А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


– Вы больше не думаете, что я полицейский, – ответил он, – но теперь вы подозреваете меня в совершении садистского убийства.
Я сказал ему, что просто навожу справки.
– Я был в комиссариате четырнадцатого округа, – объяснил он. – Я вам уже сказал, что мне было скучно, у меня была бессонница. И я отправился к полицейским, они меня знают. В наши дни тоже существуют некоторые такие молодые газетчики, которые толкутся в отелях или в полицейских участках в надежде на что-нибудь сенсационное. Как бы там ни было, я выпил с этими парнями теплого вина, я хочу сказать – с полицейскими, а потом парочка молодых газетчиков отправилась около половины двенадцатого на кровавую стычку негров у Орлеанских ворот. Что касается меня, то я не интересуюсь драками. Итак, я остался там, потягивая теплое вино и пытаясь обучить покеру этих остолопов. Около полуночи зазвонил телефон. Кажется, это была женщина. Она сказала, что на первом этаже виллы дерутся две девушки.
– Две девушки, – повторил я.
Он еще раз искоса посмотрел на меня. «Аронда» катила по бульвару Сен-Мишель, мы обогнали самосвал, в кузове которого приютились выходцы из третьего сословия. День обещал быть еще более холодным, чем накануне. В конце концов начинало вериться в весь этот бред об агонизирующей планете.
– Да, – подтвердил Хейман, – две девушки. Не удивительно, что Кокле решил установить за вами слежку. Он хочет разыскать Шарлотт Шульц. Может быть, он нашел еще какую-нибудь улику против вашей протеже?
– Она не моя протеже.
– Допустим. Впрочем, неважно. Так нашел или нет?
– Никакой, – сказал я и подумал о ноже и о каком-то мотиве, о котором она упоминала. Я попытался представить себе Мемфис Шарль, в прошлом Шарлотт Шульц, пришедшую просить у меня помощи в полночь и умышленно оглушающую меня телефонной трубкой. После чего она спокойно возвращается к себе и совершает убийство, о котором предварительно сообщила мне, как о свершившемся факте. После этого она исчезает в надежде, что я подтвержу ее алиби. Это было невероятно. Я запрокинул голову на спинку сиденья и вздохнул.
– Никакой, – повторил я, – А дальше?
– Что, «дальше»?
– Позвонила женщина и сообщила о том, что две девушки дерутся. А дальше?
– А дальше... Она повесила трубку, когда у нее спросили ее имя. Парни выехали на место происшествия и обнаружили там убитую. В комиссариате началась суматоха, и со мной больше никто не разговаривал. Фараоны. Неожиданно они стали очень суровыми и буквально чуть не выставили меня за дверь. Я им это припомню.
– Они нашли женщину, которая им позвонила? – спросил я.
– Насколько я знаю, нет.
– Хорошо, – сказал я. – А дальше?
Мы проехали мимо Дворца правосудия.
– Видя всю эту суматоху, – сказал Хейман, – я тоже решил пойти посмотреть на случившееся, но я уже потерял время. Когда я приехал, все было оцеплено и мне не разрешили войти. Я немного посидел в машине, подождал, ну, а остальное вы знаете.
Надеюсь, что знаю. Я ничего не ответил. Мы проехали Севастопольский бульвар. После того как Чрево Парижа уничтожили, можно ездить быстрее. По крайней мере, я слышал такое мнение. Когда Чрево было на месте, меня еще не было в Париже.
– Направо, – сказал я. – Первый поворот направо. Здесь. Стоп.
Было почти восемь утра. У меня раскалывалась голова, и я очень устал. Я не мог ни о чем думать. Я попрощался со старым журналистом и поблагодарил его.
– Вы будете держать меня в курсе, господин Недоверчивый? – спросил он.
– Хорошо. Вы тоже. У вас есть житейская сметка, мне это может пригодиться.
– Значит, вы расследуете?
– Не знаю. Вы мне верите?
Он посмотрел на меня и пожал плечами.
– Ладно, хорошо, – сказал я. – Привет!
Мы обменялись номерами телефонов. Я поднялся пешком на четвертый этаж и выдохся. Никто не поджидал меня на лестничной клетке – ни Кокле, ни кто-либо из его людей. Я вошел к себе в квартиру и запер дверь на ключ. Записка, оставленная Мемфис Шарль, по-прежнему лежала на письменном столе. Очень глупо с моей стороны. Я сжег ее в пепельнице, и сбросив пепел в раковину, смыл его водой. Мне очень хотелось спать, но вместо этого я сделал кучу разных дел. Сварил свежего кофе. Отправил по телефону телеграмму матери, в которой сообщал ей, что сегодня не приеду. Выпил кофе, сел за письменный стол и стал размышлять под равномерный стук швейной машинки Станиславского. Я ничего не придумал, лег и мгновенно заснул.
Глава 7
Я открыл глаза, встал с постели, прошел в кабинет, с неприязнью посмотрел на трезвонящий телефон и снял трубку.
– Алло? Это бюро месье Тарпона? – спросил некто бычьим голосом.
– Да, – проворчал я.
– Это месье Тарпон?
Я посмотрел на часы и увидел, что они показывали три. Я про себя помянул черта, потому что был уже день. Это будет мне уроком, как прибегать к излишествам, – и физическим, и алкогольным.
– Да.
– Это вы?
– Да. Кто говорит?
– Мне необходимо встретиться с вами.
– Но кто вы, месье?
– Жерар Сержан. Брат Луизы.
– Какой Луизы?
– Господи! – заорал в трубку этот идиот. – Моей сестры Луизы, которую зарезал садист.
Луиза Сержан. Гризельда Запата. Мне повезло с этим идиотом.
– А, да, – сказал я тоном, выражающим соболезнование. – Луиза, и вы ее брат, и вы хотите увидеться со мной.
– Да. Я только что вышел из морга. Я встретил вашего друга. Еврея.
Последнее слово он произнес шепотом. Приятный парень.
– Понятно, – сказал я. – Хеймана.
– Да, именно. Полицейские мне ничего не говорят, но он сказал, что вы – это другое дело и что вы берете недорого.
Посмотрим. Может быть, я и потрясу этого быка в трауре, а может быть, он окажется преуспевающим торговцем свиньями?
– Я жду вас, – сказал я. – У вас есть мой адрес?
– Да.
– Скажем, без четверти четыре.
– Хорошо.
– Примите мои соболезнования, – добавил я.
– Спасибо.
Он повесил трубку. Я тоже положил трубку и подумал о том, сколько мне у него просить денег. Мучимый сомнениями, я вышел купить аспирин и «Франс суар». На первой странице был помещен небольшой снимок Гризельды Запата. На усопшей были черные сапоги, шорты с бахромой и в руках ангорский кот, прикрывающий собой ее груди.
«Убийство актрисы, – говорил заголовок, – Убийцей мог быть грабитель (стр. 5)».
«А почему бы и нет, – подумал я – Грабитель или знакомый жертвы».
– Господин Тарпон?
Я собирался развернуть газету, чтобы прочитать статью на пятой странице. Парень был худым и бледным, с отдающим голубизной подбородком из-за густой щетины, с волосами цвета воронова крыла, в костюме цвета сливы. Мне казалось, что я уже встречал его в квартале.
– Тебе чего?
– Мне ничего. Но мои друзья хотят вам кое-что сказать. Загляните, пожалуйста, в отель.
– Нашел дурака. Пусть твои друзья мне позвонят, и мы условимся о встрече.
Я оттолкнул его рукой и пошел к себе. Он пошел за мной на некотором расстоянии. Должно быть, он переваривал мой ответ.
– Клянусь здоровьем моей матери, – сказал он наконец, – что вы очень пожалеете, если сейчас не пойдете со мной.
Я остановился. Он вынул из кармана ножницы. Это не считается оружием, это инструмент, и на них не надо разрешения, несмотря на то, что ими можно зарезать. И почему он клянется здоровьем своей матери? Вена на моем виске запрыгала.
– Это так важно? – спросил я. – Хорошо, не будем расстраиваться. Пошли.
Он вздохнул с таким облегчением, что мне стало не по себе. Мне бы действительно пришлось очень сожалеть, если бы я не пошел.
Я свернул газету и сунул ее под мышку! Мы вошли в холл маленького отеля, прошли мимо черной таблички, на которой золотыми буквами сообщалось о сдаче комнат на час и на день. Двадцатилетняя дама, которой можно было дать все тридцать, выставила передо мной свои прелести.
– Отвяжись, – сказал бледный сводник.
Она вздохнула, подняв грудь, и посторонилась, освободив проход.
Я пошел вверх по лестнице, поднялся на лестничную площадку, заглянул в пустынный коридор, затем повернулся к своднику и вмазал ему ногой по носу. Он упал на ступеньки и, пока соскальзывал вниз, я быстро прыгнул и приземлился обеими ногами ему на живот. Послышался страшный звук, состоящий только из согласных, без гласных, потому что моей жертве не хватало воздуха, затем он поехал вниз по ступенькам, как сани, и я присел на корточки. Когда мы таким образом вместе спустились на первый этаж, он стукнулся головой о плиточный пол холла.
– Опять бузят, – заметила порочная весталка с огромными грудями. – Ну, я пошла, – добавила она и удалилась. Я приподнял своего незадачливого сводника, который что-то лепетал, широко открыв рот. Его лицо стало такого же цвета, как и его костюм. Кроме того, я сломал ему нос. Он будет помнить меня до конца своих дней.
Он попытался достать свой режущий инструмент, и я спокойно забрал его у него из рук.
– Как тебя зовут? – спросил я.
Он попытался меня укусить. Я ударил его головой о стену.
– Как тебя зовут?
– Цезарь.
Это имя ему подходило точно так же, как перчатка ноге.
– Послушай, Цезарь. Твои дружки хотят со мной поговорить. Я охотно их выслушаю, но я не люблю, когда мне угрожают. Где они?
– Гнида, – прохрипел Цезарь. – Ты меня взял только потому, что я отвлекся. Мы еще встретимся и тогда уж поговорим обо всем. Я отрежу тебе яйца.
– Разумеется, – терпеливо ответил я. – Где твои дружки?
– Наверху.
– Точнее, или я еще добавлю.
– Плевал я на тебя.
– Ты хочешь, чтобы я тебя изуродовал? – спросил я.
Мы обменялись еще несколькими фразами в этом же роде, пока он не сказал:
– Комната номер три.
– Сколько их?
– Двое.
– Кто они?
– Я не знаю. Эй, не надо! Я правда не знаю, клянусь. Мне поручено делать все, что они просят, но я их не знаю. Они даже не французы, эти педерасты.
Я отпустил его. У меня в руке был его инструмент. Он сразу же потрогал свой нос и сморщился от боли.
– Сволочь, – сказал он. – Мы еще встретимся.
– Не плачь, Цезарь, – посоветовал я. – По крайней мере, сейчас ты похож на крутого.
Он плюнул в меня. Я вытер пиджак, поднимаясь по лестнице. Я посмотрел на него сверху. Он сидел на прежнем месте, ощупывая свой нос. Он улыбнулся мне, вероятно, представляя себе мой изуродованный труп. Я вздохнул. По правде говоря, я ударил его, потому что испугался, так что гордиться было нечем. Пройдя по пустому коридору до комнаты номер три, я повернул ручку и открыл дверь ногой. Оба типа быстро встали.
– Эжен Тарпон, – устало сказал я. – Вы хотели меня видеть?
Оба – высокие, худые, равномерно загорелые (ультрафиолет, подумал я), черты лица вытянутые. В одинаковых темно-синих костюмах, от одного портного. Черноволосые. Тот, который был в черных очках, достал из бокового кармана маленький пистолет с глушителем и наставил его на меня, вытянув руку. Я этого не предусмотрел в своих расчетах.
– Где Цезарь?
Он говорил с иностранным акцентом. Американским.
– Внизу.
Он поднял брови (они показались над очками).
– Пойдемте, – сказал он.
– Куда?
– Увидите.
Он не оставил мне никакого шанса, так как держал меня на прицеле своего «ругера» двадцать второго калибра. Его приятель подошел ко мне и, обыскав, забрал ножны, шариковую ручку, часы и ключи. Теперь у меня не было ни одного твердого предмета. Тот, что обыскивал, взял меня за локоть. Я пошел в направлении, угодном этим господам. Ничего другого мне не оставалось.
Мы вышли из одной комнаты и вошли в другую, в конце коридора. Застекленная дверь выходила на внешнюю лестницу, ведущую в темный двор. Мы пересекли его, прошли еще одно здание и оказались в переулке. Черные Очки убрал свой пистолет, и я решил испытать судьбу. Когда я напряг мышцы, чтобы высвободиться, Черные Очки зажал в своей руке мой затылок, а его приятель стал выворачивать мне руку. Я завопил. Мне не оставалось ничего другого, так как в жандармерии меня не научили никаким таким красивым трюкам.
Возле тротуара стоял «торнадо» цвета помидора, который я уже где-то видел.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20