А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

С большой неохотой Олендорф использовал впоследствии газовые машины, чтобы не вызывать у своих солдат дополнительных психологических эмоций: ведь трупы в них оказывались в дерьме, с искаженными лицами и в неестественных позах.
Командир оперативной группы С Отто Раш каждого из карателей повязывал коллективной ответственностью за убийства. Пролитая кровь должна была стать средством, которое сплачивало бы их. Поэтому у него на казнях постоянно присутствовал весь состав подразделений.
Не был обойден ни один психологический трюк, чтобы облегчить палачам их работу. Взять хотя бы языковую терминологию: слово «убийство» не употреблялось. Его заменяли такие выражения, как «особая акция», «особое обращение», «исключение», «чистка», «переселение» и «приведение в исполнение». Пропаганда постоянно талдычила, что евреи — не люди. Их называли не иначе как «вредителями» или «паразитами».
Американский историк Рауль Хильберг, внимательно проанализировавший деятельность оперативных групп, отмечал, что существенной частью операций но уничтожению людей было «психологическое обоснование и оправдание» этой деятельности. Будто бы это вызывалось необходимостью не допустить возникновения эпидемий и воспрепятствовать сотрудничеству евреев с противником. В Прибалтике евреев ликвидировали за «нападки» на вермахт, в Ново-Украинке — за «некоторые перегибы и крайности», в Киеве — «за поджоги», в других местах — за «оппозиционный дух».
«В России, — оправдывался Гиммлер в 1942 году в своем послании итальянскому диктатору Бенито Муссолини, — нам приходилось расстреливать значительное число евреев — как мужчин, так и женщин. Не только женщины, но и подростки были там информаторами и связниками партизан… К тому же евреи повсюду инициировали саботаж, вели разведывательную и подрывную деятельность, организовывали банды».
Тезис о том, что все евреи — партизаны, получил свое распространение уже в начале 1942 года. Это позволяло не только затушевывать расправу над евреями, проводимую оперативными группами, но и привлекать к этому в отдельных случаях подразделения вермахта.
Поскольку командование сухопутных войск нередко использовало оперативные группы для выполненной чисто военных задач (уничтожение рассеянных и попавших в окружение подразделений противника), то между войсковыми командирами и представителями Гейдриха с самого начала установились хорошие отношения, Так, руководство оперативной группой А считало, что контакты с 4-й танковой армией носят «тесный и сердечный характер». Паника среди евреев и начавшиеся боевые действия партизан побудили военных обращаться за помощью к оперативным группам. В сентябре 1941 года командование 17-й армией попросило оперативную группу навести порядок в Кременчуге, поскольку там неизвестными злоумышленниками трижды выводился из строя кабель дальнепроводной связи. В августе начальник службы тайной полевой полиции 30-го корпуса капитан Кремер потребовал выделить ему в помощь подразделения оперативной команды, так как он получил сведения о готовящемся нападении евреев в украинском городке Кодыма на немецкие войсковые части.
Ликвидация евреев казалась некоторым военным (естественно, не всем) не таким уж противоправным явлением. Так, генерал-фельдмаршал Вальтер фон Райхенау в приказе по своей 6-й армии указал: «Солдаты, носители великой народной идеи, должны с пониманием относиться к необходимости осуществления строгой, но справедливой кары по отношению к еврейским недочеловекам».
А командование 17-й армии распорядилось в случае проведения актов саботажа в ее тылах, сокрытия зачинщиков и исполнителей расстреливать евреев, в первую очередь комсомольцев. Оперативная группа А в этой связи докладывала, что подразделениями группы армий «Центр» по состоянию на декабрь 1941 года было ликвидировано 19 000 партизан и преступников, в большинстве своем евреев.
Армии Адольфа Гитлера, воевавшие в России, использовали в своей практике и концентрационные лагеря. Например, командир 30-го корпуса в качестве противодействия партизанам применял взятие заложников, которые содержались в концентрационном лагере. Такие лагеря были образованы при 124-м пехотном полку в Кучук Мускомии, при 266-м пехотном полку в Вармутке и при 72-м мотопехотном батальоне в Форосе.
Военный комендант Джанкоя, опасаясь вспышки эпидемии в подчиненном ему концлагере, потребовал, чтобы оперативная группа Д совместно с подразделением тайной полевой полиции ликвидировала всех находившихся в лагере евреев.
Подобные требования и просьбы носили столь частый характер, что штурмбанфюрер СС Линдов из главного управления имперской безопасности воскликнул с возмущением: «Гестапо — это не палач для вермахта».
Чем более разворачивалась партизанская война против немецких оккупантов, тем чаще обращались военные за помощью к руководству оперативных групп. Когда начальник генерального штаба сухопутных войск Гальдер проводил совещание с командующими армий в Орше в декабре 1941 года, он услышал ряд одобрительных отзывов об оперативных группах, типа: «Эти люди для нас дороже золота, так как обеспечивают пути подвоза и снабжения войск, что позволяет нам не отрывать на эти цели войсковые подразделения».
Оперативная группа А была первой, выступившей на борьбу с партизанами, когда они были обнаружены в конце сентября 1941 года в районе Ленинграда. Командир этой группы Шталеккер сосредоточил там основную ее часть и сам пал в начале марта 1942 года в одной из схваток с партизанами. Гиммлер тут же использовал появившуюся возможность истребления евреев под лозунгом борьбы с партизанами.
А Гитлер еще в июле 1941 года сказал: «Эта партизанская война имеет и свои преимущества, так как позволяет нам уничтожать все, что только противостоит немцам».
Шеф СС замаскировал армию своих карателей под видом антипартизанских подразделений, назвав их официально «подразделениями по борьбе с бандами». Оперативные группы превратились в стационарные управления полиции безопасности. Их подчинили Бах-Залевскому, назначенному начальником подразделений по борьбе с бандами. Он же получил в свое распоряжение и пять полков полиции общественного порядка, а также местную милицию. К концу 1942 года в его отрядах насчитывалось 14 953 солдата и 238 105 сотрудников вспомогательной полиции.
Действия этой армии время от времени поддерживались подразделениями вермахта и войск СС. Переведенный на северный участок фронта Еккельн начал в конце февраля 1942 года операцию под названием «Болотная лихорадка», направленную против партизан и евреев. По завершении он доложил: «Убито 389 партизан, расстреляно 1774 подозрительных лица, ликвидировано 8350 евреев».
За этой акцией последовали операции под названиями «Сбор урожая», «Гамбург», «Альтона», «Хорнунг», «Нюрнберг». И все они преследовали основную цель — уничтожение евреев. Петля стягивалась все туже и вокруг евреев, не имевших никакого отношения к партизанам. Их сгоняли в гетто и концентрационные лагеря. На восточных оккупированных территориях проживали еще 100 000 евреев, из них 68 000 — в городах. Вот против них-то и был направлен новый смертельный удар.
В центре проведения этой акции находилась Белоруссия, которая новыми господами была переименована в Вайсрутению. Полицейские батальоны и бригады вспомогательной полиции проводили облавы в одном городе за другим. Обитатели гетто расстреливались из автоматов. Уже немного оставалось времени до того момента, когда был бы ликвидирован последний еврей. Но тут совершенно неожиданно свой протест высказал один из самых коррумпированных партийных функционеров — гауляйтер Вильгельм Кубе, генеральный комиссар Вайсрутении.
Кубе исходил при этом из тех соображений, что подобные полицейские действия окончательно подорвут экономику восточных территорий. Еще Шталеккер предупреждал: «Немедленное исключение всех евреев, задействованных в рабочем процессе, нежелательно и практически невозможно, особенно в больших городах».
Однако оберштурмбанфюрер СС Эдуард Штраух, командовавший там ликвидаторами, гнал и гнал их фанатично и безостановочно вперед. Вспыльчивый и тщеславный властелин Белоруссии Кубе понимал, что экономике страны угрожает неминуемый крах, поскольку евреи составляли основную массу квалифицированных рабочих и мастеровых. Вместе с тем его возмутило и то, что эсэсовские команды приступили к своим действиям, даже не поставив его в известность.
27 октября 1941 года в Слуцке появился начальник штаба 11-го полицейского батальона и доложил гебитскомиссару Карлу, что через несколько часов в городе начнется ликвидация евреев. Тот испугался последствий этой акции и попросил не трогать мастеровых. Но его просьбу проигнорировали. 30 октября он доложил генеральному комиссару Кубе: «Город представляет собой ужасную картину. Полицейские, и в особенности литовская вспомогательная полиция, с необычайной жестокостью выволакивали евреев из жилищ и гнали на улицу… Повсюду раздавались выстрелы и лежали трупы расстрелянных».
Карл попытался спасти что еще было можно и с пистолетом в руке буквально выгонял карателей с фабрик.
Вильгельм Кубе поднял вопрос о наказании офицерского состава этого полицейского батальона за недисциплинированность.
«Самое настоящее безобразие — закапывать раненых, но еще живых евреев, как это имело место в Слуцке, — писал он в своем обращении, — Такими методами нельзя поддерживать порядок и спокойствие в Вайсрутении».
Старый антисемит Кубе, который в 1934 году заявлял, что «носители чумы должны быть уничтожены», ничего не имевший против «организованного» уничтожения русских евреев, увидев несколько тысяч немецких евреев, депортированных в Минск для уничтожения, неожиданно превратился в их защитника.
Кубе узнал, что среди этих евреев были бывшие немецкие солдаты Первой мировой войны, даже награжденные орденами и медалями. Гауляйтер составил список таких людей и обратился в главное управление имперской безопасности с просьбой об их помиловании, будто бы никогда и не слышал об «окончательном решении еврейского вопроса».
Получив это послание, Гейдрих вспылил, заявив своим ближайшим сотрудникам, что перед ними стоят более важные задачи, чем заниматься пустой болтовней о евреях, проводить отнимающее много времени расследование и отрывать людей от более важных дел. Кубе же он ответил: «Сожалею, что по прошествии шести с половиной лет после принятия нюрнбергских законов мне приходится даже отвечать вам на это».
Но Кубе не хотел ничего понимать и взял немецких евреев под свою защиту.
«Странное отношение к еврейскому вопросу», — недоумевал оберштурмбанфюрер СС Штраух, пока до него не дошло, что один из видных гауляйтеров рейха превратился в защитника евреев. В полном недоумении Штраух заявил: «Мне непонятно, почему из-за каких-то евреев среди немцев возникают разногласия. Приходится констатировать, что мне и моим людям предъявляются обвинения в варварстве и садизме, тогда как мы лишь выполняем свой долг… В то же время я понимаю, что характер наших действий недостоин немецкого народа, народа Канта и Гёте. Если отношение всего мира к немцам будет подорвано, то вина ляжет на нас самих (то есть на СС)».
Кубе не ограничился тем, что назвал карателей варварами. Он заменил свою эсэсовскую охрану на штурмовиков и стал саботировать приказ о ликвидации евреев где только мог.
На 1 марта 1942 года Штраух запланировал проведение очередной акции по уничтожению евреев, отдав распоряжение о сборе 5000 евреев в определенном месте для «переселения». От сотрудников Кубе евреи узнали об истинных целях этой операции и отсоветовали соплеменникам идти в гетто.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117