А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


— Сидел?
— Не знаю, но судя по замашкам — да и не раз. Узнать это не проблема, только зачем?
— Ты прав, незачем. У тебя далеко спрятана взрывчатка?
— Смотря какая…
— Ну не атомная же бомба. Обыкновенный тротил или гексоген. Мне надо граммов двести.
— С этим вообще нет проблем, но я бы вам посоветовал использовать пластик под названием «фтонг». Это сейчас в Москве самая авангардная взрывчатка. Почти не оставляет следов и действует, как скребок грейдера.
— Я тебе дам знать, когда мне это добро понадобиться… Еще закажем коньячку?
— Пожалуй, на сегодня хватит.
— А я еще немного выпью и поедем.
— Ваше дело, лично я привык работать на трезвую голову.
У дверей снова зашумело. В окружении многочисленной охраны ретировался Бурилов. Зычным голосом он кому-то вычитывал: «Это не телятина, это детские трупики! Я вам устрою такую нижегородскую ярмарку, что останетесь без штанов… »
— Не угодили его величеству, — равнодушно бросил Таллер. — Возможно, взрывчатка мне понадобится уже завтра… Впрочем, как по твоему графику получается? Когда теперь завмаг с моей пиздорванкой поедет развлекаться?
— Если ничего с ним не случится… скорее всего, в четверг…
— Вот к этому дню и будь готов. У нас плохие дела с протезами. Брод не ловит мышей, хотя я его проблемы понимаю. Не исключено, что из Риги нагрянут выбивалы, поэтому, Паша, будь повнимательнее. Кстати, где живет мой лавочник?
— Я уже вам говорил… На даче, в Ховрино, рядом с парком «Дружба». Белый особняк с железным забором и чугунными воротами. Дом на отшибе…
— В Ховрино у меня когда-то была подружка, мы с ней ходили на каток в этот парк.
— Сейчас там все по-другому, — охранник положил на стол салфетку. — Двигаем?
— Пошли.
Через полчаса Таллер был в Кропоткинском переулке. Ни он, ни охранники не заметили, как минутой позже, у кафе «Ностальгия», находящегося напротив фирмы «Оптимал», припарковался заляпанный грязью джип. В машине находилось четверо молодых мужчин, не считая водителя. Один из них, вытащив из кармана фотографии, прокомментировал: «Все сходится: забор, ворота с птицей, дорожки и само здание… » «И рожа тоже один к одному, — сказал другой голос. — Сейчас поедем в гостиницу, подождем звонка от Фоккера… Кто из вас оформлял заказ? Ты, Боб? „Нет, в «Золотой колос“ ездил Динамит, но он уже, наверное, ужрался и спит в каком-нибудь номере…
— Тогда поехали, нам тут больше делать нечего, — сказал тот, который сидел рядом с водителем. Джип медленно двинулся в сторону Остоженки, оставляя после себя быстро тающее сизое облачко…
Ночная вылазка
Однажды, около двух часов ночи, Карташова с Одинцом подняли с постели. Позвонил Николай и велел срочно, как он выразился, фуговать к ночному бару «Вольный ветер». Одинец, надевая второпях джинсы, никак не мог сразу попасть ногой в штанину и потому сопел и матюгался. Они поздно легли спать — играли в нарды и выпили много пива.
— Сколько времени? — спросил Одинец, когда с одеванием было покончено.
Карташов, на ходу закуривая, взглянул на часы: на них было двадцать минут третьего. Лифт не работал и они бегом устремились вниз, однако передвигались без шума, словно бестелесные духи.
Вкрадчиво хлопнули дверцы машины и через несколько мгновений на том месте, где стояла «девятка» Одинца, обозначилось парное облачко выхлопа.
Обогнув без происшествий центр города, они вскоре оказались на месте.
Кафе светилось и играло всеми цветами современной рекламы. Остановились с тыльной стороны ночника, в метрах пятидесяти, за увядшими кустами сирени. Выйдя из машины, они увидели черный ход, освещенный не очень ярким фонарем, и низкое неширокое крыльцо. Справа белел бок санитарной машины. К ним подошел Николай и негромко ввел в курс дела.
— У нас в запасе буквально считанные минуты, — сказал он. — Судя по стрельбе, здесь идет нешуточная разборка, — и словно в подтверждение его слов, со стороны кафе послышались выстрелы.
— Пуляют из ПМ, — предположил Одинец.
— Здесь идет в ход и кое-что посолиднее, — Николай поднял указательный палец, словно призывая к вниманию. Он отошел к машине и что-то сказал водителю. Из «рафика» вышли люди в белых халатах со свернутыми в рулон носилками. — Подойдите сюда, — позвал Николай Одинца с Карташовым…
Однако не успели они сделать пару шагов, как из дверей с криками и стонами выкатился клубок из человеческих тел. На ступенях крыльца он стал распадаться. Некто, словно споткнувшись, скатился вниз и остался лежать на земле. Двое других вскочили и побежали в разные стороны. Но тот, который лежал у крыльца, поднял руку и несколько раз выстрелил по одному из убегающих.
— Этого стрелка надо брать, — сказал Николай и шагнул в сторону крыльца. Его тень, видимо, не осталась незамеченной стрелявшим, и тот, переместив руку с оружием в сторону приближающегося Николая, дважды выстрелил. Пуля прошла в нескольких сантиметрах от виска и он, полагая, что выстрелы еще повторяться, резко нагнулся и побежал к кафе.
Николай в два прыжка достал стрелявшего человека и рывком придавил его к земле.
— Лежать, сука! Сопротивление органам правопорядка будет расцениваться, как покушение на убийство…
К Николаю подошел Одинец и помог обезоружить любителя ночной перепалки. Карташов шел вдоль стены в сторону крыльца, когда дверь бара вдруг снова распахнулась и на пороге возникла мощная фигура с автоматом в руках.
— Юрик, ты где? — позвал разгоряченный клиент и, подняв ствол, выстрелил в воздух.
Тот, кого скручивали Николай с Одинцом, хрипло дал о себе знать.
— Аркаша, меня вяжут менты!
Карташов видел, как человек повел автоматом и раструбом уставился в то место, где угадывалось борение человеческих тел. И когда он спустился на две ступеньки и со словами «Убери, краснопер, свои грязные лапы или я тебя поимею», нажал на курок, Карташов метнулся к стрелявшему, и, обхватив его сзади за шею, стал вместе с ним падать на землю. Выпущенная очередь ушла в грязь, фонтанчики от пуль забрызгали Карташову лицо. Рядом он увидел силуэт — Одинец ударом ноги вырубил автоматчика.
— Грузим, Мцыри, этого пикадора!
Тут же появились люди с носилками. Ловкими, неуловимо расчетливыми движениями, молча, они загрузили носилки и потрюхали к «рафику». Забрали и того, кто первым выбежал из бара и того, кто пытался стрелять по ним из автомата.
Николай торопил:
— Саня, быстро посвети, я где-то здесь выронил свой фонарик. Автомат не трожь, оставь ментам…
— Я весь в кровищи, — посетовал Одинец и направил лучик фонарика на раскисшую от дождя землю. Оказавшись рядом с Карташовым, он тихо сказал: — По-моему, нам отсюда пора рвать, пока башка цела…
Они побежали в сторону «девятки», разбрызгивая ногами грязь. Намокшие штанины, словно жестяные желоба, издавали противный звук. Где-то, с лицевой стороны бара, слышались возбужденные голоса. Кто-то кого-то звал, заработал автомобильный движок и на фасаде соседней девятиэтажки заплясали огромные уродливые тени.
«Рафик», тяжело оседая на задок, развернулся и направился в их сторону.
— Пропустим, — сказал Одинец. — Кажется у Блузмана сегодня неплохой улов.
Мимо них, переваливаясь с бока на бок, проехала «скорая помощь» и начал с натугой выбираться на асфальт.
— Трогай! — сказал Одинец и нетерпеливо стукнул кулаком по баранке. — Но ты только посмотри, Мцыри, что эти гады вытворяют!
Сзади них полыхнули фары.
— Не вздумай уступать дорогу! — приказал Одинец. — Держись осевой линии…
Карташов все время поглядывал в зеркало.
— Они, если захотят, сделают из нас кетчуп.
— А ты, случайно, не помнишь, сколько тебе платит Брод? Если потребуется, подставишь тачку поперек дороги, но этих фраеров не пропустишь, — Одинец взял в руки трубку мобильника и, видимо, соединился с Николаем. — Пока не знаю, с какой целью, но кто-то хочет нас обойти… — сказал он.
Он опять положил руку на баранку, однако Карташов мягким движением смел ее с руля.
— Не мешай, Саня… Я в свое время участвовал в авторалли МВД Латвии и, поверь, был там не последний.
А позади, между тем, рыская, затяжно сигналя, наседал джип. Теперь у него горели все четыре прожектора, висевшие над лобовым стеклом.
— Они хотят нас достать, держи дистанцию, — наставлял Одинец.
— Не мешай, — повторил Карташов. — Пока мы едем по этой грязи, они никуда не денутся. По бокам кюветы с водой.
— У «черокки» оба моста ведущие, хотя, если они будут наглеть, я их вырублю, — Одинец достал из-за сиденья обрез пятизарядного помпового ружья. — Ты только полюбуйся, Мцыри, что сейчас будет.
— Смотри, не ошибись! Может, это пьяные отдыхающие резвятся, — но Карташов тут же получил красноречивое опровержение своим словам. Со стороны джипа начали стрелять. К их счастью, ухабы и выбоины мешали прицелиться тем, кто находился в джипе, и пули ушли мимо «девятки» в низинные туманы.
— А теперь наша очередь ответить любезностью, — Одинец наполовину высунулся из окна и с левой руки выстрелил против движения. Отдача была столь сильной, что его отмахнуло вперед и он едва не вылетел через лобовое стекло. Однако, удержав равновесие, и перезарядив обрез, он снова изготовился и стал ждать, когда джип появится в поле зрения.
— Мцыри, сместись немного влево, только сделай это резко, — и когда Карташов провел нужный маневр, Одинец начал стрелять.
Верхние прожектора и нижняя правая фара мгновенно погасли. Машина преследователей завиляла, зарыскала и, проехав метров сто пятьдесят, сунулась носом в полную воды канаву. Дверцы джипа открылись и из него начали выбираться люди. Вслед «девятки» понеслись огненные светлячки и два из них, пробив заднюю стенку кузова, застряли в сиденье. В салоне запахло паленой обшивкой и порохом.
— Ты, Мцыри, надеюсь, помнишь наш уговор? — неожиданно спросил Одинец.
— Помню.
— Только не к Блузману! Можешь завезти мой труп в лес и там бросить на съедение муравьям. Без обиды… Так как ты там пел: «Сухо щелкнул затвор, оглянулся зека… »
— «Сука!» — выдохнул он и взглянул в облака»… Дай, Саня, сигаретку, свои я где-то выронил..
— А это плохо, оставил ментам вещдок… Приедем домой, выпьем водки, а ты возьмешь гитару… Слушай, Серго Орджоникидзе, почему ты с комвзводом Бандо не мог найти общего языка? Что он — распоследний мудак?
— У нас с ним противоположные взгляды…
— На жизнь? Так у всех они разные. Я уверен, что и ты не согласен с тем, что мы сегодня делали.
Карташов молчал.
— Конечно, не согласен, — повторил Одинец, — твое ментовское чистоплюйство не хочет с этим мириться.
— Возможно, — сквозь зубы процедил Карташов. — Но этого мужика, который с автоматом, брать не следовало. Он практически целый и сейчас, наверное, уже пришел в себя.
— Это не нам решать. Одной мрази больше-меньше, что от этого в природе изменится? Да ни хрена! Один волкодав ушел, другой пришел. Даже два придут на его место, поэтому отстрел никакого баланса между человеком и хищником не нарушит… Сейчас сворачивай на щебенку, объедем Балашиху.
— Лет десять назад я бы тебя за такие разговоры отдал бы под суд офицерской чести.
— Десять лет? Знаешь, сколько биллионов километров Земля вместе с нами пролетела с тех пор?
— А ты знаешь?
— Предполагаю. Ну, давай считать… В секунду она пролетает 30 километров, в минуту — 1800, а за сутки? А за год, пять лет? Охренеешь! Вечность отделяет нас от тех лет. А ты все топчешься на месте.
— Где ты, Саня, набрался всей этой ахинеи? — уже веселее спросил Карташов.
— У Гафарова, которого четыре месяца назад застрелил киллер. Кстати, у краснопресненских бань, на волне кайфа и полного благополучия.
— Большой, видать, ученый этот Гафаров?
— Большой авторитет. Очень большой! Брод его уважал и каждое воскресенье носит на его могилку цветы. Белые каллы — любимые цветы жертвы российского беспредела.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48