А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


— Первое неосознанное увлечение — в 1957 году. Объект — Маша Крюкова из младшей группы детского сада. Сохранялось до поступления в школу. Второе — соседка по парте, Таня Гулькина. Детская дружба до перехода в пятый класс. Первая любовь — Галя Мыльникова, без сексуальной компоненты с 1966 по 1968 год, с сексуальной компонентой с 1968 по 1970 год. Физической близости не было. Первое половое сношение — 1970 год, объект — Лариса Терещенко, однокурсница, произошло на картошке…
— Стоп! — перебил Тюткжу Дубыга. — Вызови зрительный образ объекта… Да-а… Похоже, такое возможно только в нетрезвом состоянии.
— Никак нет, — возразил Тюткжа, — оба были трезвые.
— Но она же страшна как смертный грех, к тому же явно старше его лет на пять… Как они на одном курсе-то оказались?!
— Даю информацию: Лариса Терещенко после окончания в 1965 году средней школы попала в автомобильную аварию. Открытые переломы голени, трещина шейных позвонков, множественные травмы и порезы лица. Из-за полученных травм более трех лет провела в больницах. Усиленно занималась, готовилась в вуз. В 1969 году недобрала баллов, в следующем была зачислена и оказалась в одной группе с Котовым. Через две недели после начала занятий первый курс выехал на картошку.
— Занятно… — Какая-то идея уже осенила Дубыгу, и он распорядился:
— Ну-ка, дай мне портреты всех последующих партнерш!
В интерьере «тарелки» возникло двенадцать голографических портретов. Дубыга посмотрел на них озадаченно и оценил:
— Коллекция монстров. Каждая безобразна по-своему. Есть толстухи, есть перекошенные рожи, есть ощипанные курицы, есть воблы и доски. Наша Сутолокина по сравнению с ними — королева красоты, супермодель. А теперь в полный рост и без одежды! Тьфу, убери немедленно… Он что, извращенец?
— Вам виднее, — обиделся Тютюка.
— Незаконные дети есть?
— Есть. Перечисляю: Владислав Терещенко — 1971 год, Владислав Тузиков — 1972 год, Владислав Сушкин — 1973 год, Владисловас Микутавичус — 1974 год, Владислав Шмулевич — 1975 год, Владиславе Берзиньш — 1975 год, Владислава Хрюкина — 1976 год, Влада Пробита — 1976 год, Антонина Иванова — 1977 год, Владислав Рудкевич — 1977 год, Владимир Мунтяну — 1985 год, Кара Джонс — 1987 год и Ашот Саакян — 1989 год. Итого тринадцать единиц.
— Вот кобель! Дети рождались у каждой из его партнерш? Жеребец-производитель! Хотя при этом бабенки, видимо, относились к Котову тепло: пять женщин назвали сыновей Владиславами, две транскрибировали имя в национальном духе, две явно имели его в виду, когда называли своих дочерей, и лишь четыре дали оригинальные имена, причем у одной косвенно содержится намек на него — назвала сына ВЛАДИмиром… Кара Джонс — это дитя вон той африканки, очевидно… По африканским стандартам — красавица, но по здешним ни в какие ворота не лезет. Окружность каждого из бедер свыше девяноста сантиметров…
— Так точно, гражданка Республики Зимбабве Мария Джонс, студентка УДН имени Патриса Лумумбы.
— Так… Давай-ка снимем у него с памяти видеозапись этого романа.
— Есть!
Вместо портретов дам-страшилищ возник некий мерцающий куб и, распространившись во все стороны, начисто истребил интерьер «летающей тарелки». Появились какие-то деревья, слабо освещенные здания и еле различимая аллея с лужами на асфальте.
— Москва, 29 сентября 1986 года, 20.15, аллея вблизи общежития УДН, — доложил обстановку Тютюка. — Видеозапись с памяти Котова.
Послышались чуть пришлепывающие шаги по мокрому асфальту. Изображение немного подрагивало им в такт. Внезапно раздался негромкий, приглушенный вскрик. Изображение заколебалось сильнее, шаги зашлепали учащенно — Котов побежал. Четыре темные фигуры, слаборазличимые в отсветах огней города, тащили в кусты пятую. «Атас!» — крикнул кто-то. «Фигня! — отозвался другой голос. — Он один!» Одна из фигур метнулась навстречу Котову, изображение провалилось вниз — Котов прыгнул; мелькнул его ботинок, бьющий в подбородок противника, затем мимо пронесся чей-то кулак, кто-то болезненно взвыл: «Уй-й! С-сука!» Хрустко шмякнулся кулак Котова о чью-то челюсть, на секунду показался скорчившийся в три погибели парень, которому Котов «добавил» подъемом ноги в лицо. Потом Котов, очевидно, быстро нагнулся и перекинул через себя еще кого-то. Ударившись спиной и затылком об асфальт, клиент остался неподвижен. Затем появилось смутно обрисованное лицо Марии Джонс с ярко блестевшими белками и зубами, послышались всхлипы. После этого взгляд Котова обежал поле боя: четверо избитых парней корчились, стонали и безуспешно пытались встать…
Дубыга с уважением прокомментировал:
— Боец, однако.
Промелькнуло несколько разбросанных пакетов и коробок, которые Котов подбирал с земли и отдавал плачущей негритянке.
— Спасиба… — бормотала она. — Хорошо…
— Я провожу, — сказал Котов и пошел рядом с африканкой к зданиям, светившимся вдали, взяв у нее большую часть пакетов и коробок.
Спутница испуганно теребила Котова:
— Надо бистро ходить, они идти к нас, бить…
— Не бойтесь, леди, — спокойно ответил Котов, — полчаса они еще помаются, а догонять не захотят вовсе. Уот из еа нейм?
— Мэри Джоунс, Мариа, Маша…
— О'кей. Давно в Москве?
— Два год. Учится агроном. Понимаю много, говорю плохо.
— Муж есть?
— Нет. Тут нет, там есть…
— Где?
— Зимбабве, Эфрика… Он старый, был война, партизан Джошуа Нкомо.
— Так твой муж сам Нкомо?
— Не-ет! Нет, Нкомо — грейт чииф, а май хазбенд — маленький партизан, солджер Артур Джонс. Он старый, его пятьдесят семь лет. Сидел тюрьма. Его говорил: «Москва, коммунизм, очень хорошо». А тут рэсист бэндз, лайк Эмерика… Ты коммюнист?
— Беспартийный. Чего это они к тебе привязались?
— Деньги хотел. Их кричали: «Вещи, доллар, шмотка давай! Часы тоже». Часы снимал не успевай, то ран куикли…
— Все цело?
— Ол райт, все есть цело.
Котов подвел свою спутницу к подъезду общежития. Мелькали лица самых разных цветов кожи, вполне обычные и весьма экзотические одеяния.
— До свидания, — попрощался Котов, передавая пакеты Марии. Тут, при свете, он мог как следует разглядеть, какую красавицу спас.
— Нет-нет! — запротестовала Мэри. — Надо заходить мне, пить чай. Я буду показать тебя соседкам, тама есть джорнелист одна, будет писать статья в «Правда».
— Тоже из Зимбабве?
— Ноу, Конгоу, Брэззавилл… Хорошо русски говорит.
— Не, писать про меня не надо. И меня к вам не пропустят.
— Пустят! До одиннадцати. Я сделаю.
Маша-Мэри подбежала к суровой вахте, о чем-то поговорила там, потом подозвала высоченного худого африканца в очках, проходившего мимо. Тот только поцокал языком, покачал головой, появилось неведомо откуда еще несколько африканцев, они все насели на вахтеров, затем гурьбой подошли к Котову, стали улыбаться всеми сверкающими зубами, хлопать по плечу и жать руки:
— Молоток! Вери гуд! О'кей! Хорошо, спасибо!
Тут же замелькали лестница, коридоры, двери… Котова привели в комнату, где все галдели на разных языках, громыхала музыка и было накурено. Много бутылок с советскими и иноземными этикетками, закуски начатые и нетронутые. Слова Котова и его собеседников были неразборчивы, но, когда Тютюка предложил их проанализировать, Дубыга отрицательно мотнул головой, мол, не имеет смысла. Пьянка длилась еще не менее часа, Котов танцевал с Мэри. Она очень громко хохотала. Кажется, Котов пытался рассказать ей анекдот.
— Ну, скоро пойдут провалы в памяти, — предсказал Дубыга. — По-моему, он уже полбутылки в сорокаградусном эквиваленте выхлебал. У здешних реликтовых есть хорошая пословица: «Не бывает некрасивых женщин, а бывает мало водки». С этим случаем все ясно…
В это время Мария тянула за собой Котова в соседнюю темную комнату.
— Может, досмотрим? — робко предложил Тютюка.
— Нечего порнографию разводить… Все и так ясно.
Тютюка снял изображение. Вернулся интерьер «тарелки».
— Данный случай подпадает под стандартную ситуацию «благодарность джентльмену», — оценил Дубыга, — но не может же это повторяться во всех случаях. Вероятность того, что он спас от грабителей всех этих женщин, крайне мала. Такое редко происходит с одним и тем же человеком даже два раза подряд.
— Значит, надо посмотреть еще что-нибудь.
— Согласен. Хотя лучше доверить дело автоматике. Пусть сама вычленит сходные компоненты во всех тринадцати случаях. Давай команду.
Тютюка подал. Аналитический аппарат выдал нечто вроде формулы: «Общие элементы всех тринадцати случаев: женщина несчастна, женщина некрасива, женщина бездетна. Общий результат: женщина счастлива, женщина беременна, женщина имеет детей».
— Ну, это, положим, безо всякого анализа было известно, — проворчал Дубыга. — Стоило подключаться к Большому Астралу, чтобы получить такой дурацкий ответ!
— А может, еще одну прокрутить?
— Ладно, — нехотя согласился скромный Дубыга. — Вам, молодым, одну «клубничку» подавай…
— Кого брать?
— Любую… Впрочем, возьми-ка ту, что не назвала сына Владиславом. Кто это?
— Их две…
— Ну тогда ту, которая назвала Ашотом.
Опять возник мерцающий куб. Появился берег какого-то очень теплого моря, песчаный, залитый солнцем пляж.
— Сланчев Бряг, Болгария, 15 июля 1988 года, 11.42, пляж, — прокомментировал Тютюка.
… Взгляд Котова лениво переместился с какого-то маленького насекомого, ползавшего по песку рядом с изголовьем пляжного лежака, на загорелые и еще не очень загорелые тела, распростертые вокруг. Котов поднялся, пошел к воде, в которой темнело множество голов. Вокруг заплескались волны. Владислав поплыл, то поднимаясь на пологий невысокий гребень, то опускаясь. Доплыв до линии буйков, Котов повернул обратно. В поле его зрения попала грузная, очень полная женщина в закрытом зеленом купальнике, с черными, гладкими волосами, сидевшая рядом со степенным, тоже очень толстым, пожилым мужчиной. Толстяк от плеч до пояса был покрыт седыми и черными волосами. Они очень бурно о чем-то беседовали, причем в основном говорила женщина, а старик иногда прерывал ее резкими фразами. Котов доплыл до берега, вышел на пляж и тут увидел, как старик внезапно скорчился и ухватился за сердце. Женщина в зеленом купальнике вскрикнула, стала тормошить старика, вокруг них мгновенно собралась толпа. Дубыга и Тютюка увидели, как Котов распихал толпу и, подхватив старика под мышки, поволок к дежурившей у пляжа «скорой помощи». Навстречу ему выбежали люди с носилками…
— Достаточно, — проворчал Дубыга, — опять рыцарство. Помог даме в трудную минуту. Повод, чтобы осчастливить некрасивую даму. Тем не менее грех чистой воды. А его не засчитывают! Почему?
Тютюка принял это размышление вслух за команду и послал запрос в аналитическую систему. Заключение оригинальностью не отличалось:
«Плюсовой потенциал превышает минус».
Дубыга ухмыльнулся:
— А что они еще могут ответить? Будем разбираться в процессе…
ОБЕД И ПОСЛЕ ОБЕДА
Пока черти занимались аналитическими исследованиями, Владислав Игнатьевич отогнал свою «восьмерку» на стоянку, совершенно не замечая пылинки в своей шевелюре. Потом решил пройтись по территории дома отдыха, чтобы обозреть местные достопримечательности. В компании с ним оказался бухгалтер Пузаков, тоже пристроивший «шестерку» на стоянку.
— Мы, кажется, с вами соседи? — приветливо улыбнулся толстяк.
— Да, — подтвердил Котов, отвечая улыбкой на улыбку, — вы из тридцатого номера?
— Совершенно верно. Будем знакомы? Я — Владимир Николасвич. Можно Володя.
— Хорошо, тогда я Владик.
Мужчины зашагали рядом. Котов старался делать шаги покороче, а Пузаков — подлиннее. Обоим это давалось с трудом, ибо талия Котова находилась почти на уровне плеч бухгалтера. Шли они по асфальтовой узкой дорожке с аккуратной белой разметкой метража — трассе терренкура, проложенной вдоль бетонного забора, опоясывавшего территорию дома отдыха.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46