А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Но это не важно, потому что непослушные руки уже мяли ее бедра. Сам Бишоп жаждал притянуть ее к себе и овладеть этим изящным телом. Если она забеременеет, сразит ли его проклятие? И узнает ли проклятие, что он ее взял?
— Меррим, открой глаза. Уже утро. Если не послушаешься, немедленно окажешься подо мной.
Он ожидал, что она дернется и истерически завопит. Но нет. Медленно, очень-очень медленно, дюйм за дюймом, она приподнималась, пока не сумела посмотреть ему в глаза. Его руки продолжали мять ее ягодицы, непослушная плоть вздыбилась.
— Клянусь всеми святыми, это слишком хорошо, чтобы быть смертным грехом, — удивленно протянула она.
Такого он не ожидал. Господь и все святые, кто эта юная девушка, которая уже похоронила четырех мужей? Какие секреты хранит от него?
Его руки продолжали двигаться, притягивая ее все ближе к обезумевшей плоти, такой твердой, что ему хотелось стонать подобно раненому зверю от почти болезненного наслаждения.
— Еще бы не хорошо! Так и должно быть.
— Как по-твоему, это грех? — спросила она, немного опускаясь, так что груди слегка касались его груди.
— Послушай, ты должна была бы возмущенно завизжать, вырваться и удрать куда глаза глядят!
— Да, — согласилась она. Теперь ее губы были совсем рядом.
— Когда ты успела лечь на меня?
Похоже, она сама не сознавала, что делает.
— О Боже!
Если она покраснеет еще сильнее, может потягаться с солнечным закатом в ветреную погоду. Но в глазах блеснуло возбуждение. Нет, не только… скорее неукротимое любопытство.
— Если ты хотела меня, почему не разбудила? Мужчина всегда рад угодить даме.
Он прижался к ее животу своим и подался вверх.
— Не знаю, что случилось, — пробормотала она, тяжело дыша. — Может; ты дернул за веревку и притянул меня к себе.
— Нет. Не такой я дурак.
Но очевидно, все же дурак, потому что судорожно вздернул подол ее платья, зная, что делает глупость.
Она продолжала смотреть на него. Просто не могла отвести глаз.
— Если будешь продолжать в том же духе, проклятие сразит тебя.
— Возможно, но какое тебе до этого дело? Обещаю не привязывать тебя на дожде, а ты скажешь все, что до сих пор от меня скрывала.
Она не ответила. Только дыхание участилось. Кажется, ее разбирает желание узнать, что будет дальше.
— Ты заслужила наказание, — обронил он, стараясь выглядеть скучающим и безразличным, хотя пальцы так и чесались коснуться ее голой ноги. — Буду крайне благодарен, если слезешь с меня.
Она ответила, глядя на него… нет, глядя на его губы:
— Похоже, ты очень отличаешься от меня.
Бишоп шевельнулся. Не смог совладать с собой. Он был тверже, чем минуту назад. И совершенно обезумевшим. Умиравшим от желания взять ее. Быстро. Во имя всех святых, очень-очень быстро.
Он снова пошевелился и, не в силах больше терпеть, обхватил девушку, перевернулся и подмял под себя.
Она не вскрикнула. Не прокляла его. Просто лежала, сжимая его плечи.
— Я не раз видела голых мужчин. Но думаю, они не похожи на тебя.
Он засмеялся, приподнявшись на локтях. Ее волосы разметались по земле, губы слегка приоткрылись. Это еще хуже, чем минуту назад!
Так легко содрать чертово платье и войти в нее глубоко и сильно! О Господи! Все глубже и глубже, пока не пронзит ее насквозь!
Он едва не застонал при одной мысли об этом и с трудом выдавил, чтобы отвлечься:
— Ты касалась этих голых мужчин? Ты, леди, касалась этих голых мужчин?
И снова прижался к ней, только чтобы увериться, что она достаточно хорошо его поняла. Кажется, он себя убивает!
— Нет, я просто смотрела на них. И они выглядели совсем не так, как кажешься ты… на ощупь.
— Мужчина есть мужчина, — возразил он, чувствуя, как раздувается от гордости, слыша ее слова. Сейчас он взорвется! Похоть его доконает. Или она пытается соблазнить его?
— Может, это и правда, но я смотрела очень внимательно, и они совсем другие.
До Бишопа вдруг дошел истинный смысл его слов. Из него словно разом выкачали воздух.
— Все они были стариками?
— Разумеется. В Пенуите никого, кроме стариков, и нет.
— Сейчас я от тебя отодвинусь.
Он не хотел этого. Честное слово, не хотел. Но вынудил себя чуть податься в сторону. Она не двинулась с места, пока он не прошипел:
— Черт тебя возьми, Меррим, ты жестоко меня искушаешь! Убирайся!
Она попыталась выползти из-под него, дергаясь в разные стороны. Словно боялась, что он принудит ее, если она сделает что-то не так. Он даже не мог объяснить, что для мужчины это особого значения не имеет.
Наконец ей удалось откатиться. Она села, по-прежнему не сводя с него взгляда, и его плоть набухла еще сильнее.
Он поспешно приподнялся и принялся разматывать веревку.
— Что ты будешь делать утром?
Об этом он не подумал. Вчера вечером ярость затмила разум. Желание наказать эту троицу за то, что выставила его дураком, наказать ее за то, что не выдала тайны и довела до полубезумия, оказалось сильнее здравого смысла.
Он продолжал развязывать узел, как назло затянувшийся еще сильнее.
— Ты действительно веришь, что сегодня пойдет дождь?
— Да. Днем.
— Но если так, ты, надеюсь, не собираешься оставить меня под открытым небом?
Наконец-то в ее голосе послышались тревожные нотки. Давно пора. Его угроза вполне реальна.
Она сидела, опустив голову так, что волосы закрывали лицо.
— Если ты наконец скажешь правду, выложишь все свои секреты, откроешь все, что таила от меня, я могу и отказаться от своего плана.
Меррим гордо вскинула голову и посмотрела ему в глаза.
— Нет никаких секретов. У тебя щетина… Пытается его отвлечь?
— Я мужчина. Сейчас утро. Конечно, щетина успела вылезти. И хватит обо мне. Ты вынесла четыре брака. И естественно, знаешь, что произошло. Как это было.
К его удивлению, она подняла руку и провела пальцем по его заросшей щеке, подбородку, другой щеке.
— Все дело в проклятии. Больше мне ничего не известно. И я не могу ничего объяснить. Ты очень отличаешься от меня.
— Меррим, в Пенуите есть молодые люди. Я насчитал не меньше дюжины. Все в этом проклятом замке могут объяснить, что произошло.
— О нет, они крестьяне, выполняющие черную работу. И мне нельзя слишком пристально их рассматривать. Я никогда не видела их обнаженными, да и купаются они крайне редко и не в казарме, где я раза два видела голых солдат.
Бишоп невольно рассмеялся и, сам не зная почему, подался вперед и поцеловал ее в губы. Девушка от неожиданности замолчала, перестав теребить веревку. Он вдруг заметил, что кожа у нее на запястье стерта до крови.
Меррим потрогала свои губы и покачала головой:
— Никто меня раньше не целовал.
— А второй муж? До того как у него хлынула ртом кровь?
Ее передернуло.
— Да, сэр Джиффорд де Ланей. Он был омерзителен. Не хочу даже вспоминать об этом.
— Он уже мертв. Достаточное наказание. Девушка медленно кивнула:
— Полагаю, ты прав.
— Он касался тебя?
Ее ладонь легла на грудь, но ответа он не дождался. И снова зашелся хохотом.
— При обычных обстоятельствах никто не поверил бы, что возможно остаться девственной, имея четырех мужей!
Она встала на колени и оглядела крохотное пространство.
— Я должна облегчиться.
— Да. И я тоже.
Утро выдалось прекрасным, не таким теплым, как вчера. Стоило очутиться под открытым небом, как он тотчас почувствовал изменения в воздухе. Как всегда. Ощущение, что самый воздух вдруг стал другим.
Солнце едва поднялось над горизонтом. Море было спокойным.
Бишоп проводил взглядом идущую к кусту девушку, отвернулся и стал облегчаться, впервые в жизни подумав, насколько все это проще для мужчины.
Сделав все дела, он подошел к Бесстрашному, который успел соскучиться и все пытался боднуть его в плечо своей огромной головой. Бишоп растер жеребца и перевел в другое место, поближе к обрыву, откуда тот мог видеть вьющихся над морем птиц.
Выйдя из-за куста, Меррим, в точности как Бишоп, донюхала воздух и улыбнулась:
— Я ужасно проголодалась. Давай посмотрим, что уложил Дюма нам в сумки.
Бишоп едва не открыл рот. Неужели для нее это обычная прогулка? Кажется, она совсем его не боится! Плохо дело!
— Иди раскладывай еду, — грубо приказал он. — После того как мы позавтракаем, я скажу, что решил с тобой сделать.
Она снова насторожилась и испугалась, чего и добивался Бишоп. Он постепенно стал привыкать к мысли о том, что женится на ней. И поскольку каждый знакомый мужчина утверждал, что долг и обязанность жены перед Господом повиноваться мужу, родить здоровых и крепких детей и никогда ни в чем не противоречить, он понял, что добиться всего этого от Меррим будет трудновато. Недаром она хотела стать наследницей Пенуита не меньше, чем он сам.
И вдруг он ясно представил, как она подносит к груди малыша. Мальчика с такими же черными, как у него, волосами. Ах, но глаза… глаза зеленые, как трава на болоте в Босуэднекском лесу. Не темно-синие, как у самого Бишопа.
Что за чушь! Он вам не какой-нибудь чертов провидец! И не волшебник! Не знает ни секретов, ни древних истин, дошедших до наших дней сквозь множество столетий и, очевидно, все еще имеющих силу. Да он себе обеда состряпать не может, не говоря уже о том, чтобы проклясть человека и поразить его на месте.
Тогда откуда же взялся малыш? Вероятно, потому что вредно спать на твердой земле, да еще когда сверху удобно расположилась наглая девица. Вот теперь в голову и лезет черт знает что!
Он умеет только предсказывать дождь. Ничего больше. И ничего не понимает в женщинах, вернее, ровно настолько, чтобы прийти в восторг, когда эта самая женщина его не отталкивает. Когда покорно лежит под ним. После этого по крайней мере несколько часов подряд чувствуешь себя лучше некуда. Такое происходит с каждым мужчиной и все это знают.
— Моя бабушка все удивляется, как это ты без всякой заминки сказал, что она похоронила четверых детей из пяти. Откуда ты узнал?
Бишоп взял кусок сыра и принялся жевать, стараясь выиграть время. Потом пожал плечами» проглотил сыр и нехотя пробурчал.
— Говорил же: я волшебник. Мне многое известно.
— Может, тебе король сказал?
— Откуда королю знать подобные вещи? И что ему задело до чьих-то детей?
Это было чистой правдой. Король такими вещами не интересовался.
Меррим дала ему каравай хлеба и, дождавшись, пока Бишоп преломил его своими большими руками, призналась:
— Бабушка была очень испугана.
— Прекрасно. Так и следует. Но как бы она ни боялась, все же не открыла мне ничего полезного. Маделайн очень странная леди, Меррим. Это она тебя вырастила?
— Она. Полагаю, так можно сказать, хотя по большей части я делала что хотела до тех пор, пока наш управитель Ранлиф…
— По крайней мере эту ночь управитель провел в своей комнате.
— Да, я уверена, что он это оценил. Жалуется, что кости ноют по ночам. Мой дед велел сделать для него специальный матрац, набитый гусиным и куриным пухом. Это Ранлиф научил меня немного читать и писать. Ты сказал, что бабушка странная, а я всегда находила ее занимательной. Она гордится своей странностью, необычностью, прекрасно сознавая при этом, что ужасно злит деда. Я уверена, что он ударил ее однажды в жизни и больше никогда, никогда не делал этого, даже после смерти Меридиен.
— Где твоя мать?
— Умерла вскоре после рождения третьего сына. Все мальчики умерли. Выжила только я. После смерти матери мой отец, сэр Томас, нечасто бывал в Пенуите. Ему, похоже, было все равно.
— А твоя прабабка Меридиен? Удивительное имя. И мне жаль, что бедные мальчики умерли, но они вообще редко выживают.
— Да. Многие поговаривали, что лучше бы погибнуть мне, а не им.
— Где она жила?
— В замке, неподалеку от Тинтажеля. Она многое знала, в точности как и ты, и предсказывала будущее. Я не лгу. Действительно ли проклятие пришло от нее? Или через нее? Неизвестно. Видишь, я ничего от тебя не скрываю.
Она замолчала и принялась за хлеб с сыром.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46