А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Никто из них не слышал, как подошла тетя Луиза. Вдруг оказалось, что она стоит там, похожая на огромный малиновый пион, дрожа от негодования.
— Фанни! Что здесь происходит? Неужели вы позволяете этим глупым мужчинам ссориться в вашем присутствии? Джордж! Мистер Марш! Я удивлена. Мистер Барлоу тоже здесь?
— Мистера Барлоу здесь нет, мама, — самоуверенно сказал Джордж. — Фанни и я послали его укладывать вещи. И только что мне пришлось объяснить мистеру Маршу положение вещей. Теперь Фанни идет танцевать со мной. Вы не должны беспокоиться, мама. Я владею ситуацией.
Фанни вырвала у Джорджа свою руку. Она пылала от ярости.
— Я не собираюсь танцевать с вами, Джордж. Ни сейчас, ни когда-нибудь в будущем! Я не собираюсь танцевать ни с кем. У меня болит голова. Прошу меня извинить.
— Но, Фанни…
— Нет, Джордж! Этой ситуацией никто не владеет.
— Но, Фанни…
— Вы хотели бы, чтобы я упала в обморок у ваших ног, тетя Луиза?
— Что за чепуха! Вы в жизни никогда не падали в обморок.
Фанни уже была у дверей. Джордж, красный и озадаченный, сделал невольное движение, чтобы последовать за ней. Адам стоял совершенно спокойно, его лицо было сдержанным и лишенным выражения. Он мог противостоять Джорджу, но он был слишком джентльменом (или слишком трусом?), чтобы противостоять тете Луизе. Опять она оказалась перед лицом разочарования. Как сказал Джордж, он хотел только урвать поцелуй в темноте.
Итак, ее красивое платье, ее удовольствие во время танцев, ее бесконечно оптимистическая надежда, что сегодня с ней может произойти что-нибудь чудесное, ни к чему не привели. У нее ни разу не было возможности потанцевать с Адамом. Она только поссорилась с ним, а затем безвольно подчинилась ему. Теперь она презирала его лишь немногим меньше, чем себя.
Она действительно чувствовала головокружение и слабость, и впервые безнадежность.
Она повернулась и побежала вверх по лестнице, прежде чем было произнесено еще что-нибудь.
Ханна зашла к ней в комнату узнать, не нужно ли ей успокоительного и не помочь ли ей раздеться. Фанни отослала ее. Она хотела только остаться одна.
Она позволила своему бальному платью соскользнуть на пол и легла на кровать в своих нижних юбках. Она могла слышать звуки скрипок, шум голосов и смех. Они звучали отдаленно, так как ее комната была в другом конце дома и выходила на тиссовую аллею, а далее на рощицу. Она подумала, что должен был почти наступить день, прежде чем разъедутся последние экипажи и остающиеся ночевать гости поднимутся наверх.
Ее голова сильно болела, и прошло много времени, прежде чем она смогла заснуть. Когда она все же заснула, то была внезапно разбужена резким воплем.
Она уставилась вверх, ощущая на себе тяжесть ночного кошмара.
О, это был всего лишь павлин, поняла она, почти готовая, и все же не в состоянии рассмеяться над своим глупым воображением. Хотя по-прежнему, казалось, было очень темно, скоро должен был наступить рассвет.
17
Амелия, уже одетая в свое утреннее платье из бледно-лилового муслина, стояла в дверях.
— Как вы себя теперь чувствуете, Фанни? Разве не грустно, что вам пришлось покинуть бал? Мама сказала, что вы почувствовали слабость.
Фанни проспала. Она с трудом приподнялась на подушках, чувствуя себя тяжелой и вялой.
— Спасибо, я чувствую себя лучше. Который час?
— Десять с небольшим. Мама сказала, что мы обе должны проспать все утро, но я не могла. Я вообще едва ли спала. Я до сих пор слышу скрипки. — Амелия начала вальсировать по комнате. — Разве все это было не великолепно? Кроме… — она начала слегка хмуриться, и Фанни задала вопрос, которого от нее ждали:
— Кроме чего?
— Ну конечно! — Амелия решила пофилософствовать. — Это не из тех случаев, когда ничего нельзя исправить. Просто я ожидала, что меня поцелуют, я твердо решила, что это должно произойти. Но я как-то так и не смогла получить такую возможность. Вокруг было так много людей, все хотели потанцевать или поговорить со мной. Мама говорит, что я имела большой успех.
— А кто должен был поцеловать вас, не имело бы значения, лишь бы это великое событие произошло, так?
— Фанни! Как вы можете быть настолько глупой? О, я понимаю, вы, как обычно, дразните меня. Но, Фанни! — Амелия оказалась в состоянии забыть о себе на время, достаточное для сообщения новостей, которые и привели ее в комнату Фанни. — Что произошло между вами и мистером Барлоу вчера вечером?
Сердце Фанни на мгновение остановилось. Неожиданно она почувствовала резкую тревогу.
— Почему вы спрашиваете?
— Потому что он уехал! Он ушел пешком или его подвез кто-то из разъезжавшихся вчера вечером гостей, и он сел сегодня на ранний утренний поезд в Лондон.
Облегчение захлестнуло Фанни. Ничто не могло бы обрадовать ее больше этого.
Затем внезапно она вспомнила особенно самоуверенный вчерашний взгляд Джорджа, его слова «Фанни и я послали его укладывать вещи».
«Фанни и я..». Какое отношение имел ко всему этому Джордж?
— Но разве он не попрощался? — задыхаясь, спросила она. — И никто не знал, что он уезжает?
— О да, папа знал. Он сказал, что мистер Барлоу просил переслать ему багаж. Теперь, когда он перенес такое сильное разочарование — папа говорит, что он выразился именно так — он хотел только уехать как можно быстрее. Полагаю, никто не может упрекнуть беднягу. Фанни, вы были к нему слишком жестоки.
Если он сказал дяде Эдгару, что уезжает, то все в порядке. У нее не было причин для этих суеверных страхов. Она попыталась сосредоточится на том, что говорила Амелия.
— А вы хотели бы выйти замуж за человека, которого не любили бы?
— Нет, конечно, не хотела бы, — честно признала Амелия. — Я не упрекаю вас. И папа тоже.
— Разве?
— Ну, он считает, что вы упустили прекрасную возможность, но он решил простить вас.
Фанни вспомнила, как Хэмиш Барлоу тем странным, почти мертвым голосом, сказал: «Ваш дядя никогда не простит вам..».
— Папа самый добрый человек на свете, — сказала Амелия. — Вам не следует бояться, что он будет сердиться на вас.
Но разве он не рассердился бы действительно очень сильно, если бы леди Арабелла не встала на ее сторону? Причина, по которой старая леди сделала это, была теперь совершенно очевидна. Нельзя делать Джорджа несчастным. И по какой-то причине дядя Эдгар всегда прислушивался к леди Арабелле, хотя и считал ее интриганкой.
Таким образом, с одной стороны был Хэмиш Барлоу, а с другой Джордж. Всегда был Джордж, который, даже без помощи бабушки, мог добиться своего любыми средствами. Фанни подумала, что не хочет больше жить.
Дора принесла ей горячий шоколад, свежий хлеб и масло.
— Вот так, мисс, — сказала она, ее цветущее лицо было полно сочувствия. — Хозяйка сказала, что я должна отнести вам это, потому что вам нездоровится.
Вместо того, чтобы упрекать ее, они ее баловали. Фанни не могла ничего понять.
— Надеюсь, вы чувствуете себя лучше, мисс, хотя после этой ночи мы все нуждаемся в хорошем отдыхе. Только вообразите себе, даже павлин вышел из себя. Кричать в три часа ночи!
Фанни уже забыла то мгновение замораживающего ужаса. Теперь оно ожило в ее памяти.
— Вы тоже слышали его, Дора?
— Клянусь, что да, мисс. Ханна и Кук говорят, что я сошла с ума, с чего бы павлину не спать в такой час ночи. Но я слышала его так же ясно, как сейчас вижу дневной свет. Или это могла быть…
Неужели тогда было всего три часа? Что за странное время для павлина кричать. Кто-то из танцоров, должно быть, наткнулся на его насест и потревожил его.
Она только наполовину вслушивалась в то, что говорила Дора.
— Кто еще это мог быть, Дора?
— Ну, та… та, другая птица, мисс!
— В дымоходе! Произвести весь этот шум! Дора, не сходите с ума!
— Нет, мисс, — сказала Дора с облегчением. — Скорее всего, это был всего-навсего павлин. Уильям говорит, он стал капризным от старости.
Странно, но имя Хэмиша Барлоу больше почти не упоминалось. Дядя Эдгар только однажды упомянул об этом. Голос его при этом был необычно робким для него.
— Ваша тетя и я думали о вашем собственном благе, Фанни. Однако, если вы хотите остаться с нами, мы тоже согласны.
Что-то побудило ее спросить:
— Дядя Эдгар, вы видели, как мистер Барлоу уезжал? Он был очень расстроен?
Дядя Эдгар ущипнул ее за щеку.
— Маленькая проказница! Теперь слишком поздно беспокоиться, был ли он сильно расстроен или нет. Но он был, уверяю вас. Он был как будто в оцепенении, бедняга.
Возможно, молчание тети Луизы было более красноречиво. Очевидно, муж не велел ей бранить Фанни. Поэтому она ограничивалась тем, что принимала холодный и укоризненный вид всякий раз, когда появлялась Фанни. Но даже это отношение ей было трудно поддерживать, так как она была очень занята, приводя все в порядок после бала, который, но общему мнению, имел большой успех. Со всех сторон поступали приглашения, и казалось, что Амелия, наконец, сможет вести светскую жизнь, которой она так страстно желала. Когда в приглашениях появлялось имя Фанни, она просила принести за нее извинения. Она сказала, что хочет посвятить себя детям. Вскоре должны были начаться и занятия в классной комнате.
Тетя Луиза поняла это как желание со стороны Фанни начать ту жизнь, которая должна была теперь стать ее будущим, поскольку она отказалась от, вероятно, единственного шанса на замужество. Она охотно согласилась на это, так как кто мог знать, когда эта дерзкая девчонка могла вновь повести себя непредсказуемо и все испортить. Однако Фанни действительно хотела быть с детьми и избегать всех этих пустых светских празднеств, где она всегда была «кузиной Амелии», некоей безымянной фигурой, приглашенной только из вежливости. Даже то несколько злобное удовольствие, которое она получала, похищая у Амелии всеобщее внимание, перестало быть забавной игрой. Она предпочитала общество Нолли и Маркуса.
Ей было почти двадцать один год, она должна была стать рассудительной, спокойной и сдержанной. Еще через десять лет она должна была утратить свою любовь к красивым нарядам и удовлетвориться серым платьем гувернантки. Она не думала, что ей еще когда-нибудь придется носить такое розовое бальное платье.
Таковы были ее решения, и она считала, что приняла их со спокойной уверенностью.
Все эти решения были выброшены на ветер, когда пришло приглашение из Херонсхолла мисс Фанни, мисс Амелии и детям пожаловать на чай, чтобы встретиться с Мартой Марш, тетушкой Адама.
В приглашении не было и намека на то, будет ли там Адам. Фанни не видела его с той короткой сцепы в оранжерее, когда она настолько близко подошла к обвинению его в том, что он охотится за приданым. К тому же Амелия тоже должна была поехать, а Амелия теперь обращалась с Адамом так же по-хозяйски, как Джордж с Фанни.
И все же сонное состояние Фанни исчезло, и она снова была полна жизни и энергии. Она не знала раньше, что можно презирать мужчину и все же любить его. Не понимала она и того, что даже просто увидеть любимого человека, не произнеся ни единого слова, это самое острое наслаждение, горькое и сладкое одновременно. Возможно, она продолжала бы чувствовать то же самое, даже если бы он женился на Амелии. Но он не был еще женат, а она, в конце концов, не была еще полумертвой старухой. Она не могла притушить свет своих глаз, как не могла заставить солнце перестать светить.
Херонсхолл, в противоположность Даркуотеру, был полон света. Он уже был с большим вкусом украшен бирюзовыми бархатными шторами и розовыми коврами, поразительное сочетание цветов которых очень подходило к простым белым стенам, и несколькими хорошо подобранными картинами и украшениями. Там же находились образцы китайского нефрита и фарфора.
Эффект был настолько простым, что оказывался в высшей степени великолепным. Нуждался ли Адам в женитьбе из-за приданого, если он мог позволить себе жить в таком доме?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44