А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Да и какого рожна? По мне, чем меньше вы знаете, тем лучше! У нас противоположные цели. Вы ждете, чтоб я обмишурился, а я — чтоб вы.
— В любом случае общие контуры убийства уже известны. Постепенно они обрастут деталями. Продолжаю думать, с вашей помощью. Но и без вашей тоже. Сейчас ведутся интенсивные поиски улик и свидетелей. И как я уже говорил, вы должны были, не могли не совершить еще парочку таких ошибок, как с мостами, из-за долголетнего отрыва от питерской жизни, либо с очками — ввиду дефицита времени. Невозможно совершить преступление, не наследив, — убежден, мы еще обнаружим следы убийцы на месте преступления.
— А искусство их заметать? Это не я, а вы недооцениваете противника. Кто бы им ни был, — добавил я.
— А сыскное искусство на что? Не говоря уж о том, что нас много, а преступник — один.
— Где уж вам на равных — вот и надеетесь взять числом. Как же! Куча мала.
Мельком глянул на моих сараевских дружков: оба внимательно следили за нашей перепалкой, особенно Саша — тот прямо окосел от удивления. А я совсем успокоился — рассказ приобретал все более фантастические черты. Угол отклонения — градусов на девяносто. А что, если раскланяться — задержит или отпустит? А если нам с ним выйти вместе, как три дня назад с Никитой? По проторенной дорожке, так сказать. Телосложения он крепкого, мускулы натренированы, но я зато ростом выше. Плюс эффект неожиданности. Почему не помериться? Заметано. Не выдержал и расхохотался.
— Чему вы? — спросил Борис Павлович.
— Возможностям, которые таятся в вашем рассказе для его героев. Его сюжетный, так сказать, потенциал.
— Один из героев — мертв.
— Зато другие живы. Вы, например. Мяу, как говорил в таких случаях покойник. Ведь не только я — вы тоже герой этой пока не законченной истории.
— Почти законченной, хоть в ней еще есть белые пятна.
— Вся ваша история — сплошное белое пятно, плод вашей убогой фантазии, игра ума, простите, не очень далекого. Вы говорите об ошибках, которые мог совершить я. А ошибки, которые совершили вы, восстанавливая ход событий? Ваша нулевая версия не выдерживает критики. Нужны факты и доказательства — у вас их нет. Все, что вам остается, — это сочинять и блефовать. Вы и работаете не как криминалист, а как писатель, но писатель из вас тоже никакой. Куда ни кинь кругом бездарны.
Это я заметил собственными глазами — Борис Павлович покраснел. Выходит, не такой он твердокаменный, как представляется. Какое все-таки счастье говорить врагу в глаза что думаешь. И даже хуже, чем думаешь. Или совсем не то, что думаешь, но так, чтоб задеть за живое. Испытывал острое удовольствие, на которое не решился девять лет назад, а так хотелось. Это не он, а я брал реванш. Если знать силу слов и умело ими пользоваться, то и убивать никого не надо. Только в крайнем случае.
Вот именно: в крайнем случае.
— А зачем мне было его убивать? — поинтересовался я в очередной раз.
— Затем, что вы ушли из мастерской не с пустыми руками. Не отказал себе в удовольствии еще раз глянуть на последнего русского романтика — тот и вовсе оцепенел, переводя взгляд с меня на Бориса Павловича.
— Понятно, — протянул я. — С «Данаей» под мышкой.
— Вот именно, — подтвердил Борис Павлович. — С «Данаей» под мышкой.
— Но если он дрых, набравшись, я мог преспокойно вынести «Данаю», не убивая его.
— Он бы хватился, проснувшись, — и вас, и «Данаи».
— Ну хватился бы — что с того? Вам бы не настучал — все равно что донести на самого себя. Или погнался бы за самолетом?
— Галина Матвеевна сообщила, что он мгновенно засы-пал, но потом метался по постели и через полчаса обычно просыпался и вставал, чтоб опохмелиться.
— В отличие от Галины Матвеевны я не осведомлен о его ночных привычках.
Подстилка общая — через минжу к культуре приобщалась, всех троих обслужила! Чем не групповуха: один ее е…, другого она е…, а метила в третьего. Не исключено, что и Борис Павлович разок-другой ей вставил. Галина Матвеевна! От стука до секса — один шаг. Еще неизвестно, кто из нас ей целку сломал! Считал же я столько лет, что она в меня втюрилась, а был просто запасным игроком, заместителем Саши, ей все равно с кем. А теперь вот меня закладывает — только чтоб отвести подозрения от Саши. Может, и сговорились, хоть он и прикидывается дурачком. Сговор? Трое на одного? Что ж, померимся!
Борис Павлович продолжал на меня наступать:
— Вы знали, сами говорили о его страхе, о его кошмарах. А теперь вам пришлось лично убедиться — спал он беспокойно, метался, бредил во сне. Вот вы и решили действовать наверняка. Потому что если б он проснулся среди ночи, ему не пришлось бы догонять самолет. Он бы застал вас в номере гостиницы.
— Можно подумать, вы лично присутствовали при его убийстве. А что, если он пал очередной жертвой разгулявшейся у вас преступности?
— Слишком много жертв криминогена для одного довольно ограниченного круга людей. Закон войны: снаряд не падает в воронку от предыдущего.
— В любом случае ваши фантазии не подтверждены фактами. Сами признали рабочие гипотезы. Нулевая версия, версия № 1, версия № 2, версия № 3 — до бесконечности. Чем больше версий, тем дальше от реальности. А реальность не вариативна: одна-единственная. Мы расстались с Никитой через десять минут после того, как вышли от Саши, — сказал я, как было в действительности. — На прощание он обещал подарить мне любую из «Данай» — на выбор. Так что красть, а тем более убивать не было никакого резона. Побродил в районе Стрелки, напитерился и вернулся в гостиницу. Вот и весь сказ. Все остальное — выдумки или умозаключения. Вы шьете мне похищение «Данаи» плюс убийство Никиты, но исходите не из логики фактов, а сугубо из ваших подозрений. Те, в свою очередь, полностью зависят от ваших симпатий и антипатий. Вот вы и хотите, чтоб злоумышленником оказался я. Исходя из своих предубеждений желаемое выдаете за действительное. Зуб на меня давно точите. С тех пор как я вас тогда надул, — не отказал себе в удовольствии напомнить ему еще раз о том, что он и так помнил слишком хорошо.
Зазвонил телефон. Так странно среди ночи. Сам видел, как Галя вздрогнула. Уж не покойничек ли решил побеспокоить на сон грядущий? Мелькнуло: не розыгрыш ли все это — и звонок, и наше ночное бдение, и смерть Никиты? Что, если он снова разыграл своего убийцу, притворившись мертвым?
Саша снял трубку и тут же передал ее Борису Павловичу:
— Вас.
— Да… Превосходно! Вы его задержали? Рядом с вами? Я бы хотел, чтоб он повторил свои показания мне. Прямо сейчас, это важно. Дайте ему трубку.
Затаив дыхание, смотрели мы на Бориса Павловича, пока он слушал рассказ неведомого свидетеля. Впрочем, почему неведомого? Разве что Саше и Гале. Я-то уже догадался. Весь вопрос — который из них? От этого много зависело. Пытался понять по односложным репликам и вопросам Бориса Павловича.
— В котором, вы говорите, часу? — переспросил он. — И сколько длилось ваше путешествие?.. Вы уверены?.. Не можете ли точно вспомнить, что он ответил?.. Нет, больше никаких вопросов. Спасибо. — И положил трубку. — Вы оказались правы, — обернулся он ко мне. — Вы действительно расстались с Никитой минут через десять после того, как вышли от Саши. Только, расставшись, вы не стали бродить по городу. Вам удалось поймать машину. Я только что говорил с шофером.
Я вздохнул с облегчением.
— Мы исходили из того, что человек, который вас подвез три дня назад, совершает ночные рейсы более и менее регулярно. Так и оказалось, хотя мы искали другого шофера. И продолжаем искать, останавливая все машины, которые разъезжают этой ночью на Васильевском острове. Вот и набрели на этого левака, нам повезло. Назовем его условно шофер № 1. Теперь хорошо бы найти еще шофера № 2, который привез вас в гостиницу в пять часов ночи, и шофера № 3, который спустя час отвез вас из гостиницы в аэропорт.
— Вы хотите возвести случайную удачу в некую систему, — усмехнулся я. Так не бывает. По закону вероятности шофера № 2 вам не найти. А шофер № 3, которого найти значительно легче, ничего не сообщит в добавление к тому, что вы уже знаете от портье, которому, уходя, я дал пять долларов за то, что он вызвал такси: футляра с картиной у меня в руках не было.
— Потому что футляр находился у вас в чемодане, а чемодан у вас необычных размеров. Лично убедился, когда утром был вашим носильщиком. Потому вы и заказали не просто такси, а лимузин. Туда не то что картину — человека вашего роста можно запрятать.
— По спецзаказу сварганили. А в чем бы я еще свои закупки для Метрополитен возил?
— Вы правы — от шофера № 3 толку мало, а разыскать шофера № 2 маловероятно, — согласился Борис Павлович. — Хотя кто знает. А пока что шофер № 1 довольно точно описал вас обоих. Никаких сомнений — вы и Никита. Более того, он запомнил и воспроизвел разговор, которому был свидетелем, хоть и не понял смысла. То есть понял, но неверно. Провожаюший. по его словам, предлагал вам «взять любую» — шофер решил, что речь о девках. Так и есть, только девки нарисованные. Откуда ему знать? Выходит, и здесь ваши показания верны — Никита действительно предлагал вам одну из своих «Данаи».
— Что я и говорил — убивать его из-за «Данаи» у меня не было резона, а иных причин и вовсе не сыщешь.
— Я еще не закончил, — сказал Борис Павлович. — Шофер вспомнил то, что вы опустили, — провожающий ограничил ваш выбор: «Кроме той, которая мне не принадлежит». Вы переспросили, какой именно. Никита предложил вам отгадать самому. И тогда вы сказали: «Я и так знаю». Это полностью соответствует моей реконструкции: Никита не собирался отдавать вам оригинал «Данаи», который прятал среди копий и имитаций. Вероятно, у него уже был заказчик, на которого он работал. Не исключено, тот самый иракский еврей, который однажды уже приценивался к картине.
— Так, может, этот заказчик его и кокнул? — предположил последний на земле романтик.
— Ему-то зачем, коли он и так должен был получить картину? — ввязалась сучка, которая, похоже, поставила своей задачей упрятать меня за решетку, действуя в паре с Борисом Павловичем.
— И что дальше? — поинтересовался я, хотя и так знал.
— Дальше вы дали шоферу адрес на Среднем проспекте, но потом передумали и попросили подвезти к Гавани, где отпустили машину, щедро расплатившись с шофером — в долларах. Возможно, у двери мастерской вы оказались даже раньше Никиты.
— Или позже, — сказал я. — Гадание на кофейной гуще. Уверен, вы сами не верите всему, что наговорили.
— Или позже, — согласился Борис Павлович. — Я уже говорил, что точную картину убийства восстановить пока не можем. Однако рано или поздно надеемся это сделать. — И добавил: — С помощью убийцы.
— Для этого вам нужно сначала найти убийцу.
— Мы его уже нашли.
— Может, и Лену я задушил?
Саша вскинул голову и посмотрел на меня с такой мукой, что мне почему-то стало стыдно.
— Нет, Лену убили не вы, — успокоил меня Борис Павлович.
— И на том спасибо. Значит ли это, что я арестован? — спросил я, зная заранее ответ.
— Нет, не значит, — удивил меня Борис Павлович. — Вы свободны. Пока что. Куда вы от нас теперь денетесь!
Телефон зазвонил снова, но хозяин квартиры не двинулся с места, да и кто мог Саше в такую позднь звонить, если только уже была не рань. Трубку взял Борис Павлович. На этот раз он слушал молча.
Еще один шоферюга? Чего гадать! Я Старался не выдать Ни любопытства, ни волнения.
— Версия № 2, - подсказал я Борису Павловичу, когда тот положил наконец трубку.
— Версия № 2, - согласился он. — Резиновые перчатки оказались ни при чем. Найдены в мусорной корзине между этажами, отпечатки пальцев — как извне, так и изнутри — только покойного. Судя по обнаруженным на шее ворсинкам, жертва была задушена поясом от халата. Того самого, в котором он изобразил себя в фантастическом автопортрете внутри граната.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33