А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Может, от Феди-Фарида кстати. Но Фарид о них знал понаслышке, а Люська могла и присутствовать на них. Или около них…
А зачем могли понадобиться Балясину иностранцы с Востока? Чем его контора торговала? Может, конечно, и турецким табаком, но навряд ли тут речь о нем шла.
Скорее всего нашел он там, в Париже, хорошего покупателя на этот самый клад…
Правда, навряд ли об этом кто-то Люське сообщил или оставил ее при переговорах присутствовать. О таких делах говорят один на один, не больше…
Прошло немало времени, пока Люська заворочалась, проснулась и села на постели. Несколько раз осмотрелась, зевнула.
— Скоро обед, между прочим, — заметил Никита, — полвторого уже.
— А Вальтика, значит, уже хоронят… — припомнила Люська. — Эх, сука же я беспородная! Люська заревела.
— Ладно, не плачь… — неумело взялся утешать Никита. — Ничего не вернешь уже. Все как есть, так и будет…
Он подсел к Люське, но она отстранилась от него, упала лицом в подушку, всхлипывая и сотрясаясь от рыданий.
— Наверно, крепко ты его любила… — вздохнул Ветров. Помолчали. Люська спросила:
— Выпить есть у тебя?
— Есть, кажется, Светка вон там пакет оставила, на столике.
В пакете действительно оказалась бутылка «Древлеславльской» и несколько бутербродов со вчерашней закуской. Никита разлил.
— Ну, — сказала Люська, — за упокой души раба Божьего Валентина!
Встали, выпили не чокаясь.
— Напьюсь я, точно! — заявила Люська. — Иначе сдохну или свихнусь. А так, поддатой, все нипочем. Все просто. И жизнь проще, и вообще…
— Ну, тогда еще по одной? — предложил Никита.
— Валяй! Я знаю, думаешь, меня пьяную опять трахнуть можно?
— Это от тебя зависит, — сказал он. — А потом, извини, но ты сама этого хочешь. Потому что будешь воображать, будто у тебя это с Балясиным… Я ж помню, что ты меня Валькой назвала…
— Запомнил… — горько усмехнулась Люська. — Правильно угадал. Потому что мне это только и осталось — себя обманывать!
— Ну, со временем, наверно, отойдешь… Еще полюбишь, и тебя полюбят.
— Легко сказать… По два раза так не любят, понимаешь?! Ой, да что с тобой разговаривать, с пацаном! Ни за что не поймешь… Может, если влюбишься когда-нибудь. Не так, как сейчас, а по-настоящему. А Светка, дура, тебя испортила. В постель потащила, сперва к себе, потом ко мне… Так из нее, девки, кто-то шлюху сделал — и она тот же финт выкинула, только с пареньком.
Может, где-то хорошая девочка ходила, с которой тебе назначено повстречаться, полюбить — а теперь все. Теперь ты будешь только о том думать, как под юбку залезть. А любить не сумеешь!
— Посмотрим, — проворчал Никита. — По-моему, выпить собирались…
— Будь здоров! — на этот раз не стали имитировать поминки и чокнулись. — Нормально идет, хорошая водка…
— Вот ты говоришь, что ты Балясина любила, — спросил Никита, — он-то тебя любил? Ведь с женой он так и не развелся, верно?
— С Альбиной-то? — переспросила Люська. — Нет, не разводился. У него от нее дети, сейчас большие уже. А детям важно, чтоб у них отец был. А жил — в смысле любви — со мной. Мы, кстати, с Альбиной врагами не были. По крайней мере, до пятницы. Ночевал-то он дома последнее время, а ко мне только забегал.
Поэтому она за него спокойна была. Знала, что его всегда можно у меня найти, если что.
— Ну а вообще? Чего ты хорошего от него видела?
— Ну а вообще-то — дачу подарил, ту, где мы были. Машину, тряпок много, колец, косметики — вообще без счета. Бабки на работе платил хорошие. Возил с собой часто, даже за бугор.
— И далеко вы, за бугор ездили? В Турцию небось?
— Были и в Турции. Но и в другие страны ездили. Даже в Бразилии, на карнавале в Рио…
— А в Париже тоже были?
— Этим летом ездили. Но там не так интересно. В Лувре, правда, были, в «Гранд опера» и еще в каком-то кабаке крутом, там мельница на рекламе светится.
— «Мулен Руж»!
— А ты что, тоже там бывал?
— Я? Мне в этот Париж сто лет не попасть…
— Вот видишь, ты московский, столичный, а в Париже не бывал. А я, дура провинциальная, сподобилась.
— Конечно, чего не ездить, когда любовник богатый, — сказал Никита с почти классовой враждебностью. — Бабки шальные, езжай и балдей сколько влезет.
— Ну, Балясин туда не балдеть ездил, а работать, с фирмачами разными встречался, с банкирами.
— И тебя с собой брал?
— Когда как. Когда нужно произвести впечатление — брал. А иногда только переводчика возил. Ну а когда к нему кто-то в отель приезжал, тут он меня обязательно показывал. Кофе подать, коньяк или там минералку. Иногда сидела и записывала, чего надо сделать.
— Небось все французы, когда на твои ноги смотрели, сразу цену сбавляли…
— съехидничал Никита.
— Это я не знаю. На что они там смотрели и чего сбавляли, — хмыкнула Люська. — А то, что там наши бабы впечатление производят, — это точно. Балясин мне даже как-то говорил, что я — визитная карточка фирмы.
— Конечно, такая блондиночка… А французы небось все темные. Я слышал, что брюнеты к блондинкам тянутся.
— Ну, это я не знаю, — хмыкнула Люська, — французы, во-первых, разные, так же, как русские. Там и брюнеты, и шатены, и рыжие, и блондинов до фига. Да и вообще в коммерции их на улыбку не возьмешь. Они прижимистые. А вот арабы или иранцы — те за лишний взгляд или за улыбочку могут хорошую сделку отдать. Вот к ним меня Балясин всегда вывозил.
Это было уже совсем близко к теме задания. Никита даже насторожился.
— Тебя там, случайно, в гарем не приглашали? — хмыкнул Никита. — На должность любимой Гюльчатай?
— Самый смех, что да, — улыбнулась Люська. — Был такой момент. Иранец один, Мохаммад Парвани, Балясина все спрашивал, жена я ему или нет. А потом пятьдесят тысяч долларов за меня предложил.
— При тебе?
— Нет. Я там при разговоре не присутствовала. Только кофе подала и ушла.
— Это он, выходит, тебя за пару минут разглядеть успел?
— Ну а что, разве нельзя за пару минут понять, красивая женщина или нет?
— и она состроила Никите глазки.
Ветров прикинул, что Люська под воздействием пары стопок позабыла о том, что выглядит сейчас не совсем так, как в Париже, а заодно и вообще очень «расковалась». Хотя разговор, несомненно, развивался в том направлении, которое очень пригодилось бы Светке, Никита стал тяготиться тем, что ему надо «поворачивать» Люську на воспоминания о Балясине и всяких там «восточных людей». Гораздо больше ему бы хотелось «повернуть» ее на постель. И фингал со ссадиной были тут совершенно не помехой. С лица известное дело,
— не воду пить.
Впрочем, если оставить в покое эти самые травматические повреждения, мордочка у Люськи даже без штукатурки смотрелась неплохо. Вполне можно этого перса понять…
Но все-таки Никита понимал, что надо продолжать разговор. Светке наверняка покажется мало одной этой фамилии, тем более что неясно, по какой линии там отношения развивались.
— Ну и что. Балясин тебя не продал? — спросил он.
— Нет, пожалел, — усмехнулась Люська, — там, в Иране, у баб вообще жизнь фиговая. На улицу — только с закрытой мордой, курить нельзя, вино — ни-ни, гульнешь от мужа — кирпичами закидают. Сиди дома, ублажай мужа — почти как мы тут, у Светки…
— Может, Балясин только шутил, что тебя покупать собрались, а ты и поверила…
— Ни фига! — горячо возразила Люська. — Балясин у этого Парвани под какое-то дело крупный аванс взял. Там все на полном серьезе было. Он тогда мне сказал: «И чего я мусульманином не родился? Сейчас бы на полста тысяч баксов больше получил». В смысле иранец ему бы добавил, если б он меня продал.
— Шутил он, видно же, — упорствовал Никита, чувствуя, что может завести Люську и та выложит об этом контакте все, что знает. — Ты ж сама говорила, что они там вдвоем разговаривали…
— Ну, во-первых, не вдвоем, а втроем. Там еще Миша был, наш переводчик. Я, между прочим, когда Балясина не было, у Миши спросила, правда или нет, что Парвани меня купить хотел, или это Вальтик шутки шутит. А он серьезный такой, неулыба, говорит: «Да, вопрос поднимался». Хи-хи-хи!
— С тобой поговорить, не только вопрос поднимется… — хмыкнул Никита.
— Ну, по третьей, может быть? — предложила Люська — А то весь кайф со словами уйдет.
— Лью! — объявил Никита, и они выпили просто так, чокнувшись и без тоста.
— Вот видишь, дорогой, — сказала Люська, зажевывая водку бутербродом с колбаской, — я, по мировым ценам, полета тысяч стою! Так что цени.
И она эффектно выставила коленку из-под халата.
СТРЕЛКА БЕЗ СТРЕЛЬБЫ
Небольшой пустырь на юго-восточной окраине города когда-то занимала маленькая деревушка. Население ее большей частью вымерло от старости, а кто помоложе давно переселился в город. В конце 80-х годов последним двум жителям — старику и старухе — вручили ключи от однокомнатной квартиры в многоэтажном новом доме, после чего пригнали сюда бульдозеры.
По идее, на этом пустыре должно было вырасти несколько больших домов, со школой, детсадом, торговым центром и разными прочими коммунально-бытовыми учреждениями.
Но потом планы изменились. В результате пустырь так и остался пустырем, на котором ничего не возвели. Даже котлована вырыть не успели.
В светлых головах областных и городских властей не раз рождались идеи, чего бы тут на готовой площадке соорудить во славу Отечества и на благо общества.
Была, например, идея соорудить тут спортивный комплекс. Со стадионом, бассейном, зимним спортзалом и множеством всяких сооружений поменьше.
Потом пришли молодые педагоги, не признающие Макаренко, Сухомлинского и даже доктора Спока, и сказали что еще хуже приходится детям, которые с юных лет торчат во дворах, глядя на то, как старшие товарищи занимаются литрболом и толканием краденого, а потому необходимо соорудить на пустыре Диснейленд областного масштаба чтоб отсталые постсоветские дети могли восполнить эти зияющие пробелы в своем культурном развитии.
После этого явились экологи. Они сказали, что все народные беды проистекают от загрязнения окружающей среды, в том числе и молодежное увлечение литрболом и толканием краденого. Экологи предложили засадить весь пустырь травкой, цветочками и деревцами. Пущай будет уголок дикой природы рядом с городом.
Пока суть да дело, городской и областной бюджеты пришли к весьма печальному сальдо — инфляция, девальвация, приватизация и прочее сделали возможным реализацию только тех проектов, на которые денег из бюджета давать не требовалось. Наиболее перспективным был проект одного господина, который предложил продать ему пустырь для устройства кладбища повышенной комфортности, где любого желающего могли бы захоронить по коммерческим ценам. Однако автора кладбищенского проекта застрелили какие-то лица, пожелавшие остаться неизвестными. Похоронили несостоявшегося владельца элитного мемориала, увы, на одном из самых обычных городских кладбищ, по иронии судьбы, сохранившем название «Пролетарское».
В общем, пустырь остался пустырем, помаленьку сам по себе и на радость экологам зарастая травкой и какими-то самосевными кустиками. Правда, сами экологи так и не смогли собраться на субботник, чтобы засадить все это место молодыми деревцами по-настоящему. Оказалось, что в данной области еще сохранилась атомная электростанция, которая до сих пор почему-то не закрыта.
Все усилия организации с неприличным названием отныне были направлены исключительно на то, чтоб эту станцию, питающую электричеством и здешнюю область, и пару соседних, закрыть окончательно и бесповоротно.
Однако без пользы пустырь не простаивал. Теперь на нем регулярно проходили дружеские и товарищеские встречи представителей различных криминальных группировок, на которых в спокойной и деловой обстановке, изредка переходившей в перестрелки, обсуждались вопросы экономики, политики, философии и этики нелегального бизнеса. Обменивались мнениями, заложниками, трупами, толковали о жизни, а иногда и о смерти.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58