А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Спросила:
— Вы рисуете женщин?
— Портреты? — спросил Андрей, не сразу поняв, что она имела в виду.
— Нет, просто женщин. Их красоту?
Она приняла позу, будто собиралась танцевать фламенко: выпрямилась, одну руку вскинула вверх, другой легким движением провела по бедру слегка выставленной вперед ноги.
— Меня, например.
Поймав его удивленный взгляд, улыбнулась и сказала:
— Не так, конечно. Ткань рисовать не придется. Я все сниму. Это будет мило, разве не так?
Андрей засмеялся.
— Нет, Розита. Женщину такой красоты, с такими прекрасными длинными ногами рисовать в полный рост я не возьмусь. Не хватит умения, а изображать прекрасное плохо — лучше не рисовать вообще.
Вечером они вместе поужинали в ресторане, и он отвез ее домой на своей машине.
Утром следующего дня Андрея разбудил телефон. Звонила Розита. Голос у нее был веселый и взволнованный.
— Хэллоу, мистер Стоун? У меня два билета на вернисаж. Сегодня открывается ежегодный салон Хупера. Вы согласны? Отлично! Я так рада!
Она не скрывала восторга.
— Как хорошо, что вы согласились! Я в этих картинах ничего не понимаю, и вы будете моим чичероне. Вы рады? Большое спасибо!
Дружеские отношения двух одиноких и свободных людей складывались постепенно.
Розита рассказала Андрею историю своей жизни, а он так и не мог понять, что в ней истина, что — вымысел. Ведь любая история, рассказанная одним человеком другому, даже если это сделано для того, чтобы облегчить душу, все равно не может обойтись без небылиц. Поэтому Андрею важней всего было угадать не то, какая часть правды осталась скрытой, сколько то, для чего о ней умолчали.
О себе Розита рассказывала столь искренне, что ей просто нельзя было не поверить. Удерживало лишь одно обстоятельство: Андрей и сам точно с таким же честным видом, с такой же искренней горячностью мог рассказать свою историю от рождения до последних дней. И были бы в ней мельчайшие подробности про тетушку Салли, которая вязала чулки из козьей шерсти, распускала их и снова вязала; и про дядюшку Ричарда, который никогда не курил, но имел такую коллекцию трубок, что у знатоков даже дыхание захватывало при виде его богатства. Вот почему Андрей хотя и слушал рассказы Розиты с интересом, все же верил им лишь наполовину.
Кстати, Розита сообщала о себе далеко не самое лучшее. Она не старалась изображать себя невинным ангелочком, который лишь по случайности оставил крылышки дома. Ее рассказы раскрывали историю трудной жизни красивой девушки из небогатой семьи. После окончания начальной школы Розита работала на почте. Сводить конца с концами не удавалось. Пришлось искать другую работу. Так она стала секретаршей какого-то важного господина из мира большого бизнеса. Тот по делам много ездил, и Розита открыла для себя огромный мир. Потом ее переманил к себе, предложив работу стенографистки, другой, еще более важный господин. С ним она ездила еще чаще и дальше.
Италия, Англия, Франция, Греция, Швейцария — эти страны Розита успела не только посмотреть, но и хорошо изучила. За названиями, которые в детстве кажутся романтичными, она сумела разглядеть реальные трудности, от которых людей не о избавляют никакие земные красоты. Наконец, после долгих скитаний Розита стала манекенщицей модной торговой фирмы «Ваша красота». Это обеспечило ей сносную жизнь и возможность приобретать наряды сравнительно недорогие, но очень модные. Именно в качестве салонной дивы, рекламирующей коллекции последних моделей, она попала на Побережье, где они случайно встретились.
Разглядывая Розиту, Андрей понимал, почему фирма «Ваша красота» приняла ее на работу.
Черные, очень послушные волосы, выразительные карие глаза с поволокой, нежная тронутая легким загаром кожа и ровные ослепительно белые зубы давали Розите все основания считаться красавицей, и она прекрасно сознавала силу своих женских чар. Она знала, что у нее гибкий стан, великолепные плечи и шея, но чтобы ярче, еще заметнее подчеркнуть эти достоинства, Розита одевалась изящно и только по самой последней моде, предназначенной для дам высшего света. Единственное, чего она не позволяла себе, — это брючных костюмов, в которых щеголяли многие модницы.
Розита инстинктивно чувствовала, что вековая привычка человечества видеть в брюках предмет мужского туалета где-то в глубине мужского сознания рождает невольный протест и заставляет угадывать в красавицах, носящих штаны, не совсем полноценных женщин. Она ясно представляла, как бы отнеслась сама к ухаживаниям мужчины в шотландской юбке, хотя шотландцы и называют этот наряд не юбкой, а кильтом.
Мужскую часть мира Розита делила на две категории. В первую — очень большую — входили все, кому она нравилась, вместе с теми, кто относился к ней безразлично. Эта категория не пользовалась ее расположением и тем более не могла ждать от Розиты ответных чувств.
Вторую, очень узкую группу мужского сословия составляли те, кто нравился самой Розите. И уж тогда, хотели того эти мужчины или нет, она считала своим правом в полной мере обладать ими, требуя от них духовного единения и физической близости. Любовь правит миром. Любовью правят женщины.
Андрей Розите понравился, и она сразу распространила на него свое неоспоримое право обладания.
Розита была темпераментной, пылкой женщиной. В минуты близости не мужчины диктовали ей правила поведения и определяли рамки возможно, а она сама заставляла их служить своим богатым фантазиям и утонченным прихотям. При этом Рота никогда не стремилась превращать мужчину в безвольного раба, подавлять его самостоятельность; становиться деспотической и капризной повелительницей. Наоборот, она охотно ставила себя положение подчиненности, старалась предугадать желания друга, принести ему в жертву свою близость, свои чувства. Розита была верной подругой и оттого в жизни испытала немало неприятностей и разочарований.
Андрей очень быстро сумел понять и даже принять многие качества своей спутницы, но ему никак не удавалось объяснить резкие перемены в ее настроении. Розита то веселилась по-девчоночьи беспечно и самозабвенно, то серьезнела, делалась раздражительной или вдруг замыкалась, не желая ничего ему объяснять, старалась вообще избегать разговоров. В такие дни она садилась в машину и уезжала, не сказав ни слова, не попрощавшись. Возвращалась столь же внезапно, сколь и пропадала. И опять становилась беспечной, веселой, ветреной, доступной.
Размышляя над поведением Розиты, Андрей все чаще задавал себе вопрос: а случайно ли их знакомство? И приходил к выводу, что как бы там ни было, отказываться от него нельзя. Если это форма слежки, то лучшего положения и не придумаешь. У него есть время и возможности доказать самому внимательному наблюдателю, что художник Чарльз Стоун, наследовавший приличное состояние, ничем, кроме живописи, не интересуется, с подозрительными людьми не общается. Если и ездит куда, так лишь на этюды или на выставки картин, открывавшиеся где-нибудь в округе. Иметь свидетелей своей безупречной лояльности Андрею было с руки.
Еще в тот период, когда в Центре обсуждались о варианты возможных проверок, Корицкий предупреждал: «Прошлое ваше обеспечено на такую глубину, что вряд ли кто-то докопается до истины. И все же проверять будут, как дважды два. В стране, где придется работать, на эту участь обречены даже обыватели, ни разу не выезжавшие за границу. Правда, у обывателя преимущество: заметив, что его проверяют, он не испугается. Просто решит, что все это в порядке вещей. Вас любая подозрительность окружающих и возня с проверками будут нервировать, порождать чувство неуверенности. Так что отнеситесь к проверкам как можно спокойнее. Если сможете. И главное — постарайтесь в каждом случае точнее выяснить, кто взял вас под микроскоп. Дело в том, что там , — Профессор произносил это слово с особой интонацией, — там есть немало контор, которые заняты одинаковым делом, работают сами по себе, по своим правилам и канонам. Знать, что их интересует в каждом случае, — значит сохранить инициативу за собой».
Предупреждение не было напрасным. Не раз и не два Андрей ощущал, как чьи-то внимательные глаза вглядываются ему в спину. Что поделаешь, даже богатый иностранец вызывает подозрение и у обывателей, и у полиции, и у налоговой службы. У всех у них свой интерес к чужакам. Андрей относился к неизбежному с показным безразличием. У игры, которую он вел, были свои очень сложные правила, и нарушать их он не собирался.
Андрей прекрасно понимал, сколь далека от него Розита по привычкам, характеру, складу ума. Эмоционально они в какой-то мере казались близкими друг к другу. Она любила музыку, была наделена удивительно тонким чувством ритма, увлекалась плаваньем, хорошо понимала природу и даже разбиралась в его картинах. В то же время она была вызывающе красива, одевалась кричаще и броско. Ей нравилось, когда на нее глазели мужчины, и чем откровеннее были их взгляды, тем больше удовольствия это ей доставляло. Ее здоровье, яркая красота, удивительно складная фигура, больше того, каждый ее жест, каждый шаг словно бросали вызов всем, кого природа обделила здоровьем и красотой.
Андрея неприятно задевала врожденная склонность Розиты к саморекламе, к демонстрациям своих прелестей. Хотя он и сам любил яркие краски, никогда не ограничивал себя в цвете галстуков, носил на пальце массивный платиновый перстень с головой рычащего тигра, все же никогда не получал удовольствия, если неожиданно оказывался в центре внимания толпы. Его раздражало, когда на него начинали глазеть все кому не лень. И, как назло, это неприятное состояние человека, выставленного на всеобщее обозрение, ему приходилось испытывать всякий раз, когда он появлялся в городе вместе с Розитой.
В его дела Розита не вмешивалась никоим образом. Лишь однажды затеяла разговор, который заставил Андрея насторожиться.
— Знаешь, — сказала она, — мне уже давно хочется спросить тебя…
— Спрашивай, — ответил Андрей, вдруг почувствовав, как напрягся в ожидании чего-то не очень приятного. — В чем же дело?
— Откуда ты родом, Чарли?
— О-о, — протянул Андрей. Вопрос оказался для него совсем не опасным. — Это малоинтересная тема, Рози. Всякий, кто рождается в Америке, говорит об этом сразу. Быть американцем — это предмет гордости. Мне гордиться нечем. Я родился в Африке. Правда, в период, когда она была белой.
Последние слова он произнес с особой силой, стараясь тем самым подчеркнуть свою принадлежность к белой элите черного континента.
— Глядя на тебя, — сказала Розита, помолчав, — в этом никто не усомнится.
— И все же не люблю рассказывать, где родился. Я давно уехал оттуда. После смерти отца хозяйство было продано. Сперва жил в Англии. Ничего интересного, Рози. Потом побывал в Австралии…
— У тебя остались друзья в Африке?
— Друзья? Очень громко, Рози. Просто старые знакомые. Мы обмениваемся открытками к рождеству.
Теперь Андрей уже знал, почему ему был задан такой вопрос. Розита увидела почтовую открытку из Кейптауна, которую он нарочно оставил на самом видном месте в студии.
Ничего подозрительного в таком любопытстве не было. И все же…
6
Корицкий высоко ценил образность. Он знал: в памяти человека надолго остается только то, что обрело зримую форму, запечатлелось благодаря необычности ситуации или внутренней парадоксальности.
— Старого цыгана, — рассказал однажды Профессор Андрею анекдот, — сгубила невнимательность. «Понимаете, — говорил цыган. — Нашел я уздечку. Взял. И не посмотрел, что к ней привязан конь. Вот и получил десять лет». Поэтому, молодой человек, будьте всегда внимательны. Очень внимательны. Разные уздечки будут попадать вам в руки. Да и на вас их будут стараться накидывать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36