А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Комиссар и к нему обратился на «ты»:
— У тебя есть планы на сегодняшний вечер?
— Ничего особенного.
— У меня тоже, — поспешил добавить Лапуэнт.
— Не знаю, кого из вас двоих попросить провести ночь на улице. В такую погоду это не очень приятно…
— Меня!.. — заявил молодой инспектор, подняв руку, будто в школе.
— А почему бы не разделить дежурство? — предложил Люка. — Я могу позвонить жене, что не вернусь к ужину. Перехвачу бутерброд в баре напротив церкви в Монруже. А потом Лапуэнт меня сменит…
— Я приду к десяти часам, — решил Лапуэнт.
— Можно даже позже, если хотите. Почему бы не разделить ночь на две равные половины. Скажем, в полночь?
— Я приду раньше. Раз уж я не сплю, то хочу сделать что-нибудь полезное.
— Какие будут инструкции, патрон?
— Никаких, ребята. Если завтра у меня потребуют отчет, мне будет трудно мотивировать это ночное дежурство. Они оба приходили сюда: и муж, и жена. Оба ввели меня в курс своих проблем. Рассуждая логически, ничего не должно произойти, но именно потому…
Он не высказал до конца свою мысль, которая была недостаточно четкой, чтобы ее можно было выразить словами.
— Возможно, я сделал ошибку, сказав ему, что сюда приходила его жена. Я колебался, а потом подумал… — Он пожал плечами, раздраженный этой историей, и открыл шкаф, в котором висели его пальто и шляпа, ворча при этом: — Ладно! Там видно будет… Все равно спокойной ночи, ребята…
— Спокойной ночи, патрон.
И Люка добавил:
— Я буду там через час.
На улице похолодало, и маленькие колючие снежинки, едва различимые в свете уличных фонарей, кололи кожу, ложились на ресницы, брови, губы.
У Мегрэ не хватило сил ждать автобуса, поэтому он остановил такси и забился в угол салона, плотно укутавшись в тяжелое пальто.
Все дела, что он расследовал до сих пор, в сравнении с этим казались ему почти по-детски простыми, и это его раздражало. Никогда еще он не был так не уверен в себе, до такой степени, что звонил Пардону, ходил к патрону, к прокурору, а вот теперь ловил одобрение Лапуэнта.
У него было ощущение, что он топчется на месте.
Потом, когда машина объезжала площадь Республики, ему в голову пришла мысль, которая его немного успокоила.
Если это дело было не таким, как другие, и он не знал, как за него взяться, то не потому ли, что на сей раз речь шла не об уже совершенном убийстве, обстоятельства которого следовало реконструировать, а об убийстве, которое могло совершиться в любой момент.
И вполне возможно, что оно вообще не совершится!
Сколько потенциальных убийств, иногда очень тщательно подготовленных, так и остаются в голове убийцы и никогда не воплощаются в жизни? Сколько людей мечтают от кого-то избавиться, рассматривают различные способы достичь своей цели, а в последний момент не находят в себе смелости?
В памяти всплыли дела, которые он вел раньше. Некоторые из них никогда бы не были раскрыты, если бы не благоприятное стечение обстоятельств, порой случайность. В некоторых случаях, если бы жертва не произнесла ту или иную фразу, повела бы себя не так, а этак, ничего бы не произошло.
В этот раз ему предстояло не реконструировать слова и действия людей, а предвидеть их поведение, что особенно сложно.
И все трактаты по психологии, психоанализу и психиатрии ему тут не помогут.
Он знавал другие супружеские пары, где одна половина желала смерти другой.
Однако прецеденты ему тоже не помогут. Прецеденты хороши, если имеешь дело с профессиональными преступниками и с некоторыми маньяками — теми, которые уже совершили одно или несколько убийств и продолжают серию.
Мегрэ не заметил, что такси остановилось у тротуара.
— Приехали, командир! — обратился к нему водитель.
Дверь квартиры открылась, как обычно, и Мегрэ узнал свет, привычные запахи, мебель, различные предметы, по многу лет стоящие на одних и тех же местах.
Он встретил взгляд мадам Мегрэ, в котором, как и всегда, когда она чувствовала, что он озабочен, читался немой вопрос.
— А не сходить ли нам в кино? — предложил он.
— Снег же!
— Боишься простудиться?
— Нет. Я с удовольствием сходила бы в кино.
Мадам Мегрэ догадывалась, что ему не хочется сидеть весь вечер в кресле и, как накануне, бесконечно прокручивать в голове один и тот же вопрос. Через час они направились пешком к площади Республики и бульвару Бонн-Нувель, и мадам Мегрэ держала мужа под руку.
Свояченица Ксавье Мартона, Дженни, сделала то же самое, когда он застал ее на набережной. Мегрэ вспоминал, через сколько времени после их первой встречи жена усвоила этот жест.
Он спросил ее об этом в сотне метров от кинотеатра.
Они даже не знали, какой фильм там идет.
— Я помню, — улыбнулась она. — Помню очень четко. Мы были знакомы три месяца. На предыдущей неделе ты поцеловал меня на лестничной площадке и с тех пор каждый вечер целовал на том же самом месте.
Однажды, во вторник, ты повел меня в «Опера-Комик», где шла «Кармен». На мне было платье из синей тафты. Я могу тебе даже сказать, какими духами надушилась. Пока мы шли к такси, ты меня не держал, только подал руку, помогая сесть в машину.
После театра ты спросил меня, хочу ли я есть. Мы пошли на Большие бульвары, где еще существовала «Таверна Пуссе».
Я притворилась, будто споткнулась из-за высокого каблука, и ухватилась за твою руку. Эта дерзость так меня напугала, что я вся дрожала, а тебе пришла удачная мысль сделать вид, будто ты ничего не заметил.
При выходе из ресторана я повторила этот жест и с тех пор делаю это постоянно.
Иначе говоря, Дженни тоже привыкла. Значит, она часто прогуливается по улицам вместе со своим зятем.
Не означало ли это, что они не скрываются и, хотя Мартон утверждал обратное, Жизель Мартон в курсе их отношений?
Комиссар нагнулся к окошку кассы, потом направился к входу с двумя розовыми билетами в руке.
Шел детектив с пальбой, драками и героем — крутым парнем, который лихо сигал из окна прямо на сиденье автомобиля с открытым верхом, оглушал посреди города водителя, занимал его место за рулем и на бешеной скорости уходил от полицейских машин, гнавшихся за ним, завывая сиренами.
Мегрэ непроизвольно улыбался. Фильм его развеселил. Но все равно не забывал Мартенов, их родственницу, Харриса, настоящая фамилия которого была Швоб, и более или менее запутанные дела обеих пар.
В перерыве между сериями он купил жене конфеты, потому что это тоже было их давней традицией, родившейся в одно время с привычкой мадам Мегрэ брать его под руку. Традицией было и то, что, пока она ела конфеты, он выкуривал в холле половину трубки, рассеянно поглядывая на афиши, анонсирующие фильмы, которые скоро пойдут в прокат.
Когда они вышли на улицу, снег продолжал падать, но хлопья стали крупнее, было видно, как они мгновение дрожат на земле, прежде чем растаять. Они шли пригнувшись, чтобы снежинки не попадали в глаза. Завтра снег, очевидно, выбелит крыши и стоящие у тротуаров автомобили.
— Такси!
Мегрэ боялся, что жена простудится. Ему казалось, что она похудела, и, хотя знал, что это рекомендовал Пардон, все равно беспокоился. Ему казалось, что она стала более хрупкой, что может утратить свой оптимизм, свой веселый характер.
Когда машина остановилась перед их домом на бульваре Ришар-Ленуар, Мегрэ поинтересовался:
— Тебе будет очень неприятно, если я кое-куда съезжу и вернусь через час?
В другом случае он не стал бы спрашивать; просто объявил бы, что у него дела. Но в этот вечер речь шла о необязательном шаге, который, возможно, вообще был ненужным и бессмысленным, поэтому он испытывал необходимость извиниться.
— Тебя ждать?
— Нет. Ложись. Я могу задержаться.
Мегрэ увидел, как она пересекла тротуар, отыскивая в сумочке ключ от квартиры.
— Церковь Сен-Пьер-де-Монруж, — велел комиссар таксисту.
Улицы были почти пусты, на мокрой мостовой виднелись извилистые следы машин, которые заносило при торможении.
— Не очень быстро…
«Если действительно что-то должно случиться…» — думал он.
Почему у него было впечатление, что это произойдет совсем скоро? Ксавье Мартон пришел к нему вчера. Не на прошлой неделе, когда ситуация была точно такой же, а только вчера. Не указывало ли это на определенную зрелость драмы?
Жизель тоже пришла на Набережную вчера.
А ее муж вернулся туда сегодня.
Мегрэ пытался вспомнить, что на этот счет говорилось в той книге по психиатрии, которую он просматривал. В конце концов, может быть, он напрасно не проявил к ней больший интерес? Там был обширный материал о развитии кризисов, но он пропустил эти страницы.
Но одно обстоятельство могло ускорить развязку драмы. Ксавье Мартон согласился пройти освидетельствование завтра, в одиннадцать утра, в специальной медсанчасти изолятора временного содержания.
Расскажет ли он об этом свояченице? А жене? А та поделится ли новостью со своим любовником с улицы Сент-Оноре? После прохождения Мартеном осмотра, вне зависимости от результатов, похоже, для новых поворотов времени уже не останется.
Такси остановилось перед церковью. Мегрэ заплатил за проезд. Напротив было еще открытое в этот час кафе-бар, где сидели лишь два или три посетителя. Мегрэ вошел, заказал грог, как для того, чтобы согреться, так и потому, что сегодня уже заходила речь про грог. Когда он направился к телефонной кабинке, гарсон окликнул его:
— Вам жетон?
— Я только загляну в телефонную книгу.
Думая о месье Харрисе, он вдруг спросил себя, есть ли у Мартенов телефон, и пошел проверить.
Телефона у них не было. В справочнике значилось много Мортонов, Мартэнов, но ни одного Мартона.
— Сколько с меня?
Комиссар пошел по пустынной авеню Шатийон, лишь в паре окон еще горел свет. Он не видел ни Люка, ни Лапуэнта и уже начал беспокоиться, как вдруг примерно в середине авеню, недалеко от перекрестка с улицей Антуан-Шантен, услышал возле себя голос:
— Я тут, патрон…
Это был молодой Лапуэнт, спрятавшийся в щели между домами. Лицо он по самый нос замотал шарфом, руки поглубже засунул в карманы пальто.
— Я узнал ваши шаги, как только вы свернули на авеню.
— Здесь? — спросил комиссар, указывая кивком на желтый кирпичный дом, все окна в котором были темными.
— Да. Видите темную дыру справа от двери?
Это был узкий проход, каких еще много сохранилось в Париже, даже в самом сердце города. В таком вот проходе на бульваре Сен-Мартен однажды нашли труп человека, убитого в пять часов дня, в нескольких метрах от спешащей по тротуару толпы.
— Проход во двор?
— Да. Они могут входить и выходить, не вызывая консьержку.
— Ты проверял?
— Каждые десять минут. Если пойдете, будьте внимательны. К вам бесшумно подкрадется и потрется о ноги здоровенный рыжий котяра. В первый раз он так замяукал, что я испугался, что он поднимет тревогу.
— Они легли?
— Когда я заглядывал в последний раз, еще не ложились.
— Чем занимаются?
— Не знаю. Кто-то находится на втором этаже — там горит свет, но сквозь задвинутые шторы ничего не видно. Я даже тени не видел. Надо думать, человек или люди, которые находятся в комнате, не двигаются или не подходят к окну. На первом этаже тоже горит свет.
Это не сразу заметно, потому что в щели между металлическими ставнями пробиваются очень узкие полоски света.
Мегрэ пересек улицу, Лапуэнт последовал за ним. Оба старались не шуметь. В проходе длиной метра четыре было холодно и сыро, как в погребе. Во дворе они оказались в полной темноте, и поскольку стояли неподвижно, к ним действительно подошел кот и начал тереться о ноги, но не комиссара, а Лапуэнта, которого уже признал за своего.
— Они легли, — прошептал инспектор. — Освещенное окно как раз перед вами.
Он на цыпочках подошел к ставне первого этажа, нагнулся и вернулся к комиссару. В тот момент, когда двое мужчин собирались развернуться и уйти, загорелся свет, но не в коттедже, а на четвертом этаже дома.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18