А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Ее большие темные глаза, добрые и какие-то испуганные, напоминали глаза некоторых лесных животных, ланей например, и от нее исходил сильный постельный жар.
Более холодная или более собранная, Жизель Мартон смотрела на комиссара, и ее руки время от времени непроизвольно сжимались.
Лапуэнт вышел, пересек двор. Сейчас он, должно быть, звонил от консьержки. Обе женщины, очевидно, ожидали, что Мегрэ начнет их допрашивать. Возможно, на мгновение у него и мелькнула такая мысль, но в конце концов он произнес вполголоса:
— Идите оденьтесь.
Это их обескуражило, причем Дженни сильнее, чем Жизель. Она открыла рот, чтобы заговорить, но ничего не сказала и, бросив на сестру суровый и полный ненависти взгляд, первой стала подниматься по лестнице; и пока она поднималась, комиссар мог видеть ее голые белые бедра.
— Вы тоже…
— Знаю, — ответила Жизель хрипловатым голосом.
Казалось, она ждала, пока сестра закроется в своей комнате, чтобы в свою очередь подняться на второй этаж.
Мегрэ остался один с трупом Мартона всего на несколько секунд и за это время едва успел оглядеть комнату. Однако обстановка фотографически отпечаталась в его памяти во всех малейших деталях, и он знал, что извлечет их на свет, как только они ему понадобятся.
Он услышал, как, визжа тормозами, остановился автомобиль, хлопок дверцы. Шаги по двору, и, как это сделал для него Лапуэнт, открыл вновь приехавшим дверь.
Он знал Буассе, инспектора из XIV округа, которого сопровождали ажан в форме и маленький толстенький человечек с медицинским саквояжем.
— Проходите… Думаю, доктор, вам остается лишь констатировать смерть. Скоро приедет доктор Поль…
Буассе вопросительно на него посмотрел.
— Я занимаюсь этим делом уже два дня, — прошептал Мегрэ. — Объясню позднее… Пока что ничего поделать нельзя…
Они слышали над головой шаги, журчание спущенной в туалете воды…
Поскольку Буассе удивленно посмотрел на потолок, Мегрэ пояснил:
— Жена и свояченица…
Комиссар чувствовал такую усталость, словно это не Лапуэнт, а он проторчал всю ночь на холоде, под дождем. Инспектор вскоре вернулся. Врач, на секунду опустившийся на колени возле тела, быстро поднялся. Направил луч карманного фонарика на неподвижные глаза мертвеца, затем приблизил лицо к его губам и принюхался:
— На первый взгляд похоже на отравление.
— Так оно и есть.
Лапуэнт жестом показал Мегрэ, что выполнил его поручение. Во дворе слышались голоса — зеваки собрались возле закрытых ставен.
Мегрэ обратился к ажану в форме:
— Выйдите и прикажите им разойтись.
— Я вам еще нужен? — поинтересовался медик.
— Нет. Имя умершего для свидетельства о смерти вам сообщат позже.
— Всего хорошего, господа! Буассе знает, где меня найти…
Жизель Мартон спустилась первой, и Мегрэ сразу обратил внимание, что на ней костюм, а под мышкой — меховое манто. В руке она держала сумочку. Похоже, ожидала, что ее заберут. Она подкрасилась, впрочем очень неброско. Выражение ее лица было строгим, вдумчивым и немного изумленным.
Когда, в свою очередь, появилась Дженни, на ней было черное платье. Заметив, как одета ее сестра, она, облизав губы, спросила:
— Мне взять пальто?
Мегрэ кивнул. Пристальнее других за ним наблюдал Лапуэнт, на которого поведение патрона редко производило такое сильное впечатление. Он чувствовал, что это не обычное расследование, что комиссару не хочется использовать обычные методы расследования, но он не имел ни малейшего представления, что тот собирается делать.
Нервы были так напряжены, что для всех стало облегчением, когда Буассе закурил сигарету. Он протянул пачку Лапуэнту, но тот отказался, и тогда, видя, что Жизель ждет, будто на перроне, стараясь не смотреть на мертвеца, спросил:
— Вы курите?
Она взяла сигарету. Буассе поднес ей зажигалку, и женщина стала прикуривать, нервно затягиваясь.
— Полицейская машина перед дверью? — спросил Мегрэ инспектора районного комиссариата.
— Я ее оставил на всякий случай.
— Можно мне ею воспользоваться?
Комиссар опять поглядел по сторонам, словно желая убедиться, что не забудет ни одной детали. Он собирался дать обеим женщинам знак трогаться в путь, но вдруг передумал.
— Секунду… — сказал он и поднялся на второй этаж, где остались включенными лампы. Там были две спальни, ванная и чуланчик, в котором громоздились чемоданы, старые сундуки, манекен, какими пользуются швеи, а прямо на полу стояли две старые керосиновые лампы и стопки пропыленных книг.
Комиссар вошел в первую спальню, ту, что побольше.
В ней стояла двуспальная кровать, и по аромату духов он понял, что это спальня мадам Мартон. Его догадку подтвердило содержимое шкафов, где он нашел одежду уже знакомого ему стиля — простого и элегантного, то есть шикарного. На полочке, чуть возвышавшейся над полом, выстроилась в ряд дюжина пар обуви.
Постель была разобрана, как и внизу. На нее были небрежно брошены ночная сорочка и нежно-розовый халат. На туалетном столике стояли баночки с кремами, флаконы, серебряный несессер для маникюра, булавки в китайской шкатулке.
В другом шкафу висела мужская одежда — всего два костюма, спортивная куртка, стояли две пары ботинок, сандалии. Внизу шкафа, очевидно, не было, и Мартон продолжал хранить свои вещи в супружеской спальне.
Мегрэ выдвинул по очереди ящики комода, открыл дверь и попал в ванную. На стеклянной полочке он увидел три стакана с зубной щеткой в каждом и понял, что ванной поочередно пользовались все трое живущих в доме. На мятых полотенцах, одно из которых валялось на полу, были следы губной помады. На унитазе и кафельной плитке были засохшие пятнышки, как будто ночью у кого-то случился приступ рвоты.
Вторая спальня не сообщалась с ванной комнатой, и, чтобы попасть в нее, надо было выйти в коридор.
Она была поменьше, оклеена синими обоями в цветочек, кровать в ней стояла односпальная.
Здесь царил такой же беспорядок, как и в комнате по соседству. Дверь шкафа осталась открытой. На твидовом пальто марка нью-йоркского портного, обуви всего четыре пары, две из которых также приехали с хозяйкой из Америки. На покрытом клеенкой столе, служившем туалетным, была целая куча разных предметов — карандаш со сломанным грифелем, авторучка, мелкие монеты, расчески, булавки для волос, щетка, потерявшая половину щетины.
Мегрэ все это отпечатывал в памяти. Спустившись по лестнице, он оставался таким же тяжеловесным, глаза его еле двигались. Он обнаружил, что кухня расположена на первом этаже, за перегородкой, установленной в углу, где прежде, очевидно, была мастерская. Он открыл дверь в нее, по-прежнему сопровождаемый взглядом Жизель.
Кухня была маленькой. В ней стояла газовая плита, белый буфет, раковина и покрытый клеенкой стол. Никакой посуды ни на столе, ни в раковине, фаянс которой был сухим.
Мегрэ вернулся к присутствующим, неподвижным, словно экспонаты музея восковых фигур.
— Встреть господ из прокуратуры… — сказал он Лапуэнту. — Извинись за меня перед доктором Полем и попроси его позвонить мне, как только он сделает все необходимое. Я кого-нибудь пришлю тебе в помощь, пока не знаю, кого именно…
Он повернулся к обеим женщинам:
— Прошу вас следовать за мной…
Из них двоих свояченица была больше напугана, и создавалось ощущение, что ей неприятно покидать дом.
Жизель же, напротив, решительно вышла за дверь и, держась очень прямо, ждала их под дождем.
Ажан, прогнавший любопытных со двора, не мог помешать им образовать кружок на тротуаре. Старуха стояла там, набросив шаль на голову и укрываясь ею вместо зонта от дождя. Служащий метро, к собственному сожалению, был вынужден уйти на работу.
И все эти люди смотрели на выходящих, как зеваки всегда наблюдают за действиями, кажущимися им таинственными и одновременно драматическими. Ажан оттеснял толпу, чтобы расчистить путь к машине, и комиссар пропустил женщин вперед.
Послышался голос:
— Их забирают…
Комиссар захлопнул за ними дверцу и обошел машину, чтобы сесть рядом с одетым в форму шофером.
— В уголовную полицию, — распорядился он.
Начинало ощущаться рождение дня, пусть еще и неясно. Машина, обгоняя автобусы, катила мимо невыспавшихся людей, нырявших в метро.
Когда они попали на набережные, фонари почти погасли, на фоне неба выделялись башни Нотр-Дама.
Автомобиль въехал во двор. За все время дороги две женщины не произнесли ни слова, но одна из них, Дженни, неоднократно шмыгала носом, а один раз долго сморкалась. Когда она выходила из машины, у нее был красный нос, как у Мартона в его первый приход.
— Прошу сюда, дамы.
Он пошел впереди них по широкой лестнице, которую как раз сейчас мыли, открыл стеклянную дверь и поискал глазами Жозефа, но того на месте не оказалось.
В конце концов он провел обеих женщин в свой кабинет, включил свет, заглянул в комнату инспекторов, где пока что находились всего трое его сотрудников, ни один из которых ничего не знал об этом деле.
На всякий случай он выбрал Жанена.
— Вы можете недолго побыть в моем кабинете с этими дамами? — И обращаясь к ним: — Присаживайтесь, пожалуйста. Полагаю, вы не успели выпить кофе?
Дженни не ответила. Мадам Мартон покачала головой.
Мегрэ уверенным шагом подошел к двери и запер ее изнутри на ключ, который положил в карман.
— Вам лучше присесть, — повторил он, — потому что наш разговор, возможно, будет продолжительным.
Он прошел в соседний кабинет:
— Барон! Позвоните в «Дофину». Пусть принесут большой термос кофе… Черного… Три чашки и круассаны.
Затем он опустился на стул возле окна, снял трубку другого аппарата и попросил соединить его с квартирой прокурора. Должно быть, тот только что встал и, очевидно, одевался или завтракал. Однако ответил не слуга, а он сам.
— Говорит Мегрэ, господин прокурор. Мартон мертв.
Тот человек, о котором я вам рассказывал вчера утром.
Нет, я на набережной Орфевр. На авеню Шатийон я оставил инспектора Лапуэнта. Доктор Поль извещен. Да, да, экспертно-криминалистический отдел тоже. Не знаю…
Обе женщины у меня в кабинете… — Говорил он тихо, хотя дверь, соединяющая два кабинета, была закрыта. — Не думаю, что смогу поехать туда утром сам. Я пошлю другого инспектора, чтобы сменить Лапуэнта.
Вид у него был почти виноватый. Закончив разговор, он посмотрел на часы и решил дождаться прихода Жанвье, чтобы отправить на место происшествия его: он скоро придет и уже в курсе дела.
Проведя руками по щекам, он попросил третьего инспектора, Бонфиса, занятого составлением сводки ночных происшествий:
— Вы не могли бы принести из моего шкафа бритву, мыло и полотенце?
Мегрэ предпочитал не делать этого самому в присутствии женщин. Держа предметы туалета в руках, он прошел по коридору в туалет, снял пиджак и побрился. Он не спешил, словно желая оттянуть момент, когда ему придется делать то, что он должен был делать. Сполоснув лицо холодной водой, он вернулся к своим сотрудникам, к которым присоединился гарсон из пивной «У дофины», который не знал, куда поставить поднос.
— Ко мне в кабинет… Сюда…
Комиссар снова снял телефонную трубку и позвонил жене.
— У меня сегодня будет напряженное утро. Я пока не знаю, смогу ли прийти домой обедать.
Голос Мегрэ звучал устало, и она спросила:
— Ничего плохого не случилось?
Что он мог ей ответить?
— Не волнуйся. Я сейчас позавтракаю.
Комиссар снова обратился к Бонфису:
— Когда придет Жанвье, передайте ему, чтобы зашел ко мне.
Он вошел в свой кабинет, который покинул гарсон, и отпустил Жанена. Потом, опять-таки в замедленном ритме, словно во сне, налил кофе в три чашки.
— Сахар? — спросил он сначала Жизель Мартон.
— Два кусочка.
Мегрэ протянул ей чашку и придвинул тарелку с круассанами, но она жестом показала, что не хочет есть.
— Сахар?
Дженни молча покачала головой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18