А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Так у нас и пошло. Мы и не разошлись, и не были вместе. Не виделись не переписывались месяцами, а потом могли провести вместе все каникулы… Жили мы в разных городах, встречались только когда одновременно приезжали к родителям, и тянулось это несколько лет.
У меня были другие в это же время, не знаю, что было у него — он не рассказывал, да и я тоже не ставила его в известность.
Все закончилось, когда он был на третьем курсе. Как всегда, на зимних каникулах мы с ним оказались в родном городе и проводили все время вместе. Однажды он мне сказал, что жизнь диктует свои законы, и он женится только на столичной жительнице, потому что ему нужна прописка.
Я уже говорила, что не стремилась замуж? Тем не менее, это циничное замечание повергло меня в шок.
Он не мог простить мне моих бескорыстных метаний, моего полудетского поиска себя, моего непонимания себя самой, а сам готов был сделать нечто худшее — отказаться от меня ради меркантильной идеи.
И потом, что значит — жениться ради прописки? А девушка, на которой он собирался жениться, как же ее чувства и честь?
— Ты ее любишь? — спросила я.
— Мне прописка нужна, понимаешь? Ну, и потом, еще никого нет, так что успокойся.
Ну, да, еще рано было беспокоиться — всего третий курс… Время есть.
Я была раздавлена, размазана и растерта. Месть была изощренной и жестокой. А главное, я не понимала, зачем. Ну, отказался бы видеться со мной, когда я позвала его назад — и все, я была бы и тогда наказана, но сделать то, что сделал он… Это не укладывалось в моем сознании.
Сообщение его я поняла так: я буду пользоваться тобой, пока мне это удобно, но жениться на тебе мне невыгодно, а потому и не мечтай. После женитьбы все может остаться на своих местах — прогонять я тебя не собираюсь.
Назло ему я вышла замуж за одного из его друзей и раньше, чем он женился на дочери своего начальника.
Даже и в этом он последовательно проводил свою меркантильную политику: выбрал ту, от которой был бы максимальный толк.
Так случилось, что мы оказались в одном городе, но много лет он не общался с нами, пока не случился его развод с женой. Мы встретились случайно на улице, я пригласила его к себе, и он стал частым гостем в моем доме. С тем, первым мужем — его другом — я уже развелась, жила с другим человеком, так что было понятно: приходит он ко мне и сидит часами у меня. Муж не возражал: он знал эту историю и знал, что я оскорблена до глубины души, и возврата к прежнему не будет.
Потом математик исчез на несколько недель, вернулся тощим и бледным, потому что его очередная подруга изменила ему с его сослуживцем прямо в их постели, и он долго и трудно переживал эту измену.
Я жалела его и считала себя виновницей всего произошедшего с ним: не прогони я его тогда, не озлобился бы он, остался бы чистой душой, да и я не пережила бы некоторые лишние катаклизмы. А потому я прощала ему спонтанные исчезновения и появления, его баб, его слабость и невезение.
А потом он уехал, далеко, в другую страну и там женился. Ребенка родил. Хорошо жил, по миру ездил, работал интересно… Но жена не захотела жить в той стране и, забрав ребенка, вернулась назад. Опять его бросили, как будто рок какой-то тяготел над ним из-за меня… Я чувствовала себя очень неуютно: не люблю быть виноватой в чьей-то неудаче. А ведь фундамент его неудач с женщинами заложила я.
Недавно я узнала, что он опять женился… И тут — этот сон. Как будто он знакомит меня со своей новой женой, она совсем девочка, ребенок, лет девятнадцати. Они собираются куда-то идти, она одевается то в одно, то в другое платье, вертится перед зеркалом, а он вдруг говорит мне:
— Знаешь, как она на тебя похожа, когда ты в этом возрасте была?! Просто — твой двойник. Я так долго искал — и нашел, вторую тебя…Всю жизнь найти не мог, и вот — нашел.
Я смотрю на девочку и не вижу сходства с собой. Но разве мы видим себя так же, как окружающие? Какие мы, на самом деле, мы не знаем: наш взгляд на себя ограничен нашим сознанием, со стороны не видна наша душа, не слышны мысли, а значит, впечатление от нас остается только впечатлением, более или менее приближенным к оригиналу.
Я смотрю на девочку — его жену и силюсь понять, что же было во мне такое, что потеряв меня, он потерялся сам и всю жизнь искал это и не мог простить мне этой потери.
ИЗ ДНЕВНИКА…
До чего красиво любят в кино и книгах! Вот Героиня просыпается утром в своей комнате (всегда-то у нее есть своя комната, нарядная и уютная), улыбается наступающему счастливому дню, бодро вскакивает с постели и вдруг видит, что на подоконнике открытого окна лежит букет роз — или сирени, или, что еще трогательнее, — ромашек. Она подбегает к окну, прелестная, в прелестной кружевной ночной рубашке, схватив букет, прижимает его к груди и танцует от счастья… Красиво…
Или: все плохо, Они поссорились, ничего не видя от слез и горя, Она красиво идет по красивому осеннем парку, по красивой набережной, по красивой чистой и нарядной улице, по любому красивому пейзажеландшафту. Она красиво одета, но шляпу она, в горе своем, забыла надеть, и волосы красиво развеваются, не лезут в глаза и не мешают.
Вокруг нее или красивое безлюдье, или красиво идущая толпа, из которой ни один человек не глазеет с любопытством на слезы красавицы. Мы уже готовы зарыдать, далеко не так красиво, как плачет героиня, но тут Она — и мы с нею — боковым зрением замечает некий силуэт. Он движется красивой мужской походкой навстречу ей. Она красиво фокусирует взгляд — и мы с нею — ах! — это Он, обидчик, такой раскаявшийся, такой любящий.
Он и не обижал ее вовсе, просто Они неправильно поняли друг друга.
Красивый вскрик, красивое объятье…Все. Everybody is happy.
И я так хочу. Смешно, я ведь понимаю, что все это только кино. Но даже понимая это, все равно хочу. Хотела.

Наша жизнь — это карта незнакомой местности, у каждого — своя. Эта местность покрыта густыми лесами, джунглями, тайгой, сквозь которые приходится продираться к вольным просторам. Иногда идешь по запутанным и плохо видным тропинкам, иногда попадается заброшенная дорога, если повезет, то и бетонка, но, в основном, приходится идти по нехоженным местам, полагаться лишь на интуицию и чутье. Очень часто они подводят, причем, именно тогда, когда кажется, что — ура! — все идет хорошо и замечательно, мы идем, в правильном направлении и скоро перед нами распахнутся такие жизненные широты и горизонты, что можно будет задохнуться от обилия воздуха и возможностей. Мы идем, на сердце легко, мы напеваем, путь верен, ведет нас прямиком к нашей цели, которая вот-вот покажется из-за деревьев…
Но за деревьями — другие деревья, за ними — следующие, за следующими — болото и мешанина колючего кустарника. Чаща и не думает расступаться, мы заблудились, сбились с пути, но когда и где? Цели не видно, куда идти неизвестно. Вернуться? Позади — такая же мешанина и чаща. Мы начинаем кружиться в поисках тропы, просвета, намека — чего-нибудь — тщетно.
Предательски молчит или шумит лес, меняет свои очертания и границы, деревья и кусты, словно перебегают с места на место, еще более запутывая нас. Вернуться не удастся, да и куда возвращаться — там, где мы были, нас нет, а значит, там — пустота, не в пустоту же эту возвращаться.
Иногда, вдруг, когда мы уже на грани отчаяния и даже сумасшествия, может появиться избавление в виде лесной опушки, поляны в лесу, опрятной деревеньки невдалеке. Мы знаем, что это не та деревенька, к которой мы стремились — она меньше и беднее нашей, расположена в самой глухой части леса, но что из этого? В данный момент это не важно. Важно, что можно теперь идти не просто так, наобум, можно идти к чему-то, к новой цели.
Мы отдаем себе отчет, что эта цель ни в какое сравнение не идет с первоначальным замыслом, она такая мелкая и тусклая, вызывает разочарование и тоску, которые мы заталкиваем в самые дальние уголки сознания, чтобы они не могли оттуда выбраться, и радостно движемся к этому встреченному на пути убожеству.
Почему? Да потому что мы устали таскаться по тайге, бороться с джунглями, бояться зверья, голодать и уворачиваться от кокосовых орехов, которые швыряют в нас обезьяны. Мы потеряли нашу цель и начали забывать, как она выглядит, что слегка уменьшило ее притягательность. Совсем без цели мы жить не можем, но и не будем: вот ведь, перед глазами она — близкая, ясная, понятная, не прячется, не требует подвигов и изнурительного похода. К ней можно подойти по удобному лугу, покрытому мягкой травкой. Светит солнце, птички поют, ветерок легкий веет. Звери, обезьяны, комары, болота — все осталось позади, в лесу. Где-то там, среди этого леса, осталась наша цель, ну и черт с нею, раз она так прячется. А здесь — вот оно, избавленье, отдых и покой.
Таким и бывает избавленье, если оно приходит.
Да вот только приходит оно не всегда. Не появляется опушка, не раскрывается полянка. Даже убогая деревенька, которая еще совсем недавно, не привлекала нас и вызывала наше пренебрежительное недоумение — как это люди могут в ней жить — вдруг становится вожделенной и вполне годной для нас, да вот только и она недоступна теперь, тоже прячется за болотами, за тучами комарья, за рыком хищников и визгом обезьян. Мы обессилели настолько, что и до этой мелкой и дешевой цели добраться не можем.
И тогда мы погружаемся в отчаяние. Словно бы паутина оплетает нас, паутина беды, и отнимает последние силы — беда высасывает их, как паук, жар души, еще тлевший под золой неудач, гаснет, мысли мельчают, истаивают, исчезают совсем, воля испускает дух. Человек продолжает двигаться, бессознательно и тупо, не замечая ничего вокруг себя, ничего не желая и ничего не чувствуя. Это сомнамбулическое движение приводит его к какой-то помехе, он упирается в нее, тупо поднимает голову и видит перед собой дворец своей мечты, по дороге к которой он потерял и эту мечту, и силы, и самого себя.
Вот стоит он перед ней — она такая чистая, красивая, богатая. Такая доступная. Бери. Ты ведь стремился к ней — ты пришел, бери же!
Но… поздно. Паутина, борьба с нею, последующее тупое движение — все это убило память о мечте, стремление к ней, даже умение взять то, что лежит рядом…
Человек, шатаясь, обходит препятствие и продолжает жить дальше рядом с этим прекрасным зданием: слабый и раздавленный — рядом с воплощением его самого, когдатошнего, юного, сильного и смелого.
Начиная свой путь, человек не видит своей карты — лишь небольшое пространство перед собой. Чужие карты, оставленные в наследство, ему видны, видны чужие ошибки, запечатленные на этих картах, падения и неудачи, но учиться на них он не может: карта не подлежит исправлениям, приходится совершать свои ошибки и расплачиваться за них самому. Да и не хочется ему учиться по этим картам: все ему кажется, что сам он ошибок избегнет и без чужого опыта.
Лишь в конце жизни приходит осознание этих ошибок, и он оставляет своим детям неисправленную неверную карту — в назидание, в виде наставления, которое они, будучи уверены в своей непогрешимости и силе, не примут во внимание, построят, в свою очередь, лабиринт своего жизненного пути, прозреют в конце жизни и уйдут из нее, не понятыми своими детьми.
Эпизод 7.
Больная заметно слабела, дело, видимо, шло к концу. Она, кажется, и сама это понимала, спешила рассказать мне как можно больше, чтобы не унести с собой в безвестность свою жизнь.
Спешка ее делу нисколько не помогала, больная только сильнее уставала от напряжения, и часто наши посиделки прерывались вызовом «скорой помощи». Иногда она просто засыпала посреди рассказа, а потом долго не могла вспомнить, на чем остановилась и что еще хотела рассказать.
С хронологией тоже не все было в порядке, что-то она путала, во всяком случае, мне не удавалось выстроить в плавном хронологическом порядке все рассказанные ею эпизоды.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24