А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Но кто же мог сподобиться на такое? И зачем?
Ливингстон поднялся и легонько похлопал больную женщину по плечу.
— Как раз это я и собираюсь выяснить, — сказал он.
Покидая пределы госпиталя, Ливингстон знал, что должен принять одно серьезное и быстрое решение. И он его принял. Можно было повернуть направо и двинуться в сторону Ллевелин-холла. Или же свернуть налево и по главной улице Оксфорда добраться до бара “Кингз Арме Паб”. Ливингстон выбрал второй маршрут, поскольку решил, что проглотить пару сандвичей и выпить чашечку кофе совсем не помешает перед встречей с Филиппом Уиткомбом, его невестой Вэл Твайлер и их служанкой. Комиссар намеревался еще раз допросить их, и Филипп обещал ему, что все они весь сегодняшний день будут оставаться в поместье.
До обеденного часа было еще далековато, поэтому бар почти пустовал. Ливингстон заказал себе сандвич с сыром и помидорами и чашку кофе. Только официант подал комиссару его заказ, как двери бара распахнулись и кто-то громко назвал его имя. К столику полицейского уже спешила Клер Джеймс.
— Эй, привет, инспектор! Совсем не ожидала вас здесь повстречать! О, вы как раз взяли себе то, что и я хотела себе заказать! Можно я к вам присоединюсь, а? — Она даже не стала дожидаться вежливого согласия комиссара и уселась на стул напротив.
Вообще-то Ливингстон хотел пообедать в тишине и немного поразмышлять, но в то же время эта молодая женщина была в колледже вместе с Атеной Пополус, и разговор с ней “тет-а-тет” мог оказаться очень даже полезным. На нынешнем этапе следствия каждая новая информация могла прийтись для полиции очень даже кстати. “Да и вообще, — признался себе комиссар, — эта Клер Джеймс выглядела очень даже привлекательно в обтягивающем велосипедном костюме”.
Клер жестом позвала к их столику официанта. Пока он шел между столиками, она успела рассказать комиссару, что после встречи выпускников решила задержаться в Оксфорде еще на пару дней.
— Конечно, когда все мои однокашники уже разъехались, тут стало довольно скучновато, но мой жених приезжает завтра сюда, и потом мы с ним отправимся в Шотландию. Я обожаю путешествовать.
Подошел официант.
— Я возьму то же, что заказал себе этот симпатичный мужчина, который сидит напротив меня, — сказала с улыбкой Клер, кокетливо глядя на Ливингстона. — Когда официант удалился, она подалась вперед, ее голос принял заговорщические интонации и превратился почти в шепот. — Так вы уже установили, кто задушил эту бедняжку Атену? Ливингстон попытался скрыть раздражение.
— Расследование продолжается.
— Ну что ж, думаю, что после десяти лет очень трудно будет напасть на чей-либо след. Он, так сказать, поостыл. Кто знает? Может, и сам убийца к этому моменту уже отдал концы. — Клер даже вытаращила глаза, так ей понравилась высказанная ею мысль.
Ливингстон вцепился зубами в свой сандвич, забыв, что намеревался съесть его медленно, тщательно и с аппетитом пережевывая.
— Да, кстати, я слышала, что и у Пенелопы тут случились кое-какие неприятности. Собственно, я этого и ожидала. Когда увидела, как она напихивает в свою салфетку оставшиеся бутерброды, то поняла, что ей от них потом обязательно сделается дурно.
Глаза Ливингстона чуть сузились.
— Так вы видели, как она это делала?
— Да все это видели! К тому же она оставила за собой целую россыпь крошек. Такой россыпи позавидовали бы даже Ханс и Гретель.
Ливингстон с трудом вспомнил, что в сказке про Ханса и Гретель герои заблудились где-то в лесу, потому что птицы склевали все крошки, которые они за собой оставляли, чтобы знать обратную дорогу к дому. Интересно, какая птица или какой стервятник пошел вслед за Пенелопой по тем крошкам, что рассыпала она позади себя.
Следующий вопрос Ливингстон сформулировал с особой осторожностью. Пытаясь придать своему голосу равнодушные интонации, он сказал:
— Миссис Джеймс, на днях вы вновь сказали мне, что, по вашему мнению, Атена Пополус была влюблена в профессора Филиппа Уиткомба. Как я понял, сам профессор это категорически отверг, да и другие девушки с вашей точкой зрения не совсем согласились. Так позвольте спросить, почему же все-таки у вас сложилось такое впечатление?
— С моей стороны, это не только впечатление. Когда я сегодня каталась на велосипеде, то вспомнила, как однажды была на велосипедной прогулке вместе с Атеной. Мы тогда как раз проезжали мимо Ллевелин-холла. И, конечно же, увидели там Филиппа, который, как обычно, возился со своими цветами. У него, кстати, была собственная квартира в колледже, но выходные он всегда проводил у тетушки, так что все знали, где его в это время можно было разыскать. Атена тогда остановилась с ним поздороваться. И, когда потом я стала поддразнивать ее, говоря, что она, вероятно, специально свернула на дорогу к Ллевелин-холлу, чтобы повстречать профессора, она вдруг страшно покраснела, прямо, как свекла. И мне тогда показалось, что между ними что-то происходит. Кстати, что примечательно: профессор совсем не был удивлен тем, что встретил ее и что она приблизилась к нему и поздоровалась.
— А почему вы тогда, десять лет назад, не захотели никому об этом рассказать?
— Зачем же я стала бы это делать? Тем более, что все были уверены, что Атена просто взяла и сбежала. Филипп ведь никуда не скрылся, остался на месте. Так и продолжал трудиться в своем саду. Зато теперь, когда они нашли тело Атены неподалеку от поместья, вполне можно начать задавать себе кое-какие вопросы. Не правда ли?
“Да, пожалуй”, — признался про себя Ливингстон. Он подозвал официанта, чтобы расплатиться. Вопреки немного вялым протестам со стороны девушки, он заплатил и за ее ленч. При этом решил, что она вполне отработала этот свой сандвич с сыром и помидорами.
* * *
Подъехав к Ллевелин-холлу, Ливингстон несколько сбросил скорость своего автомобиля и попытался представить себе Атену Пополус на велосипеде, едушую по проселочной тропинке в надежде хоть мельком увидеть Филиппа Уиткомба. Как Ливингстон ни старался понять характер, настроения подростков, он уже был не в силах. Даже в кошмарах комиссар не мог себе представить, что его пятнадцатилетняя дочь, например, вдруг влюбилась в такого, как этот Филипп. Комиссар живо вообразил, как дочь брезгливо скривила бы от одного такого предположения губы, как произнесла бы презрительно: “Да не дай Бог!” При этом даже Филипп, — готов был признать Ливингстон, — выглядел много лучше всех этих питекантропового вида рок-звезд, чей в общем-то очень однообразный внешний вид был растиражирован на постерах, закрывавших почти все стены в комнате Девины.
В последний раз Атену Пополус видели в баре “Бул энд Беар”, что расположен рядом с железнодорожной станцией. Не нашлось ни одного свидетеля, который мог бы подтвердить, что она действительно села на поезд в тот вечер. Это, правда, не говорило и об обратном. По вечерам в пятницу великое множество оксфордских студентов садятся в лондонские поезда. Теперь все же наиболее правдоподобная версия случившегося выглядела так: даже если Атена и собиралась отправиться из Оксфорда на поезде, с ней все же что-то произошло именно на пути от бара до железнодорожной станции.
Ворота поместья Экснеров были открыты. Ливингстон свернул на изогнутой формы аллею, проехал к дому и остановил автомобиль перед парадным входом. Комиссар нажал на кнопку звонка и вдруг почувствовал, как напряглись его мышцы, обострились чувства. Примерно сорок восемь часов назад он впервые подошел к этим дверям, чтобы провести первый допрос одноклассников убитой Атены Пополус. Компаньонка леди Экснер, Пенелопа Этуотер, знать не знала эту Атену, но вскоре именно после того визита комиссара в Ллевелин-холл кто-то попытался отравить ее. Почему? Есть ли какая-то связь между двумя преступлениями? Если есть, то что это может быть за связь?
Дверь открыла служанка. Ливингстон запомнил ее имя еще с первого своего посещения Ллевелин-холла: Эмма Хорн. Комиссар проверил все, что было о ней известно полиции. Работала она в Ллевелин-холле во вторую половину дня ежедневно и делала это последние двенадцать лет. Ее тетушка была экономкой у сэра Джилберта, а потом осталась с леди Экснер вплоть до своего ухода на пенсию. Когда это случилось, прислуживать в доме Экснеров взялась Эмма Хорн. Внимательно вглядевшись в тощее, даже костлявое лицо женщины, Ливингстон не мог не отметить в нем явные признаки тонкого, сметливого ума, вот почему комиссар твердо решил, что до ухода из этого дома ему весьма полезно будет заскочить на кухню и поболтать по душам с мисс Хорн.
В ответ на вопрос полицейского Эмма сообщила, что профессор Уиткомб и мисс Твайлер находятся на задней террасе особняка и ожидают комиссара.
Задняя терраса, как и все остальное в этом доме, явно нуждалась в свежей покраске. Мебель состояла из дряхлого вида дивана-качалки и столь же потрепанных кресел, а также круглого стеклянного стола, заваленного пачками старых газет. Вэл Твайлер лежала на диване, большим пальцем ноги она упиралась в пол и таким образом немного раскачивалась. Нельзя сказать, что при этом конструкция внушала уверенность в безопасности данного предприятия. На Вэл была юбка цвета хаки и такого же оттенка блузка, что напоминало Ливингстону униформу какого-нибудь подразделения девочек-скаутов. В скауты, кстати, дочка комиссара наотрез отказалась вступать. Вошедшему полицейскому Вэл улыбнулась скорее вежливо, чем радушно.
Что же касается Филиппа Уиткомба, то он был откровенно расстроен. Его светлые волосы стояли торчком, словно он забыл причесаться этим утром. Колени его легких голубых хлопчатобумажных брюк имели свежие отпечатки грязи, значит, и сегодня он провозился какое-то время в саду. Филипп не переставая облизывал губы. Ровные черты его лица по-прежнему не заслуживали внимания.
— Инспектор, я просто потрясен. Ливингстон никак не отреагировал на такое вступление.
— Пенелопа позвонила мне из госпиталя после вашего ухода. Я уверен, что это просто ошибка медиков. Неужели вы сами можете серьезно предполагать, что кто-то захотел отравить эту женщину? Я слышал, у нее постоянно бывают всякие проблемы с желудком…
— Возможно, но столь серьезного происшествия с ней не бывало никогда, — мягко возразил Ливингстон.
— Но во имя чего кто-то вдруг захотел сделать такое? — В голосе мисс Твайлер прозвучали нотки недоверия и даже презрения. — Это просто не укладывается в голове!
— Пожалуй, это действительно именно так и выглядит, — согласился Ливингстон. — Поэтому я хотел бы попытаться найти всему происшедшему некое простое объяснение. Если, конечно, такое объяснение можно найти. Видите ли, коли никто больше из гостей не заболел в тот вечер.., отведав… э-э…
— “Вкусняшек”? — подсказал Филипп.
— Да, именно их. Так вот, я согласен с тем предположением, что мисс Этуотер вполне могла по неосторожности добавить чего-то не того в приготавливаемое блюдо, но, раз уж никто больше в тот вечер не отравился, это заставляет предполагать несколько иной ход событий: отравляющее вещество было добавлено именно в те шесть или семь бутербродов, которые мисс Этуотер отнесла себе в спальню, чтобы ими потом полакомиться на ночь глядя. В этой связи я, кстати, хотел бы осмотреть комнату мисс Этуотер.
Ливингстону показалось, что выражение лица Филиппа изменилось. Теперь он выглядел уж не столько расстроенным, сколько раздраженным.
— А мне показалось, что тот обыск, который провели вчера ваши люди, был достаточно доскональным и тщательным.
— Видите ли, профессор Уиткомб, когда нам сообщают из госпиталя, что в организме пациентки обнаружены признаки яда, мы обязаны предпринять самое тщательное расследование по этому поводу. Кроме того, сегодня лаборатория больницы сообщила нам, что и в крошках бутербродов, найденных в кровати Пенелопы, также найдены следы мышьяка.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40