А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


– Ты понимаешь, что я обнажил твой спинной нерв?
– Я это понимаю, – ответил Чарли. – Я понимаю всю ситуацию.
Тони медленно поднялся со стула и сделал шаг вперед. Взгляд его был озабоченным.
– Сообщите нам телефонный номер, мистер Равич. Вы знаете, так будет лучше.
– Не могу, – сказал Чарли.
– То есть нам придется вырывать его из вас силой?
Каждая минута, пока я жив, подумал Чарли, дает мне шанс на следующую. Он повернул голову, насколько мог, и посмотрел Моррису в глаза. Во взгляде его была ненависть.
– Именно это я имею в виду, да. Моррис холодно кивнул.
– Тогда начинаем представление, – сказал он. Он выдернул иглу из спины. Чарли ничего не почувствовал. Все молчали. Моррис взглянул на часы – скоро вы взвоете белугой, мистер Чарли.
Спина превращалась в раскаляющуюся жаровню. От обжигающей боли Чарли извивался и вопил, словно раненое животное.
Они прижали его к столу, Моррис вынул плоскогубцы из ящика с инструментами. Он что-то выдрал у Чарли из позвоночника. От боли начались галлюцинации – ледяные червяки закопошились в одной из ног, анус начал сокращаться.
– Господи! – взвыл он. – Господи, помоги! Кто-то схватил его за руку. Он открыл глаза.
Моррис, улыбаясь чему-то, вложил в дрожащую ладонь Чарли окровавленный болт.
– У тебя начиналась костная атрофия, – объяснил он. – Вот болт и расшатался.
– О, пожалуйста, – прохрипел Чарли, – дайте только позвонить жене. – Он выпустил болт и распростерся на столе, боль пронзала его насквозь. – Только дайте мне телефон… и позвольте мне… – Но боль накатила снова. Он попытался нырнуть в себя. Я сумею продержаться, подумал он, знаю, что сумею. Он заметил, как Моррис рассматривает стальной кровоостанавливающий зажим. Я сильнее их, Элли, не беспокойся. Я и не с такими могу совладать. Его спина задергалась в конвульсиях, будто нервы и мускулы оказались в полном замешательстве, перед глазами поплыли красные огни. Они не смогут убить меня, милая, я обещаю. Он собирался держаться. Не терять сознания. Все будет в порядке, Элли! Скажи об этом Джулии. Скажи Бену.


«Бруклин-Квинс Экспрессвэй» Бруклин

28 сентября 1999 года
Если бы он был трусом, то вернулся бы в Ориент-Пойнт, руля и переключая передачи правой рукой, пользуясь правой полосой. Не так уж это и трудно. А там, подпрыгивая на кочках, покатил бы себе мимо ферм и лотков, с которых продают тыквы, мимо кафе, бензоколонок и общественных пляжей до затерянного проселка, где его хижина. Он вылезет из грузовика и одной рукой терпеливо перережет дубок, которым перегородил дорогу перед своим отъездом. Потом припаркует грузовик у самого дома. Осмотрит помидоры, кукурузу. Глянет на лиловую жимолость, что растет вдоль ближней стороны амбара. Как же хорошо! Трава высокая и мокрая. Он найдет ключ под устричной раковиной, займется домашними делами, а когда проголодается, отправится в харчевню, рядом с которой стоит школьный автобус, набитый дровами. Войдет, трус трусом, присядет, и, конечно, все уставятся на его культю и спросят, что случилось (а может, не спросят). В общем, ему на все наплевать. Просто дайте мне цыпленка, пожалуйста. Через пару дней любопытство поутихнет. Он будет сидеть у окна хижины и смотреть, как над океаном зарождается новый день, уступая место ночи. Но придет момент, и, как свойственно всем трусам, он спросит себя: «Почему ты не довел дело до конца? Не по зубам?…»
Он решил вернуться в город из-за Кристины. Кажется, за ней тянется большой долг Тони. Что за долг – понятия не имел, но это и не важно. Главное – поговорить с ней и помочь. Разве его вина, что ему отрезали эту проклятую руку и изуродовали ногу, еще он потерял зуб. Можно, конечно, умыть руки – сделал, мол, храбрую попытку, чтобы подставить плечо Кристине после отсидки, вот и поплатился сполна. К сожалению, ничего не получилось. Потерял свои деньги. Да, для утешения слова находились, но они скрывали ложь и пустоту.

Было семь утра, он осмотрел свой обрубок, пока сестра меняла повязку. Врачи пришили к открытой ране кожу, срезанную с его зада.
– Заживает хорошо, – сказала сестра.
– А когда снимут швы? – спросил Рик, щека все еще болела.
– Через две недели. Не раньше. Вам также наложили множество рассасывающихся швов.
– Значит, больше никаких проблем с этим не будет, правильно?
– Сейчас делают новые протезы, которые управляются нервными импульсами из культи, – сказала она. – Конечно, понадобится физиотерапия, чтобы…
– Да нет, я не о том, – перебил Рик. – Я просто хотел узнать, готов ли я к выписке.
– Ткани восстанавливаются довольно быстро, – объяснила она. – Но не нервы. – Она сняла повязку, целиком закрывавшую его левую ступню, и осмотрела небольшие темные струпья, образовавшиеся в тех местах, где прошла дрель. Ткань вокруг ран оставалась опухшей и болезненной, но инфекции не было. Лодыжка и ступня потребуют костной хирургии, конечно. Врачи и сестры спрашивали его, как он получил увечья: «Может быть, позвонить в полицию?» – «Нет», – сказал он.
Когда сестра ушла, правой рукой он дотянулся до стола, стоявшего рядом с кроватью, открыл ящик и вытащил Библию. Она была довольно увесистой. Он ударил Библией по культе пару раз, чтобы проверить, насколько та чувствительна. Не так уж и больно. Ударил посильней, под разным углом. Больно, конечно, но кровь не пошла.

К десяти часам он выписался из госпиталя и добрался до своего грузовика. Увидел, что они постарались: разодрали сиденье и разворотили бардачок в поисках даров от Пасхального зайца и Щелкунчика Джека. Деньги и дорожные чеки, разумеется, исчезли. Он вставил ключ зажигания, может, еще и мотор поломали. Однако тот завелся с пол-оборота.
Рик поехал в «Мейсис», где мать, бывало, покупала ему обновы каждую осень перед школой. На кредитную карту брата – «Американ экспресс» – купил туфли, носки, нижнее белье, костюм, рубашку и к нему галстук Переоделся в примерочной. Помогавшая ему продавщица была очень мила, таращила глаза на его бинты, но ни о чем не спрашивала. Одетый во все новое, он, осторожно ступая, прошел вверх по Бродвею, минуя покупателей из Нью-Джерси и чернокожих парней из Гарлема, искавших приключений. Мне нужны деньги, подумал он. Он вошел в магазин бытовой электроники, которым заправляли иранцы. Заметив на парне дорогую одежду, они тут же стали его называть «мой друг». Рик сказал, что его отец только что вышел на пенсию и ему хочется сделать серьезный подарок, что-нибудь долговечное.
– А сколько ты собираешься истратить? – спросил продавец.
Рик ответил, что цена его не интересует, нужно самое лучшее. Только самое лучшее для моего отца. Сперва ему предложили телевизор с широким экраном за три тысячи долларов, но он объявил, что хочет только самое лучшее, и продавец сказал:
– Совершенно с тобой согласен, мой друг. Возьми самый лучший.
С Полом как-нибудь расплачусь позже, решил Рик. Он притворился, что выбирает между телевизорами за восемь и одиннадцать тысяч.
– Оба по отличной цене, мой друг, – не закрывал рот продавец. – Мы тебе сделаем скидку. Ты у нас покупаешь первый раз. Если доволен, значит, вернешься. Мы это знаем. Моя семья торгует двести лет.
Рик выбрал телевизор за одиннадцать тысяч и спросил, хороший ли это выбор.
– Очень хороший. – Они погрузили телевизор в грузовик.
– У тебя очень хороший вкус, – сказал иранец.
К полудню он сидел в баре в Квинсе, где обменял телевизор на ланч, три тысячи долларов наличными, пистолет «Ругер-22», винчестер двенадцатого калибра и по коробке патронов для них. Потом он приобрел длинное демисезонное пальто, пару кожаных перчаток, степлер, электробритву, переходник, который можно было подключать к гнезду зажигалки в машине, упаковку ваты, моток скотча, швейцарский армейский нож и пилу по металлу. Сидя в грузовике под эстакадой ФДР недалеко от мужика, который выбрасывал строительный мусор в Ист-ривер, Рик аккуратно отмерил длину ствола, приложив его к культе. Потом открыл дверь, прижал ружье ногой и отпилил от ствола примерно фут. Положил обрез в левый рукав пальто, набив его ватой, и степлером прикрепил набитую ватой же перчатку к обшлагу. Ножом надрезал рукав, чтобы можно было правой рукой достать спусковой крючок. Наконец, неуклюже прикрепил лентой приклад ружья к концу культи и натянул пальто. Ружье было спрятано. Ствол ружья сунул в глубокий левый карман. В правый положил заряженный пистолет. Рик Бокка, прошептал он, ботта-бинг, ботта-бум.
Потом, подправив зеркало заднего обзора, побрил голову и бороду, стараясь не касаться раны в щеке. Волосы падали на рубашку и брюки. Совсем как в старые деньки перед соревнованиями по культуризму. Стрижка заняла больше времени, чем он ожидал. Без волос, однорукий – он выглядел как старый хрен. Пол поможет мне предпринять следующий шаг, – уговаривал себя Рик. Он еще раз ударил по культе, чтобы проверить, насколько она чувствительна к боли. Вполне терпимо. Так, значит, вы отрезали мою чертову руку. Молодцы! Зря не убили, подумал он, было бы куда лучше, если бы убили.
Он припарковал грузовик в очередном гараже и сел на паром в Стейтен-Айленд. Он держался за поручень и думал о Мэри, жене Пола. Она была славной женщиной, хорошей матерью двух сыновей. Возможно, она знает, чем занимается Пол. Да и как не знать? Одна из тех женщин, которые идут на компромисс. Мир полнится ими, подчас подобные браки бывают очень удачными. Шоппинг, и дни рождения, и нижнее белье Пола, сложенное в шкафу. Еда для собаки, коробки для ланчей, пакеты с продуктами. Определенный сорт пива в холодильнике. Стопка домашних счетов на столике рядом с холодильником, чтобы Полу удобней было их оплачивать, пока он смотрит регби по вечерам в понедельник. Ему явно повезло с женой.
Думая о Мэри, он вспомнил слова Кристины: «Никогда не выйду замуж, никогда не буду верной одному мужчине, даже тебе, Рик». В ответ он кивал. Многие женщины, между прочим, говорили ему нечто подобное. Чтобы он не особенно обольщался на их счет и не думал, что они в его власти. Что ж, так тому и быть – ты готов к тому, что женщина может оставить тебя в любой момент. Любая из них может. Вот и мать, которую он горячо любил, покинула его: она умерла.
Прибыв на Стейтен-Айленд, он сел в такси и вышел из него за несколько кварталов от дома Пола. Ружье в рукаве пальто оказалось тяжелее, чем он ожидал. Видно, его левое плечо ослабло, да и неудобно было ходить. Он шел медленно, как человек, которому некуда торопиться, остановился напротив живой изгороди, окружавшей дом Пола, которая выглядела так, будто ее подровняли пять минут назад. Обернулся – не заметил ли кто, как он юркнул на дорожку, ведущую к дому. На асфальте валялся велосипед. Он осторожно прошел за угол и заглянул в окно гаража. Таун-кара, машины Пола, не было. Надо его ждать, значит, его еще нет дома. Рик помочился в кусты, потом исследовал окно гаража на предмет сигнализации. Обнаружил крошечные пластины с контактами с внутренней стороны посередине оконной рамы. Ни открыть окно, ни разбить стекло – сигнализация была бы немедленной.
Внезапно внутренняя дверь, ведущая из кухни в гараж, открылась, и появился десятилетний Пол-младший, уже вернувшийся домой из школы. Он нажал кнопку рядом с кухонной дверью, и дверь гаража с грохотом поднялась. Потом втащил сюда велосипед.
Голова Мэри появилась в дверном проеме кухни.
– Не оставляй здесь велосипед, папа переедет его машиной.
– Не, не переедет.
– Очень даже запросто переедет.
– Папа хороший водитель, – проканючил мальчик.
– Папа оченьхороший водитель, но он устает к концу дня и надеется,что велосипед будет стоять у стеныгаража, а не валяться посередине.
Дверь кухни закрылась. Мальчик переставил велосипед, как велела мать, и опять нажал кнопку гаражной двери. Дверь поехала вниз.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72