А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

"
Зря он отказался от помощи. Глаза он не закрыл, но помощи от них было мало, потому что они видели все те же лопающиеся разноцветные пузыри.
- Пойдемте, - послышалось сзади.
- Куда? - спросил Сергей. Он обернулся, протянул руку, как слепой, который отчаялся найти дорогу и теперь уповает на милость прохожего.
Испачканный в гуталине ангел - белыми у него был только выглядывающий из-под черного пиджака кусочек рубашки, рассеченный на две половинки темно-синим переливающимся галстуком, остатки волос по краям головы и еще, быть может, спрятанные за спиной крылья. Сергей испугался. Рано за ним пришли. Он хотел еще немного пожить.
Но у незнакомца был слишком резкий для ангела голос, а то, что Сергей принял за крылья, оказалось всего лишь лепниной на стене, рядом с которой он стоял.
- В зал. Церемония вскоре начнется. Вам плохо?
- Нет, нет. Спасибо.
И все же от помощи он не стал отказываться, оперся на подставленную ему руку, прошептав слова благодарности. Они прошли узким коридором. Вдоль него стояли деревянные кресла, выкрашенные белым и золотым. Хотелось присесть, но становилось страшно, что испачкаешь этот белоснежный бархат. Над ними были развешаны старые литографии и гравюры, изображавшие сценки городской жизни прошлых веков. Художников, создававших их, сейчас причислили бы к лику примитивистов. Пол устилала ковровая дорожка. На ней почти не осталось следов. Сергей подумал, что всех приглашенных держали в фойе для того, чтобы с их ботинок свалился весь снег и чтобы они не натащили сюда жидкую грязь, потому что мало кто додумался вытереть ботинки о коврик перед входом. Делалось это все по просьбам уборщиц. Каждый день во дворец приходило множество делегаций, и если не идти на маленькие хитрости, то уже через пару месяцев ковровая дорожка могла прийти в негодность. В фойе же пол был мраморным, как в метро, - убирать его легко и просто.
Там, где коридор пересекался с другими такими же коридорами, стояли гвардейцы в синей парадной униформе. На головах - недавно введенные специально для президентского полка кивера, сделанные модным модельером к прошлой инаугурации, по образцам тех киверов, что носили офицеры генштаба в дни празднования трехсотлетия дома Романовых. На плечах у них - золотые лохматые эполеты, в руках огромные, похожие на копья, винтовки со штыками, поступившими на вооружение накануне Первой мировой войны. Их, наверное, достали из запасников Оружейной палаты. Гвардейцы служили своеобразными указателями - не заблудишься.
Коридор втекал в зал неожиданно, как будто это была маленькая речушка, по которой плывешь, совершенно не подозревая, что за следующим поворотом располагается огромное озеро. Хорошо еще, что не водопад.
- Прошу вас.
Черный ангел любезно пропустил Сергея вперед и двинулся обратно на поиски других заблудших душ.
- Спасибо, - только и успел бросить ему вслед Сергей.
Потолок прямоугольного зала поддерживало несколько десятков квадратных колонн. У дальней стены - небольшая, сколоченная из нескольких деревянных панелей, трибуна наподобие тех, что стоят в любом лекционном зале, только эту оббили красным бархатом и приделали золотого двуглавого орла с тремя коронами. Перед трибуной - ряды стульев. Номеров на них не было. Кто пришел первым, тот и занял самые лучшие места. Опоздавшим остались только задние ряды.
Кондратьева Сергей увидел сразу. Спина майора вдавилась в кресло. Одна нога заброшена на другую, руки перекрещены на груди. Немигающим взглядом он уставился на трибуну, но чувствовалось, что мыслями он далек от этого зала. Он, похоже, так же, как и Сергей, волновался утром. Когда он брился, руки его дрожали, но ходили по гораздо большей амплитуде, чем у Сергея, поэтому он порезал не только щеку, но и лоб почти над бровью. Хорошо в глаза не попал. Раны эти он заклеил розовым под цвет кожи лейкопластырем. К коже он прилегал не плотно, на лбу в трех местах топорщился и горбился, перпендикулярно порезу, точно там еще что-то было запрятано. Как же он сильно порезался - пришлось стягивать кожу скрепками.
Сергей подошел к тому ряду, где сидел Кондратьев. Ему повезло. По левую руку от майора одно из кресел пока еще оставалось пустым и не лежало на нем ни портфеля, ни оставленного приглашения, свидетельствовавших о том, что оно уже кем-то занято. Сергей боялся потревожить Кондратьева. Сидевший крайним - сухонький старичок, Сергею показалось, что он знает его или когда-то видел на какой-то пресс-конференции, а еще по телевизору, не понял причин этой заминки, посмотрел снизу вверх, оторвавшись от какого-то буклетика, который до этого внимательно изучал. Это был список награжденных.
- Проходите, пожалуйста, - сказал он приподнимаясь.
- Спасибо.
Он вспоминал имя старичка и все никак не мог вспомнить. Это какой-то известный ученый. Конструктор. Здесь все или почти все были ему знакомы. Правым боком Сергей стал протискиваться между рядами, извиняясь, когда задевал коленки. Он почти не отрывал подошвы от пола, чтобы не отдавить кому-нибудь ноги и не испачкать их ботинки, поэтому шаркал, как старичок. Он все-таки немного толкнул актера Семиластова, не так давно прославившегося игрой в сериалах о работе органов правопорядка. Тот этого даже не заметил, а извинений не услышал, поскольку был погружен всецело в разговор с какой-то дамой.
Сергей постарался опуститься на кресло тихо. Но оно пронзительно заскрипело, затрещало. Этот звук был сильнее разговоров вокруг, слившихся в некое подобие фона, который совсем не замечаешь. Кондратьев вздрогнул, повернул голову, расцепил руки.
- Извините, господин майор, - сказал Сергей.
Из-за этого официального обращения, Кондратьев не сразу понял, кто к нему подсел, да еще из-за того, что он по-прежнему находился где-то в своих мечтах. Лицо его оставалось отрешенно равнодушным. Он хотел было вновь повернуться к трибуне или погрузиться в мысли, лишь сквозь зубы, почти не раскрывая их, шепотом, сказал: "Ничего страшного", но тут же, когда губы не закончили фразу, выражение его глаз изменилось, перестало быть отрешенным, а движения стали приобретать резкость.
- О, неожиданная встреча.
Голос бодрый, но чтобы отдавать команды, требовалось бы произнести еще несколько фраз, разрабатывая голосовые связки.
За те две недели, что они не виделись, лицо Кондратьева слегка постарело. Только в последний день он выспался, но за предыдущие несколько месяцев у него накопилась такая усталость, что несколько часов отдыха не смогли разгладить морщинки. По лицу его блуждали какие-то тени. Они залегали под кожей темными нефтяными пластами, как остатки от синяков. Под глазами они были особенно видны, набухли, как дождевые тучи, того и гляди, лопнут, и тогда из них хлынут слезы.
- Я признаться не предполагал, что мы здесь встретимся. Я видел вас у входа, но вы так быстро ушли, что я не успел вас догнать. Поздравляю с повышением.
- Спасибо, спасибо. Следил за вашим возвращением. У нас телевизор как раз починили.
- У вас все в порядке? - Сергей кивнул на заклеенный пластырем лоб.
- Да. Рана не глубокая. Уже схватилась. Получил ее на прошлой неделе. Вы здесь на работе?
- Скорее из-за работы. "За заслуги перед Отечеством" четвертой степени. Вот удостоился. Иначе не сидел бы здесь, а стоял вон там, - он показал на остальных журналистов. Их освещали вспышки фотоаппаратов.
- Вас ценят, поздравляю, - протянул Кондратьев.
Сергей почувствовал в себе тот зуд, который появляется во время разговора, - перехватить инициативу, расспросить, а если собеседник уклоняется от ответов, хочет перевести беседу на другую тему, наводящими вопросами вернуть ее в нужное русло. Сейчас ему не надо было выпытывать из майора каких-то сенсационных новостей, и все же он с трудом сдерживал себя.
- Но вас ведь тоже ценят.
- Вы о повышении?
- Не только. Сюда-то вас пригласили не как статиста?
- Отнюдь.
- Значит, вручать что-то будут?
- Поразительно, но вы обо всем правильно догадались, - на губах Кондратьева заиграла улыбка.
- Если не секрет, что?
- Не секрет. Видите ли, звездой на погонах дело не ограничилось. Начальство, предварительно устроив мне выволочку за самодеятельность, посчитало, что для возмещения морального ущерба меня надо представить к Герою России.
- У, - не удержался репортер, - но вы очень скрытный. Вы не рассказывали мне, что вас представили к Герою.
- Вы и не спрашивали.
- Да. Честно, мне было не до этого.
- Я и сам узнал о такой чести, когда вы уже уехали. Начальство у меня тоже скрытное. Оно, похоже, гадало: сделать меня героем или в шею выгнать.
Сергей незаметно поглядывал на часы, прикидывая, сколько осталось времени до начала церемонии. У него было не более пары минут, но можно было сделать предположение, что церемония чуть задержится из-за хронической привычки президента опаздывать на любые мероприятия, у него и самолет во время официальных зарубежных визитов имел то же свойство.
- Умоляю, расскажите, за что. Я не на работе. Никому ничего не перепродам, но если хотите, то несколько человек оттуда, - он опять показал на журналистов, - вас внимательно выслушают и обо всем напишут. Прославитесь.
- Я уже рассказывал эту историю, - начал майор.
- Не мне.
- Я к тому, что о ней уже печатали, и кое-кто рассказывал... Мой полковник.
- Но я-то о ней не слышал.
- Хорошо, хорошо. Мы случайно наткнулись во время чистки на отряд Тамерзумаева. У него было больше людей, чем у меня. Нас прижали. Не подойди на выручку вертолетчики - дело было бы совсем плохо. Они нас прикрыли. Мы смогли перегруппироваться, занять очень выгодные позиции. Потом в тылу у боевиков высадились десантники. Артиллеристы подтащили гаубицы и стали обрабатывать район дислокации отряда боевиков. Тем стало очень плохо. Ушли немногие. Может, никто не ушел. Точно-то мы не знаем, сколько человек было в отряде. Тамерзумаев сам этого не знал. Все путался в цифрах, когда его допрашивали. В общем, его взяли мы. Но на это наложились и старые заслуги. Месяц какой-то сумасшедший выдался. По совокупности и приставили к Герою. Вот и все.
- А-а? - ничего кроме этого Сергей не смог вымолвить.
Кондратьев рассказывал все слишком поверхностно.
- Где вы были ранены? - Сергей показал теперь на ногу.
- Это в Югославии. Точнее, в Македонии. Я там в контингенте миротворцев был. ЭМФОР. Бронетранспортер итальянский на мине подорвался, а мы на нем ехали.
Кажется, они говорили слишком громко. Соседи на них уже косились. Сергей заметил эти взгляды, убавил голос. Это чуть сдерживало его мысли, заставляло выбирать слова.
Однако он опять почувствовал приближение боли. Его ослепила серия ярких вспышек, вырвавшихся одновременно практически из всех фотоаппаратов. Она прошла по залу, как взрывная волна, ударяясь о стены.
Президент взмахнул руками, попросив всех сесть, но прежде, чем зал выполнил эту просьбу, ему пришлось взмахнуть раза три. Его походка была сдержанной, выверенной, а когда он дошел до трибуны, то выждал небольшую паузу, во время которой обвел зал глазами, еще раз улыбнулся и только потом заговорил.
- Я очень рад всех вас сегодня здесь видеть.
Зал ловил каждое слово. Вспышки стали менее интенсивные. Их концентрация увеличивалась, когда президент взмахивал рукой. Они раздражали сетчатку глаз даже у тех, кто сидел к фоторепортерам спинами. Каково же было президенту? Так и вовсе можно зрение потерять. Хотелось выгнать фоторепортеров или попросить их остановиться и не мешать слушать. На них не косились и не шипели только потому, что внимательно слушали президента.
Зрение вернулось к Сергею не сразу. Вначале он видел все через молочную пелену, точно в зале мгновенно сгустился туман, окутав и ряды с приглашенными, и трибуну с президентом. Он протер пальцами глаза, но это не помогло.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61