А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Полистай Уложение о наказаниях.
– Да ну что ты, ей-богу, Митя! Мы все знаем о несовершенстве нашей политической системы...
– Феликс, общение с Заплатиным на тебя дурно влияет. Давай обойдемся без митинга на тему российской политической системы, мы – люди свои.
– Ну как знаешь, – обиженно ответил Феликс. – Надеюсь только, ты не побежишь в полицию доносить на своего университетского товарища.
– Не побегу, конечно, хотя, может быть, и следовало бы. Но донос – это как-то неблагородно. Пусть твой Заплатин живет спокойно. Но тебе, прости, я бы посоветовал не слишком с ним сближаться.
– Митя, ты забываешь, что он все же спас мне жизнь.
Феликс все чаще стал бывать у Заплатина, а Колычеву пришлось коротать время в одиночестве.
«Ну что ж, – рассуждал он, – Рахманов не нянька, чтобы всюду водить меня за руку. В конце концов, я вполне в состоянии развлечься самостоятельно. Проехаться что ли в город, посидеть в какой-нибудь кофейне...»
Он попросил у управляющего лошадь с небольшим прогулочным экипажем и отправился вдоль побережья, над обрывом, любуясь издали на море.
Проехав версты полторы, Колычев увидел впереди трех оседланных кавалерийских лошадей, вольно щипавших редкую, выжженную солнцем травку. В холодке, под кустом дикой маслины сидели солдаты в пыльных сапогах, сняв с себя карабины и шашки, и с наслаждением курили самокрутки с махоркой.
– Здорово, служивые! – поприветствовал их Колычев. – Вы что здесь делаете?
– Так что, беглого политического ловим, – ответил один из них, видимо, старший. – А вы, господин хороший, кто таков будете и откуда?
Понимая, что интерес продиктован службой, Дмитрий спокойно ответил солдатику:
– Судебный следователь Колычев из Москвы. Я гощу в имении у князя Рахманова, а теперь собрался в город.
– Виноват, ваше высокоблагородие, – солдатик вскочил и поднес руку к козырьку. – Обознался.
– Ничего, бывает, – добродушно усмехнулся Колычев. Его тон подвиг солдата на продолжение беседы.
– А где бы нам, ваше высокоблагородие, водички тут попить – не подскажете? Такое пекло, мочи нет, и как на грех, ни одной криницы не встретили.
– Поезжайте, голубчик, прямо по этой дороге, там вскоре будет имение князя Рахманова. Попросите, чтобы вам дали напиться. Воды вам вынесут. Обещать не буду, но скорее всего, княгиня-матушка вас еще и покормит.
Отъехав от солдатиков, Колычев подумал: «Опять какого-то политического ловят. Не иначе, очередной клиент транспортной фирмы господина Заплатина тут плутает...»
Но долго размышлять о таких неприятных делах совершенно не хотелось...
Дмитрий сидел на открытой террасе прибрежной кофейни, пил обжигающий крепкий кофе, сваренный по-турецки, и беседовал со своим новым знакомым, рыбаком Христо Амбарзаки.
Уже не в первый раз, приезжая в город, он встречал в кофейне Христо и по-приятельски угощал его кофе. В ответ на такую щедрость (чашка кофе с сахаром стоила пять копеек, по мнению рыбаков – приличные деньги) Христо обещал взять господина Колычева с собой в море на ловлю кефали...
Мысль выйти в море на настоящем рыбацком баркасе казалась Дмитрию весьма соблазнительной.
Но он не успел обсудить с Христо все детали предстоящего предприятия, когда внимание сидящих на террасе людей привлекла необычная уличная картинка.
Вдоль домов, бережно поддерживая друг друга, пробирались два совершенно пьяных человека, одетых в приличные, даже щегольские белые костюмы. Судя по всему, кое-где им довелось передвигаться ползком, красноречивые свидетельства чему остались на белоснежных некогда брюках, теперь обильно присыпанных пылью.
Подобная неумеренность в питье была в городке редкостью и строго порицалась. Рыбаки, сидевшие в кофейне, принялись задирать напившихся франтов и сыпать в их адрес разные соленые шуточки, пока кто-то не узнал в одном из гуляк князя Рахманова.
– Ба, да это же наше сиятельство! – заметил Христо. – А ну, парни, хватит драть глотки. Молодой князь перебрал, с каждым может случиться. Давайте-ка проводим их сюда, а то не ровен час эти голуби упадут на углу, где ступеньки...
Высокая худощавая фигура второго гуляки тоже показалась Дмитрию знакомой. Без сомнения, это был тот самый белобрысый студент Заплатин, который когда-то призывал объявить Колычеву бойкот, раз он не присоединился к общей студенческой забастовке. Только вместо знакомого пенсне на его носу теперь криво сидели очки в металлической оправе.
– Феликс, что с тобой? – строго спросил Дмитрий, подхватывая друга под руку и глядя в его бессмысленное лицо.
– О, Митя! Ты? Митя, друг мой, дорогой друг, как ты кстати! – пробормотал Феликс заплетающимся языком. – Я принял решение! Сейчас все расскажу... Я должен совершить поступок, такой, понимаешь, поступок настоящего мужчины...
– Понимаю. Поступок – это хорошо. Но сейчас мы с тобой поедем домой. Я тебя отвезу. Не позорься перед людьми, тебя ведь здесь все знают и ты, как-никак, князь! Не теряй лица...
– Что? Лицо? К черту лицо!
Феликс споткнулся и чуть не упал. Ноги держали его плохо.
– Я помогу вам усадить его сиятельство в экипаж, – Христо подставил плечо с другой стороны.
– Христо, пожалуйста, бережнее! – попросил Колычев. – Князь по неосторожности повредил себе недавно руку – у него рана свежая. Не потревожьте ее. Кстати, другого господина тоже нужно бы доставить домой, – кивнул Колычев на Заплатина. – Он пьян до положения риз...
– Не тревожьтесь, доставим. Этот господин нам хорошо известен. Его доставлять недалеко.
Феликс, задремавший было в возке, уже на подъезде к усадьбе открыл глаза.
– Митя, я принял решение!
– Ты уже говорил. Так на что же ты решился?
– Я вызвал свою жену. Мы поговорили с Алексеем обо всем... И он прав, я должен быть мужчиной и совершить настоящий мужской поступок. Я немного выпил для храбрости, ты извини. Мы послали телеграмму Верочке с просьбой немедленно приехать. Но пока – тсс! Никому ни слова!
Митя с трудом выгрузил Феликса из экипажа, хотя на помощь ему кинулись дворник и выскочивший из дома лакей. То ли от жары, то ли от тряской дороги, то ли от густого запаха роз, но у самого крыльца усадьбы молодому князю сделалось дурно.
Наутро Феликс мучился страшным похмельем.
– Митя, я, кажется, вчера вел себя как свинья, – ныл он, прихлебывая рассол, нацеженный лакеем в погребе из овощных бочек. – Я вообще-то плохо помню, что было...
– Да уж, некоторое свинство имело место, – безжалостно подтвердил Колычев.
– Господи, какой стыд! – простонал Феликс. – А что матушка?
– Княгиня принялась было упрекать меня, что это я тебя так напоил. Признаюсь, я отрекся от участия в этом свинстве и честно объяснил, что обнаружил тебя в городе уже в неподобающем состоянии, – ответил Митя и добавил: – Ты вчера собирался совершать поступки, достойные мужчины.
– Придет же такое в голову! А ты не знаешь, я уже успел что-нибудь совершить или только собирался?
– Кое-что успел.
В этот момент лакей внес на подносе сложенную телеграмму.
– Ваше сиятельство, вам почта.
Феликс лениво протянул руку и развернул телеграфный бланк. С его лица тут же сошли последние краски, и оно сделалось похожим на старый пергамент.
– Митя! Моя жена Вера приезжает послезавтра! Утренним поездом...
– Но ты же сам вчера ее вызвал. Послушная женщина получила твою телеграмму и поспешила на зов любящего мужа. Что тебя удивляет?
– Я сам вызвал? Какой кошмар! Митя, я – идиот...
– Как ты к себе строг! Но я не понимаю, за что ты так на себя гневаешься? Воссоединиться с женой – поступок и вправду достойный мужчины. К тому же это раз и навсегда положит конец всем притязаниям Ирэн Старынкевич, что и само по себе большой плюс.
– Но что я скажу матери? Она ведь ничего не знает...
– Скажи правду. Почему это нужно скрывать?
– Ты не понимаешь, как это трудно. Если не сказал правду сразу, потом это бывает вдвойне труднее. К шоку от неприятного известия добавится обида, что правду долго скрывали...
– Феликс, но почему ты решил, что это известие будет неприятным для твоей матери? Она тебя любит, желает тебе добра, мечтает, чтобы ты женился...
– Да, но она мечтает, чтобы я женился на Ирэн! Это совсем другое. А тогда, когда я только-только окончил университет и начинал свою карьеру в адвокатской конторе, мать у меня чуть ли не в ногах валялась и рыдала: «Феликс, мальчик мой, только не вздумай рано жениться! Ты должен как следует встать на ноги, не вешай прежде времени обузу на свою шею. Ты не знаешь, что такое брак. Это – Голгофа! Жена оберет тебя как липку! Ты разоришься и пойдешь по миру, а я умру под забором!» Поэтому мне и пришлось держать свой брак в тайне от нее...
– Но теперь-то благодаря наследству ты вполне встал на ноги , смерть под забором никому уже не грозит, и молодая княгиня окажется в твоем доме очень кстати. Я не вижу, в чем проблема!
– Тебе меня не понять, голубчик Митенька. Это как в Писании: «Единожды солгав, кто тебе поверит?»
– Феликс, но речь ведь идет о твоей матери. Я тебя уверяю, что она все поймет, все простит и всегда тебе поверит...
– Но мне теперь так трудно открыться ей, Митя...
Разговор с матерью Рахманов все откладывал и откладывал. Последний срок для решающего объяснения наступил вечером накануне приезда Веры.
Феликс поклялся Колычеву, что этим вечером обязательно расскажет все матери и попросит у нее запоздалого благословения.
Но чем ближе подходила эта минута, тем труднее ему было решиться. Пометавшись по дому, он отправился в одиночестве пройтись по парку...
– Кстати, Митя, – сказал он, спустившись со ступеней крыльца, – сегодня у Заплатина вечеринка. Он нас с тобой приглашал. Ну мне-то не до вечеринок, сам понимаешь. А ты, если хочешь, сходи. Он представит тебя местному обществу... Общество, собственно, его круга – люди, увлеченные политикой, и все больше с левыми настроениями. Может быть, будет интересно.
– Нет уж, меня уволь, – отказался Колычев. – Не имею пристрастия к левым вечеринкам.
– Ну, как знаешь. Я пойду прогуляюсь, чтобы взять себя в руки. Через часок вернусь домой и поговорю, наконец, с матушкой. До встречи.
И Феликс быстро зашагал по тропинке.
Ни через час, ни через два он не вернулся.
«Наверняка, решил-таки посетить журфикс Заплатина, чтобы оттянуть объяснение с матерью, – подумал Колычев. – Ох, Феликс, Феликс... Что за глупые страхи и что за легкомыслие! Вера прибывает завтра утром, нужно же было хоть как-то приготовиться к ее встрече... На что он рассчитывает? Приведет в дом женщину, на которой женат уже года два или три, и объявит матери без всякой подготовки: „Прошу любить и жаловать, это – моя жена!“ Ребячество! Матушку может удар хватить, а ему хоть бы хны, стыдно заранее признаться, видите ли!»
Прихватив новый литературный журнал и плетеную корзиночку с виноградом, Дмитрий ушел к себе и решил посвятить вечер чтению. Завтрашний день, чреватый сюрпризами, обещал быть неспокойным.
Глава 5
Наутро Дмитрий проснулся поздно и узнал, что Феликс дома не ночевал. Где он находился, никто не знал, возможно, снова напился у Заплатина и теперь спал беспробудным сном в заплатинском доме. Хорошо, если вовремя протрезвеет и отправится на вокзал прямо оттуда, а если нет? Его несчастная жена, которую тут и так никто особо не ждет, окажется одна со своим багажом на станции в чужом для нее месте и не будет знать, что думать и куда податься.
Придется Колычеву опять просить лошадь с экипажем и рысью нестись на вокзал, чтобы хотя бы встретить эту неизвестную ему Веру. Интересно, как он ее узнает? Впрочем, наверное, на перроне останется не так много одиноких молодых дам, всех расхватают встречающие.
Да, ведь еще придется вместо Феликса вести переговоры с княгиней и объяснять ей, что за дама пожаловала в имение... Нет уж, в чужие семейные дела лезть не стоит – если Феликс на вокзале не объявится, Дмитрий под благовидным предлогом пристроит его супругу в какой-нибудь приличной гостинице, а князь, вернувшись, пусть уже сам расхлебывает кашу, которую заварил.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46