А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


– Подумай о своей астме, толстяк, – немедленно вклиниваюсь я, воспользовавшись моментом. – Еще два слова – и тебя удар хватит! Столько шума из-за какой-то паршивой тачки! Что о тебе телефонистки подумают?
Дюбон, вновь обретя дыхание, несколькими скупыми, но образными словами обрисовывает мне свое отношение к телефонисткам. Я не остаюсь в долгу, высказав мнение, что на самом деле так к нему относятся они, причем по справедливости. Это его мигом отрезвляет.
– У тебя-то как, все в порядке? – озабоченно интересуется он.
– Черт его знает! В двух словах не скажешь... Тут он снова распаляется и склочным тоном бубнит, что всю жизнь считал, будто самого большого мерзавца, какой ему когда-либо встречался, он отправил на тот свет еще во время войны – тогда судьба послала ему в лапы гестаповского полковника, имевшего привычку развлекаться, вырывая у заключенных глаза кофейной ложкой. И только сейчас он понял, что баюкал себя сладкой иллюзией, ибо на самом деле король мерзавцев находится в настоящий момент на другом конце телефонного провода.
– Кончай проповедь, Дюб, – ухмыляюсь я. – Говорю же – времени в обрез.
– А моя машина, висельник? Долго мне еще пешком ходить?
– Если есть претензии – обратись в полицию, – советую я.
– Чтоб тебе провалиться! Я понимаю, что пикироваться таким образом мы можем до бесконечности, но если я не расскажу Дюбону всю историю, то наживу смертельного врага. Он слушает не перебивая. У меня даже создается впечатление, что мой собеседник куда-то испарился и весь мой монолог – весьма, надо сказать, эмоционально насыщенный – уходит в пустоту.
– Ты как там, жив еще? – интересуюсь я, выложив все до конца.
– Жив, жив, – бормочет он. – То, что этот Компер в деле, ясно даже ежу. Но вот какого черта он носится с этой бумагой, будто она золотая? Странно как-то, тебе не кажется?
– Кажется, – успокаиваю я его.
– Какие планы? – осведомляется он.
– Сожрать цыпленка.
Официант уже давно с безнадежным видом жестикулирует, сообщая, что все готово.
– Чтоб тебе подавиться.
– Спасибо. Кроме этого ничего не пожелаешь?
Дюбон задумывается.
– Сан-Антонио, ты тупица, – наконец изрекает он. – Мозги тебе нужны так же, как словарь сороконожке. Что ты понимаешь в сыске, если не в состоянии использовать те следы, которые уже есть?
– Ладно, ты мне уже совсем опротивел. Пока, – вежливо прощаюсь я.
– Позвони вечером, – торопливо говорит он. – Может, у меня кое-что для тебя найдется.
И вешает трубку.
Чешу за ухом и задумчиво бреду к своему цыпленку. Что имел в виду папаша Дюбон? Может, я чего-то не заметил? Снова мысленно пробегаю по всем деталям и ничего не нахожу.
В конце концов, сколько можно выворачивать себе мозги? Пожатием плеч сметаю беспокойство и вступаю в яростную схватку с юным представителем отряда куриных. Официант Подает мне счет. Достаю деньги, чтобы оплатить свою оргию, сую в карман сдачу и... застываю с разинутым ртом, будто в глотке у меня установили центральное отопление. Ибо пальцы мои натыкаются на клочок бумаги, оторванный от рулона в погребе Компера, и я обнаруживаю, что на ощупь он ничем не отличается от купюр. Можете зажарить меня в прогорклом масле, если это не точно такая же бумага! То-то Компер ее так тщательно прячет! Достаю клочок, смотрю на просвет. И вижу до боли родные водяные знаки.
Вот это да!
В префектуре меня встречает молодой и весьма неопрятный инспектор – высокий, бледный, с коровьими глазами, одинаково присущими всем представителям закона, от полевого сторожа до высшего полицейского начальства. Он изо всех сил стремится показать, что визит коллеги из Парижа не производит на него ровно никакого впечатления – не таких, мол, видали!
– Чем это вас так заинтересовал угон машины в нашей глуши? – высокомерно вопрошает он. – Какая тут связь с вашими должностными обязанностями?
Я начинаю звереть. Кто он такой, этот сопляк, чтобы рассуждать о моих обязанностях?
– А какая связь существует между моей левой рукой и вашей правой щекой, как вы думаете? – изысканно вежливо отвечаю я.
– Что? – взвивается молокосос. – Да вы знаете, где находитесь?
– В обществе невежи.
Он отвечает прямым справа. Удар вполне грамотно направлен, но все же мальчику сначала неплохо бы выяснить, с кем он имеет дело: на Сан-Антонио такие штуки давно уже не производят впечатления. Без особого труда уклоняюсь, ловлю его за руку и отправляю в полет через всю приемную. Он с грохотом рушится на регистратора – старую канцелярскую крысу, с благоговейным ужасом взирающую на происходящее, – вышибая из старичка последние проблески сознания. Сам малыш тоже почти нокаутирован и обалдело трясет головой, восседая на полу среди вороха зеленых карточек.
Дверь с треском открывается, пропуская плотного, румяного здоровяка.
– Что тут происходит?! – рычит он. Старый знакомый, комиссар Риш.
– Сан-Антонио! – восклицает он, заметив мои неповторимые черты. – Мне следовало сразу сообразить, что это ты к нам пожаловал. Раз где-то шум – значит, ты неподалеку.
– Сан-Антонио! – восклицает и молокосос, открывая гляделки. Потом вскакивает и семенит ко мне. – Извините, комиссар, что же вы сразу не сказали? Я бы...
– Ладно, – благодушно отмахиваюсь я. – Вопрос исчерпан, разговор окончен. Прими совет, малыш: кончай изображать тертого калача. Нет ничего глупее новичка, принимающего себя за хозяина округи.
Затем дружески хлопаю его по спине.
– Ты все такой же, – бормочет Риш, пожимая плечами.
– Ты тоже, дружище, – бормочу я, так и не поняв, комплимент это был или упрек. – По-прежнему маскируешь грозным видом желание опрокинуть стаканчик божоле?
– Ладно! – Дружески ухмыльнувшись, Риш довольно потягивается. – С церемониями покончено. Чего тебя сюда занесло?
– Да вот, интересуюсь одной угнанной недавно тачкой. Диктую ему номер. Он принимается рыться в картотеке. Инспектор тем временем таращится на меня во все свои тусклые гляделки. Теперь он будет распевать направо и налево о том, как дрался с Сан-Антонио. Ну и на здоровье – следов нашей маленькой заварушки на нем осталось предостаточно.
– Вот, нашел! – восклицает Риш. – Машина принадлежит некоему Комперу.
– Это я и сам знаю. Ее еще не нашли?
– Нет.
– Слушай, а чем вы тут занимаетесь в служебное время? Детективы почитываете? Он пожимает плечами:
– Ты же не хуже меня знаешь, что угнанную машину можно найти только случайно. Номера-то на ней наверняка переставили.
– Слушай, приятель, – взрываюсь я, – может, объяснишь, какая разница между твоей башкой и цветочным горшком?
– За что я тебя всегда ценил, так это за вежливость, – кривится Риш. – Не стыдно унижать коллегу, да еще в присутствии нижних чинов?
– Избавь меня от твоей табели о рангах! От истории с этой «ДС» твои мальчики и так будут ржать, как от последнего фильма Фернанделя.
– Вот как?
– Представь себе. Начнем с того, что никто на ней номеров не менял. Так с родными и катается. Он немного растерялся:
– Ты... ты...
– Что – «ты»? Играете тут в бирюльки! Что, ждете, пока воры поставят ее в витрине посудного магазина?
Риш злится. Я не собираюсь доводить его до апоплексии и примирительно кладу ему руку на плечо:
– Слушай, дружище, я влез в важное дело. Уже три трупа, и наверняка еще что-то готовится. Подними всех на уши, но найди эту тачку. Ясно?
– Да.
– Когда ее обнаружат, пусть сядут ей на хвост. А ты сразу предупреди меня. Я остановлюсь в «Боз Арте». Только без лишнего шума. Усек?
– Не беспокойся, сделаем, – обещает он. – Сейчас же разошлю приказ всем патрулям. Годится?
– Годится. Конечно, если ее найдут.
Непринужденно кланяюсь и испаряюсь.
Что меня всегда потрясает в Лионе, так это набережные. Они настолько широки, что кажутся бесконечными. Облокачиваюсь на парапет и любуюсь на то, как суматошная Рона влечет серо-голубые, украшенные серебристой пеной волны (без смеха, что вы скажете об этом описании? Не хуже Мориака, правда? Признайтесь, что у этого стервеца Сан-Антонио – настоящий талант!).
Предаваясь столь лирическим размышлениям, я не перестаю думать и о Компере. Не торговец шелком, а прямо живой парадокс. Ему понятно, что влип он в это темное дело, как кусок масла в капустный суп. Тогда какого рожна ему понадобилось заявлять об угоне машины? Он же своих приятелей под монастырь мог подвести, если бы здешняя полиция поживее шевелилась! Нутром чую, что это важное обстоятельство, – неплохо бы в нем разобраться. Впрочем, торопиться некуда. Подождем. Сдается мне, что в ближайшее время тут кое-кто зашевелится.
Глава 8
– С ванной? – спрашивает хозяйка. Только во Франции могут задать такой идиотский вопрос.
– И с телефоном, – уточняю я.
Она вручает мне ключ от двенадцатого номера. Грум с брезгливым видом поднимает мою сумку. Очутившись в комнате, первым делом наполняю ванну и раздеваюсь. Как приятно погрузиться в теплую воду! И до чего хорошо, спокойно думается!
Итак, сейчас около четырех часов дня. На какие-нибудь новости от Риша сегодня рассчитывать особо не приходится. Стало быть, до ночи мне делать нечего. А вот тихой лионской ночью, когда все кошки серы, я могу заняться Компером. Горю желанием задать ему несколько вопросов, как мужчина мужчине. Однако торопиться некуда. Выплываю из ванны, размякший и томный, как молодая девица после второго выкидыша. Добираюсь до кровати, валюсь в нее и погружаюсь в размышления. В результате, когда я просыпаюсь, часы показывают восемь вечера.
Быстро одеваюсь. Почему быстро, спросите вы, после того, как я детально разъяснил, что торопиться некуда? Объясняю: такая уж у меня натура. Все, что я делаю, я делаю быстро. Кроме любви, разумеется. Двигаясь к выходу, вспоминаю, что Дюбон просил меня вечером позвонить. Бедный старикан возомнил себя Шерлоком Холмсом и жаждет доказать мне, какой я непроходимый тупица. Что ж, почему бы и не подыграть старому приятелю? Дружба дороже. Снимаю трубку и называю номер. Соединяют сразу – приятно.
– Это ты, малыш? – орет Дюбон.
– Нет, это Сан-Антонио, – уточняю я.
– Не будем играть в синонимы, господин комиссар.
– Не будем, – коротко соглашаюсь я. – А во что? В Шерлока Холмса? Кто из нас Ватсон?
– Ну, коли у настоящего Шерлока вместо мозгов гастрит... – хмыкает он.
– Больше тебе сказать нечего?
– Есть, – Дюбон внезапно становится серьезным. – Ты сейчас отправишься к некоему Цезарю.
– Это еще кто такой?
– В Лионе его знают все. Скажешь, что от меня, и он тебе кое-что расскажет.
После этого Дюбон с великолепным хладнокровием вешает трубку.
Спускаюсь в холл и спрашиваю у дамы за стойкой, знает ли она «некоего Цезаря»?
– Конечно, – щебечет она, – это частный детектив.
– Где его найти?
– Недалеко отсюда, на улице Шилдебер.
Благодарю и двигаюсь по указанному адресу. Выхожу на аллею, заваленную ящиками с мусором и увешанную свежепокрашенными фанерными вывесками, – судя по их обилию, автор проживает где-нибудь поблизости. Наконец вижу медную пластину величиной со школьную доску. Ярко-красные буквы буквально вопят: «Частный детектив Цезарь. Расследование и розыск. Тайна гарантируется» .
К частному сыщику я обращаюсь впервые в жизни и, должен признаться, особой гордости по этому поводу не ощущаю. Взамен мрачно размышляю, все ли у Дюбона в порядке с головой, – надо же, подсунуть мне такое...
Звоню в дверь. Никакой реакции. Однако всей шкурой чувствую, что через какую-то щель за мной наблюдают. Действительно, спустя некоторое время дверь бесшумно открывается и предо мной предстает долговязый тип, похожий на английского студента: тощий, бледный и с непроницаемой физиономией.
– Месье Цезарь? – учтиво спрашиваю я.
– Вы от кого?
– От месье Дюбона.
– Следуйте за мной.
Мы проходим в приемную, свидетельствующую о том, что ее хозяин неравнодушен к Наполеону.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17