троне Господь Бог! Он создал мир в химической реторте. Rotornar al segno — назад к первобытному. Но пар поднимался с земли, и орошал лицо земли, сказано у Моисея. Созидательная влага, рождающая жизнь. Лишь по этой причине мир должен быть серым. Я знаю, Питер показал вам картину. Он сделал так по моему пожеланию. Хорошо, что вы оказались честны. Никакой Дюрер не мог привить вам эту честность. Та картина — копия моего триптиха «Воз сена». Копия. Оригинал продан!
Босх засмеялся. Лишь теперь Петрониус решился повернуться к нему:
— А что бы вы сделали, если бы я скрыл нашу вылазку с Питером?
Мастер подошел к своей картине, взял чашу с лаком, обмакнул тряпку, вновь оросил земной шар и натер до блеска.
— Вам бы пришлось искать себе новое пристанище. Ipse dixit et facta sunt. Ipse mandavit et create sunt.
Петрониус, хорошо знавший как латынь, так и Библию, сразу же вспомнил нужное место и связал его с надписью в верхнем краю триптиха.
— Псалмы: Хвалите Его, небеса небес и воды, которые превыше небес. Да хвалят имя Господа, ибо Он повелел, и сотворились… сказано в последних псалмах, из которых вы взяли это предложение.
Босх медленно повернулся к подмастерью. Его глаза расширились и светились особым флюоресцирующим светом, который поразил Петрониуса при первой встрече. Казалось, мастер смотрел сквозь него. Едва шевеля губами, он произнес:
— У меня есть для вас заказ, Петрониус Орис из Аугсбурга.
XIII
— Он отправил две створки в Оиршот, в свое имение. Там живет хозяйка. Думаю, здесь, в Ден-Босе, стало слишком опасно для таких картин.
Петрониус пожал плечами. Они с Питером поднимали наверх, в мастерскую, свежую деревянную доску. Просмоленные ставни были закрыты, так как всю ночь дождь лил как из ведра.
— И даже если ты видел их во сне…
— Послушай, Питер, ты тут дольше других, и я не обижаюсь за то, что ты мне не веришь. Но я видел эти створки так же, как вижу сейчас тебя.
— Значит, он работает теперь над чем-то, что не хочет показывать нам. А то, что тебе было позволено увидеть картину…
Они уже едва дышали, такая тяжелая оказалась доска.
— Почему он велел тебе рисовать здесь, наверху? Я три года сижу внизу, и мне ни разу не предложили работать в мастерской! Я прокаженный, что ли?
Петрониус окинул Питера взглядом и проговорил:
— Ну, побриться тебе не мешало бы. По крайней мере стал бы похож на человека. Может, попробуешь?
Питер закатил глаза.
— Я-то всегда думал, что швабы неразговорчивы и глупы, а ты трещишь без остановки, будто у тебя язык без костей.
Они подняли доску на мольберт и теперь с удовлетворением смотрели на результат своих трудов. Петрониус закрепил доску. Питер достал из мешка кисти и баночки с красками, освободил место в центре стола и расставил краски в строгом порядке. Затем он подошел к мольберту и тщательно осмотрел дерево.
— Отличная работа! Гладко выструганная липовая доска, из самой середины ствола. Стоит дорого. Похоже, картина будет особенная.
Петрониус пожал плечами: а что он мог ответить, если и сам не знал, что получится?
— Не имею понятия. Мастер сказал мне только, что заказчик очень близкий ему человек. И что он хорошо заплатит. Очень хорошо.
Питер провел рукой по поверхности доски, обошел мольберт, осмотрел обратную сторону и обнаружил знак: темную ладонь с широко раздвинутыми пальцами.
— Посмотри сюда. Доска сделана в Антверпене. Это знак гильдии антверпенских художников. Как мастеру удалось заполучить ее?! Один этот знак удваивает стоимость доски. Обычно столько платят за готовую картину. Она не покоробится и за сотню лет Должно быть, заказчик — важная персона.
Питер присвистнул.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48