А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

И только когда они уже были возле Марьинского Мосторга, бабушка хватилась меня. А я в это время преспокойно играл в колдунчики во дворе магазина. Однако, прежде чем расстаться с Маняшей, она дала ей слово, что нынче же вечером заглянет к ней домой.
- Обязательно приходите,- сказала Маняша на прощание.- Я хозяину скажу, он ждать будет.
Раньше в Марьиной Роще жили непоседливые люди: ходили друг к другу в гости чуть ли не каждый день, а чаще, просто забегали к знакомым на минуту и оставались бог знает на сколько.
Бабушка, например, пока шла с рынка, заходила в два, а то и в три дома, и обязательно ее где-нибудь сажали пить чай, а мне давали яблоко или конфету.
К нам тоже все время приходили бабушкины знакомые и вели долгие разговоры, в основном про то, кто на ком женился да кто у кого родился.
Иногда, вечером, бабушка сидит-сидит и вдруг спохватится: "Батюшки, что-то Копненкова не идет, надо зайти к ней, узнать, почему она не идет", накинет на плечи платок и в дверь, а я за ней. С некоторых пор мы были как иголка и ниточка.
Мои родители, по выражению бабушки, "как с цепи сорвались" после ее переезда в Москву: то в кино, то на танцы... Люди молодые, пользовались случаем и наверстывали свое. Вот и к Маняше мы с бабушкой отправились на пару.
Маняша жила на самом краю Марьиной Рощи, возле железной дороги. Так что не удивительно, почему они с бабушкой не "нашлись" уж давно. Дом, где нас ждали, был деревянный, но не деревенский, а городской - двухэтажный, обшитый почерневшими от старости досками. Маняшина квартира помещалась наверху. Туда вела крутая лестница. Когда мы по ней поднимались, ступени у нас под ногами ходили ходуном и скрипели. При всем при том мы пробирались почти на ощупь. Единственным источником света здесь была луна, которая заглядывала в грязное окошко под потолком.
Наверху мы едва нашли в стене дверь, обитую драным войлоком. Войлок смягчал удары, и бабушка никак не могла достучаться. Потеряв, наконец, терпение, она стала колотить в дверь пяткой. Это подействовало. Дверь распахнулась, и Маняша чуть ли не силой втащила нас в прихожую, как будто мы не в гости пришли, а нашкодничали.
- Господи,- заговорила она каким-то восторженным и в то же время виноватым шепотом,- совсем запамятовала сказать... у нас же электрический звонок. Давеча хозяин поставил. Он у меня любит всякое узкое...
- А можно мне в него позвонить? - спросил я тоже шепотом.
-А чего ж нельзя, конечно, можно, только потом,- зашептала Маняша сконфуженно.- Хозяин заснул... Сморило с устатку, вот он и прикорнул... Как-никак целый день на ногах... Мы, вот что, пойдем сейчас на кухню, посидим, чайку с пирогами попьем. А хозяин проснется - мы к нему... Он не то чтобы спит, а так - дремет.
Мы прошли на кухню и расселись на шатких табуретках вокруг тумбочки, покрытой клеенкой. Эта кухня очень напоминала нашу: у стены стоял такой же керогаз и так же от него воняло керосином, на стенах висели кастрюли, тазы и всякие поварешки...
Маняша молчала, видимо от смущения. И бабушка не спешила начинать беседу. Так они и сидели некоторое время молча. Но потом бабушка не выдержала и спросила:
- Ты давно замужем?
Маняша как будто ждала этого вопроса. Она сразу оживилась, кинулась ставить чайник и заговорила быстро, взахлеб, как швейная машинка стучит.
- Седьмой год... То есть расписаны уже седьмой год, а так знакомы уже скоро восемь. Мы как ведь познакомились... Мы интересно познакомились... В бане...
- В бане? - переспросила бабушка.
- Ну да. Я ведь из дому тогда на стройку поехала. Надюху Новикову знали? нет? Так у нее на Урале один шофер был, все писал письма, чтобы она к нему приезжала. А Надюха сомневалась, пока меня зло не взяло: "Ах, ты,-говорю,- кулема несчастная, мужик там весь извелся, а тебе задницу лень поднять. Собирайся, вместе поедем". Думаю про себя: "Может, и для меня какой шофер там найдется". Вот, значит, и поехали мы с Надюхой на Урал. Она сразу замуж выскочила, но не за того шофера, а за другого, он на экскаваторе работал. А я устроилась в бригаду маляром. "Дай,- думаю,- хоть специальность получу..."
- Так ты, значит, аж на Урал махнула? - не то спросила, не то подумала вслух бабушка.
- Сначала на Урал, потом в эту, как ее... называется так чудно, не по-русски... Вот ведь придумают, три года жила, а выговорить никак не могу... Так и ездила с одной стройки на другую словно мужик. Маляры везде нужны...
- И все одна? - поинтересовалась бабушка.- Замужем не была?
Маняша потупилась, полезла за чем-то в шкафчик, ничего оттуда не достала и снова уселась.
- Ну как одна... Мужского полу на стройках, известное дело, много. И все больше холостые. Случалось, что какой-нибудь и поинтересуется. Только я, дура такая, вместо того, чтобы завлекать, возьму да и бухну наперед: "Так, мол, и так, хорошо бы замуж..." Если которые честные - сразу отходили, а другие потом норовили скрыться... Чудаки... Как будто я их насильно потащу в загс. Сколько раз себя ругала за свою глупость, а исправиться никак не могла. Подруги, бывало, наставляют меня, как надо завлекать, я их слушаю, а сама думаю: "Нет, это с моей физиономией стыдно..."
- Как же это тебя угораздило в бане-то? - спросила бабушка, чтобы перевести разговор в более приятное русло.
Маняша засмеялась и даже как будто помолодела. Во всяком случае она уже не казалась мне старой бабкой, а так, теткой.
- Это когда мы под Воронежем элеватор строили... Там в поселке была баня, куда мы по четвергам, то есть в женский день, ходили мыться. Вот, значит, женщины помылись и захотели париться, а мне что-то поплохело, видно угорела... Сижу в предбаннике в чем мать родила, волосы сушу и поджидаю своих товарок. Вдруг дверь открывается и входит Семен Иванович с чемоданчиком в руке, то есть я тогда еще не знала, конечно, что это Семен Иванович, а думала, что просто мужчина. Вошел и стоит, рот разинул, глазами хлопает, никак не может сообразить, почему тут голая баба. Я, конечно, всю одежу, которая была под рукой, сгребла на себя и говорю ему: "Вам чего здесь надо, товарищ? Сегодня женский день". А он мне: "Извиняюсь, я тут... кое-что простирнуть собрался..." Тогда я говорю: "Это дело не мужское, давайте что там у вас, я сама простирну". Он сунул мне рубашку и - ходу. Насилу потом его нашла. Оказалось: москвич, год как овдовел... Ну и вот...
- Так он у тебя вдовец,- сказала бабушка, словно подтвердила вслух какую-то свою мысль.
- Семен Иванович, конечно, в летах, зато не пьющий. А уж такого мастера надо поискать. Он и плотник, и каменщик, и столярное дело знает, и слесарем может быть, а уж таких печников теперь днем с огнем не найдешь. Другой за месяц столько не зарабатывает, сколько он за неделю.
- Где же он работает? - заинтересовалась бабушка.
- На этой, как ее... фанеротаре. Там хорошие заработки.
- А мой зять говорит - там ни черта не платят...
- Конечно, оклады там не бог весть какие,- призналась Маняша.- Но он сверхурочные берет, а с работы придет - тоже не сидит сложа руки: кому стекло вставит, кому дверь навесит, а уж насчет печей и говорить нечего. Вся Марьина Роща знает, какой Семен Иванович мастер.
- Ну, если еще подрабатывать, тогда, конечно,- согласилась бабушка.
Мы уже выпили по три чашки чаю и съели целое блюдо пирожков с капустой, когда вдруг услышали чей-то кашель.
- Батюшки, хозяин проснулся,- всполошилась Маняша.- Вы уж тут подождите еще минутку, а я его упрежу, что у нас гости...
Она вскочила и убежала, а потом долго не появлялась. Так что бабушка даже заерзала, ей, видно, не терпелось увидеть этого знаменитого Семена Ивановича. Наконец Маняша позвала нас в комнату и мы его увидели, то есть сначала услышали, потому что некоторое время не могли понять, откуда донеслось его придушенное "здравствуйте". Он лежал за изразцовой печкой на сундуке, покрытый одеялом из разноцветных лоскутков, и изображал на лице радушную улыбку. Этот маленький человечек с нездоровым одутловатым лицом совсем не походил на того бравого предприимчивого мастера, о котором нам только что рассказывала Маняша. Так что мы даже подумали, что это не Семен Иванович, а кто-то другой, может отец его.
Но Маняша сказала:
- Пусть уж хозяин не встает, больно намаялся за целый день.
И мы поняли, что это и есть Семен Иванович, и нам почему-то неудобно стало глядеть в его сторону. Как будто мы перед ним в чем-то провинились. А Маняша так и заливалась.
- Вот эту кровать Семен Иванович сам делал, и комод, и шифоньер...
- Что ж это, Семен Иванович,- не выдержала бабушка,- кровать сделал, а сам на сундуке спишь?
Семен Иванович хотел было что-то сказать, но тут встряла Маняша:
- Очень уж он любит погреться, а кровать у печки не встанет, вот он и устроился на сундучке.
- На сундучке,- подтвердил Семен Иванович и закивал головой, как тряпочная кукла, когда ее трясут.
- Может, в лото сыграем,- предложила Маняша, видя, что бабушка чем-то недовольна.- Семен Иванович, не желаешь ли с нами в лото?
Семен Иванович хотел было что-то сказать, но, видно, передумал и отвернулся к стене.
- Устал,- развела руками Маняша.- Все хозяйство на себе везет. Я-то, сама знаете, бестолковая, так все ему приходится. Вот ремонт недавно сделал. Глядите, какие обои веселенькие...
- Ладно,- сказала бабушка,- мы пойдем. Человеку продохнуть некогда, а ему еще гостей развлекать надо.
- Хорошо, Семен Иванович,- согласилась Маняша,- отдыхай тут, а то тебе завтра еще диван перетягивать. Мы на кухне посидим, пластинки вот послушаем.
Она сняла с шифоньера патефон, и мы пошли опять на кухню.
- Вы не глядите, что он старый,- убеждала Маняша бабушку под звуки танго.- Это он так, куксится. Завтра встанет как огурчик. А станет что-нибудь делать с шутками да прибаутками, так смотреть любо-дорого. Нет, мне все-таки в жизни повезло. Такой человек достался. Трезвый, работящий... строгий, правда, но зря никого не обидит. Нашу сестру надо в руках держать, а то ведь мы все норовим на шею влезть.
- Это уж точно,- подтвердила бабушка не без ехидства.- Сама-то работаешь, ты ведь еще молодая?
- Какое там,- вздохнула Маняша.- Я хотела устроиться на железную дорогу, тут рядом, а хозяин ни в какую. "Ты,- говорит,- отработала свое, теперь занимайся домашним хозяйством, а об остальном я сам позабочусь". Не пустил на работу, и точка. Теперь вот отдыхаю.
- Хорошо тебе,- сказала бабушка.- Все дуриком, а устроилась так, что другие могут позавидовать.
- Сама удивляюсь,- сказала Маняша,- за что мне такое счастье. Видно, правду говорят, что умный сам идет, а дурака бог ведет.
Пластинка кончилась, и мы услышали слабый голос Семена Ивановича:
- Маняша, поставь любимую.
- Сейчас, сейчас,- крикнула она и принялась крутить ручку патефона.
Тут бабушка решительно поднялась с места и стала прощаться. А Маняша стала извиняться, как будто в чем-то провинилась перед нами.
- Вы уж не обессудьте... Что же вы так мало посидели. Может, еще чаю?..
Но бабушка была непреклонна. Тогда Маняша поставила пластинку и пошла нас провожать. Дверь в прихожую она оставила открытой, чтобы на лестнице было светлее.
Мы спускались вниз, как альпинисты, боком, держась за руки: сначала Маняша, потом бабушка и, наконец, я. А сверху, из распахнутой настежь двери на нас проливался жидкий свет и доносились слова песни:
Тебя лучи ласкают жаркие, Тебя цветы одели яркие, И пальмы стройные раскинулись по берегам твоим.
Песня вдаль течет.
Моряка влечет
В полуденные твои края.
Ты красот полна,
В сердце ты одна,
Индонезия, любовь моя.
Внизу бабушка все-таки оступилась и чуть было не упала. Хорошо, Маняша вовремя поймала ее за плечи.
- Да что ж это такое,- рассердилась бабушка.- Нечто трудно электричество в сени провести. Слышь, Индонезия, ты скажи своему, чтобы лампочку повесил, а то, пока он там на стороне сотни сшибает, ты здесь ноги поломаешь.
- Обязательно,- видимо, не совсем поняла ее Маняша.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42