А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

— А потом почувствовала муки совести, вспомнила, как мы с тобой были счастливы в этой вот квартире, вернулась и спасла тебе жизнь! Слушай, это даже не смешно и, вообще, не выдерживает никакой критики.
С таким же успехом я могу утверждать, что ты в припадке садизма задушил свою случайную приятельницу, а потом, испугавшись содеянного, решил покончить жизнь самоубийством, отравившись газом. Кстати, — меня осенило, — ведь убийца-то так и задумал. И все бы поверили, даже милиция.
— Милиция! — ненаглядный приподнялся со стула и смотрел на меня строго. — Нужно вызвать милицию! Ведь у нас там труп…
Я посмотрела на него с интересом. Казалось бы, мы довольно долго были знакомы. Я, конечно, знала, что ненаглядный не семи пядей во лбу, но все же он производил впечатление солидного, рассудительного человека. Ну зануда такой, аккуратист, чистюля. Но я никогда не подозревала, что он полный идиот.
— Милиция… — как бы в раздумье пробормотала я. — Что ж, звони. Только я расскажу тебе, что будет.
— Ну…
— Приедет милиция, увидит труп, слушать наши долгие объяснения не будет — им вечно некогда. Труп увезут в морг, а нас, как наиболее вероятных подозреваемых, сцапают и посадят. Не знаю уж, кого потом они определят в убийцы — тебя или меня, но ночевать сегодня мы будем в камере и еще много времени там проведем. Ты этого хочешь?
— Нет, — ответил он без колебаний.
— Умница! — обрадовалась я. — Значит, помощь милиции мы отметаем.
— Почему это в милиции подумают, что это я ее убил? — вдруг заупрямился ненаглядный. — Ты же мне веришь…
— Я верю потому, что знаю тебя как облупленного, и потому, что я видела настоящего убийцу. Но они-то мне не поверят, решат, что я тебя выгораживаю.
— Это еще кто кого выгораживает! Ты больше подходишь на роль подозреваемой!
Ты убила ее из ревности! То есть, это милиция так подумает, — поправился ненаглядный, взглянув на меня внимательнее.
Очевидно, в глазах моих он прочел что-то очень для себя неприятное, потому что сник и даже отодвинул свой стул подальше от меня.
— Ах вот как… — выговорила я медленно. — Так слушай, я расскажу тебе, что тут случилось на самом деле. Девица, — я кивнула в сторону комнаты, — была связана с каким-то криминалом. Очевидно, ей срочно нужно было от кого-то удрать. Она останавливает первую попавшуюся скромную машину, заигрывает с водителем, дает ему понять, что не прочь развлечься, предварительно узнав, что есть место, где можно спокойно пересидеть ночь. Только такой самовлюбленный дурак мог подумать, что соблазнил ее своей внешностью и дурацкой «копейкой»! Ей просто нужно было где-то спрятаться до утра!
Я решила не стесняться в выражениях и называть вещи своими именами, чтобы ненаглядный наконец понял, какого он свалял дурака.
— Но, — продолжала я, — планам девицы не суждено было осуществиться. Ее выследили. Убийца пришел в эту квартиру, стукнул тебя по голове, а ее задушил. Потом он сунул тебя в духовку, открыл газ. И если бы не пришла я, то все могло бы для тебя кончиться летальным исходом. Потому что соседи, услышав запах газа, прибежали бы и начали звонить. А всем известно, что в наполненной газом квартире нельзя ни звонить, ни свет включать. Потому что от искры газ может взорваться. Так и случилось бы, и в квартире нашли бы только два обугленных трупа. А так я тихонько открыла дверь ключиком, только вот благодарности от тебя не дождешься.
— Что же теперь делать? — простонал ненаглядный, потому что упоминание о двух обугленных трупах очень плохо на него повлияло.
— Вот, — оживилась я, — слышу толковый вопрос. От трупа нужно избавиться.
— Как это? — Он вытаращил глаза.
— Молча, — сказала я, — обязательно молча. Мы должны запаковать труп во что-нибудь нейтральное, вывели его куда-нибудь за город и там спрятать так, чтобы сразу не нашли. А потом жить как ни в чем не бывало.
Мы ничего не видели, ничего не знаем, никого не помним. Девица скрывалась? Скрывалась. Ее нашли и убили ее дружки. Уж они-то точно не будут расследовать ее смерть. Милиция в полном неведении, даже если и подадут родственники в розыск — ну, пропала и пропала. Уехала в теплые края! Ты никого в машину не подсаживал, сюда никого не привозил — вообще мы с тобой весь вечер вместе были, как всегда!
Я остановилась, перевела дух и посмотрела на ненаглядного. Он рассматривал меня с каким-то странным выражением.
— Ты так спокойно об этом рассуждаешь… — протянул он.
— Что значит — «спокойно»? — завелась было я, но прислушалась к себе и поняла, что он имеет в виду.
Действительно, я совершенно не волновалась. То есть я была сильно возбуждена, но это только подстегивало меня, хотелось немедленно действовать. И еще что-то изменилось внутри меня, но заниматься самокопанием сейчас не было времени.
— Ладно, тянуть нечего, не люблю неприятное надолго откладывать.
Я вошла в комнату. Там ничего не изменилось, труп по-прежнему валялся на диване. Я собрала разбросанную женскую одежду: белье, теплый свитер, юбку, ботинки… Из кармана юбки вывалилась косметичка. Я наскоро перебрала содержимое: пудреница, помада, носовой платок — все обычное, а вот еще: за подкладку засунуто немного денег и красная книжечка — паспорт.
— Полозова Каролина Викторовна, — прочла я вслух. — Ну и имечко! Русская, год рождения одна тысяча девятьсот семьдесят шестой, место рождения — город Новохоперск.
Я перелистнула страничку. Прописка в Новохоперске, потом еще один штамп — выписана, а здесь, в Санкт-Петербурге, штампа о прописке нет.
— Темная личность эта твоя Каролина.
Нигде не прописана. Ну, так даже лучше.
Родственников у нее здесь нет.
Я нашла в шкафу старые ножницы тетки Глафиры и аккуратно начала разрезать одежду во многих местах.
— Что ты делаешь? — вскричал ненаглядный.
— Одежду надо выбросить, я режу, чтобы никто не мог воспользоваться. На рваные тряпки никто не обратит внимания. Косметичку тоже выбросим, а паспорт надо бы сжечь…
Я сунулась было на кухню, но сообразила, что в квартире все еще достаточно газа.
Как бы пожар не устроить! И я положила паспорт убитой девицы в потайное отделение своей сумочки.
— А как же мы ее повезем — голую? — ненаглядный как-то странно пустил петуха.
Я взглянула на него пристальнее и увидела, что в глазах у него стоят слезы. Этого только не хватало! Рыдать положено женщине, а плачущий мужчина смешон, не его это амплуа. Хоть и пишут в книжках, что даже самые сильные мужчины способны рыдать от переживаний и горя, я в это не верю. И плачущий мужчина вызывает у меня только отрицательные эмоции, потому что отец раза два в году напивается и плачет потом пьяными слезами о своей погубленной жизни.
— Немедленно прекрати! — проскрежетала я. — Не смей распускаться, у нас еще столько дел!
— Я не могу. — Он все-таки разревелся.
Второпях я сунула ему платок из косметички Каролины, это вызвало новый приступ плача. Бормоча ругательства, я бросилась на кухню и принесла ему мокрое полотенце. Вытирать слезы, смешанные с потом, мне пришлось самой — он уже и руки не мог поднять.
— Слушай, возьми себя в руки! — пыталась я его увещевать.
— Извини. Со мной никогда такого раньше не случалось.
— М-нда. Я тоже раньше никогда не прятала трупы.
Пока он приходил в себя, я прошлась по квартире и посмотрела, не упустила ли чего. Я забрала вещи Каролины, моих в квартире не было. В коридоре на гвоздике висели запасные ключи от машины ненаглядного. Сама не знаю почему, но я прихватила их, оглянувшись на дверь. Ненаглядный был в таком состоянии, что ничего не заметил.
— Ну что ж, приступим, — решительно сказала я и откинула закрывавшую труп Каролины простыню. — Скатерть тащи!
— Ка.., какую скатерть? — заплетающимся языком спросил ненаглядный, в ужасе косясь на труп своей случайной подружки.
— Какую-какую, — передразнила я его, — самую большую, какую найдешь! Надеюсь, скатерти у тетки были?
— Сейчас…
Он полез на антресоли — довольно уверенно, надо сказать, — и вытащил оттуда большую красивую скатерть в ирисах, вышитых гладью.
— Сокровище! — воскликнула я с невыразимой мукой в голосе. — Неужели нет ничего попроще?
Он послушно достал скомканную невзрачную скатерть в бежевую клетку.
Мы разложили скатерть на полу возле дивана, и я осторожно взялась за труп, чтобы стащить его на пол. Ненаглядный смотрел на тело в ужасе и не мог к нему прикоснуться. Надо сказать, мне это тоже не доставляло большого удовольствия, но я виду не показала и прикрикнула:
— Сейчас ты к ней боишься прикоснуться? Раньше надо было бояться, тогда бы и не случилось ничего! Все из-за тебя! Ну, посадил бы в машину, подвез куда надо, — извините, мол, девушка, больше ничего не могу для вас сделать, меня любовница ждет…
А ну, берись!
Он выполнил команду, быстро и не раздумывая, как в армии.
— Молодец!
Мы благополучно скатили ее на пол и завернули в скатерть. Теперь, когда тела не было видно, стало не так страшно — сверток как сверток!
Ненаглядный опять застыл в ожидании приказа. Сам он, похоже, соображать совершенно не мог.
— Что стоишь? Выходи, заводи машину и подгоняй к самому подъезду.
Он мгновенно кинулся к дверям — видно, очень уж страшно ему было оставаться в этой квартире. Я еле успела его перехватить:
— Чучело! Ты хоть куртку-то надень, холодно на улице!
К счастью, пока мы несли свою поклажу по лестнице и укладывали в багажник «копейки», нам не попался никто из соседей — только ободранная черная кошка проводила нас заинтересованным взглядом, но я решила не считаться с приметами: все плохое сегодня, по-моему, уже случилось.
Закрыв багажник, я вытерла пот со лба и вздохнула с облегчением.
— Садись за руль, сокровище! Права-то не забыл? Поезжай не спеша, соблюдай все правила — нам только не хватает, чтобы гаишник остановил…
— Куда? — растерянно спросил ненаглядный.
— Куда? — повторила я и ненадолго задумалась. — Пока к Выборгскому шоссе.
Я вспомнила одно местечко недалеко от города, куда ездила один раз за грибами.
Мы проехали по проспекту Науки, по Тихорецкому. На углу проспектов Культуры и Луначарского скучал одинокий гаишник.
Увидев на пустой ночной улице нашу машину, он махнул рукой. Только этого нам не хватало!
Скосив глаза на ненаглядного, я увидела, что лицо у него блестит от пота, щека подергивается, и шестым чувством поняла, что он собирается нажать на газ.
— Стой, кретин! — злобно зашипела я. — Тормози! Подъезжай к сержанту и улыбайся!
Улыбайся, черт бы тебя побрал!
— Сержант Трясогузкин! — представился гаишник, подходя к нам неторопливой вальяжной походкой. — Попрошу ваши права!
Мой ненаглядный трясущимися руками перебирал пачку документов. Похоже, он совсем перестал соображать. Я выдернула у него из рук пластиковый квадратик, перегнулась через этого идиота и высунулась в водительское окно с самой чарующей улыбкой, откуда только что взялось:
— Трясогузкин? Какая у вас милая фамилия. А вы всегда дежурите на этом перекрестке? Я вас раньше никогда не замечала, а как можно не заметить такого интересного мужчину?! Вот наши права! А что, разве мы что-нибудь нарушили?
— У вас не горит левый габаритный фонарь, — пробасил Трясогузкин, растерявшийся от моей болтовни.
Он хотел продолжить, но я затараторила:
— У этого ужасного человека, — кивок в сторону ненаглядного, — руки растут не из того места. Он так запустил машину! Это просто кошмар! Но вы не беспокойтесь, товарищ сержант, я возьму этот вопрос под свой личный контроль. Левый габаритный фонарь, вы говорите? Я заставлю его все сделать! Прямо с утра! И левый габаритный, и правый габаритный… Мы сейчас очень торопимся, потому что у нас собака не гуляна, но все равно я ему говорю: «Герман, поезжай аккуратно, не превышай скорость, соблюдай все правила… Матильда подождет…»
— Какая Матильда?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32