А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Похоже, в нем были деньги.
Шантаж! Решительно, мой Сан-А, с тех пор как у тебя вновь заработали глаза, ты быстро выходишь на нужный след. Все сходится именно так, как я думал: посредник, вызванный маршалом-роботом, вдруг выяснил для себя что-то, и это что-то позволило ему шантажировать “других”.
И он назначает встречу в наиболее людном месте города, поскольку просто их боится.
Приезжает посланник и передает ему конверт с наличностью, чтобы он заткнулся. Мне кажется, это версия, — как вы думаете, друзья-читатели? Остается лишь проследить, куда направится бледный тип, чтобы потом задать ему несколько доверительных вопросов. Я топчусь в нескольких шагах от стоянки такси, где черные машины ждут желающих поразвлечься в ночном Мюнхене. Жаль, я оставил свою тачку в гараже. Мне нравится свобода маневра. Для меня всегда щекотливое дело (особенно за границей) — вскочить в любую машину и крикнуть: “Вперед за той машиной!” Во Франции — другое дело: моя карточка полицейского является убедительным аргументом, но здесь?
Я продолжаю торчать возле свободных такси, роясь в своих мыслях, как вдруг вижу, что парень возвращается и проходит до угла улицы с противоположной от меня стороны.
Он что же, приперся сюда пешком? Собственно говоря, почему бы и нет? Но я вынужден отбросить эту мысль. Раздается характерный рев мотора, и из-за темного угла штрассе выныривает мощный мотоцикл с седоком, одетым в черную кожаную куртку, с огромным серебристым шлемом на голове. Он резко тормозит рядом с молодым парнем, тот быстро садится сзади, и черный сна-ч ряд, сорвавшись с места со скоростью метеорита, уносится по освещенной улице неизвестно куда. И все! Будто и не было! А я остаюсь в ж..! Нечего и думать гнаться за ним! Как раз успеешь сосчитать до полутора, а господа уже растворились. Лишь темное облако дыма! Я пытаюсь утешить себя, соображая, что даже если бы я сидел за рулем машины с заведенным мотором, то мне за ними все равно никогда не угнаться. Все произошло слишком молниеносно! А теперь ищи-свищи!
Я еще раз бросаю прощальный взгляд в ту сторону, где растворился мотоцикл, и возвращаюсь в пивную. Открываю дверь, и мне в нос бьет тошнотный запах квашеной капусты. Круто пахнет выписанным пивом или теми, кто это делает. Шум еще больше усилился.
Нам остается всерьез заняться посредником. Только от него можно добиться каких-то сведений. Но здесь доверительной беседы точно не получится, поэтому надо найти другое, более укромное, местечко. Во всяком случае, я верю в свою счастливую звезду.
Если вы не будете меня торопить, то все скоро узнаете.
Когда я приближаюсь к плотным слоям атмосферы нашего стола, то меня немного обескураживает то обстоятельство, что вокруг него тусуется слишком много людей.
Охваченный дурными предчувствиями, я с помощью локтей и напора торсом пробиваюсь в первый ряд амфитеатра и обнаруживаю то, чего опасался. Посредник лежит на скамье с открытым ртом, руки его свисают по обе стороны вниз, как брошенные весла. Глаза вылезли из орбит, губы более лиловые, чем щеки, а огромный нос стал еще шире.
Пылкий Берю, размахивая руками, пытается что-то объяснить на тарабарском языке непонимающей враждебной толпе.
— Мой херр лакал свое пиво. Потом икнул! Поняли вы, икать? Вот так: иик!!! Потом все бросил и упал, но в пиво. Капут! Шнель! Ахтунг! Хайль Гитлер! Сдох! Таненбаум! Люфтваффе! Ваффен СС. На Берлин! Гутен таг! Капито? Си, синьора!
Он захлебывается, пытаясь убедить встревоженную толпу! Похоже, несчастный Берю совершенно ополоумел, поняв, что влип в серьезную переделку. Мой милый помощник просто потерялся в этом водовороте. А оркестр шпарит с новой силой.
Любители пива горланят, выражая свои подозрения.
Я наклоняюсь над мертвым.
Он действительно стопроцентно мертвый, можете мне поверить!
Вам следует знать, что одно из многих моих достоинств — умение втихую обследовать содержимое карманов своих сограждан. А уж покопаться в карманах у мертвого — нет ничего легче. Мои пальцы в стиле клешней американского омара начинают прогуливаться по шмоткам бывшего посредника. Практически сразу я обнаруживаю то, что искал, а именно конверт, толстый и плотный. Таким образом, вы можете убедиться, что ваш Сан-А смотрел в корень. Спасибо за аплодисменты, они заслуженные и ласкают мое израненное сердце. Я реквизирую конверт. Затем вынимаю бумажник умершего. Открываю его и рассматриваю документы. “Карл Штайгер, 54, Мартин-Бормашинен-штрассе, Мюнхен”. Я показываю документы аудитории и говорю, что пойду, мол, вызову врача… Попутно делаю знак Толстяку, желая вытащить его из толпы. По крайней мере, делаю попытку, так как соседи по столу тут же встают стеной.
— Нет, нет, полицай! — кричат они. — Полицай!
— Что они мелят? — спрашивает Берю.
— Они хотят, чтобы ты дождался приезда местных легавых и дал показания. В общем-то, ты ничем не рискуешь…
— Ты что, спятил? Этого парня начинили цианистым калием, это видно за версту. Ты видел его пасть? Знаешь, как он отпал от своего пива? Тут дело ясное, старого воробья вроде меня на мякине не проведешь. Как только легавые узнают, что я с ним разговаривал, то накинут мне аркан за милую душу! Давай сматываться отсюда, пока не стало жарко! Быстро!
Руками, как лопатами, он разгребает протестующих и бросается вперед. Но тут, как по команде “газы!”, вся пивная устремляется навстречу Толстяку. Не мешкая, целая стая бесноватых бросается на приступ крепости Берюрье. Это похоже на танковый прорыв обороны под Седаном. Прут сплошной стеной! Как схватка в регби, помноженная на сто! Таран! Мюнхенцы лезут друг на друга! Они все хотят Берю. Хотя бы клочок! Если не клочок оторвать, то хоть плюнуть! Вы говорите: потолкались, пожурили, поорали! Какое там! На нем гора из тел, что твой скифский курган! Он уж, наверное, и не дышит с таким грузом на плечах, а я не могу ему помочь. Мне бы сейчас огнемет… И я, элитный полицейский, решаю смотаться, пока вся эта кутерьма не обрушилась и на меня. Время терять нельзя. Срочный отход! Я начинаю пятиться задом, отступая через бурлящую толпу наседающих. Меня отчаянно толкают со всех сторон желающие попасть в эпицентр. Я пропускаю их вперед, делая вид, что уступаю живому потоку из вежливости. Центробежная сила играет мне на руку. Меня выкидывают из толпы благодаря простому эффекту инерции. Можете мне поверить, ухожу я с тяжелым сердцем. Бросить моего Берю в такой неравной схватке — это подло, согласен. Осознаю! Но я все равно бессилен что-либо сделать. Остаться означает получить те же самые неприятности, которые ожидают его. Я буду ему более полезным на свободе, чем в камере (или в больнице) вместе с ним. И потом, ведь не бросишь же расследование на полдороге. Я только что вышел на след…
Уф, наконец я на улице.
— Ну, брат, что-то ты там задержался, — слышу я до боли знакомый голос. — Я уж начал беспокоиться.
Его Величество Человек Гора!
Улыбающийся, довольный…
— Как же тебе удалось?
— Ну, чума, брат, — смеется Берю, — их было слишком много. Как они меня повалили на пол, я вылез из-под тех, что были сверху, и пополз под столами. А они продолжали разбираться между собой.
Я прыскаю, представляя себе картину. И мы оба смеемся так, что нам даже трудно бежать к автомобильной стоянке.
Сидя за рулем “мерседеса”, я трогаюсь с места, как вдруг мне в голову приходит мысль. В принципе мысли в голову всегда приходят вдруг.
И так же быстро линяют оттуда.
Происходит встряска мозгов, и больше ничего.
Конечно, у таких, как Эйнштейн и я, мозги встряхиваются сильнее, чем у других, однако это не слишком движет человеческий прогресс. Здесь я бы мог дать вставку из одного своего бравурного философско-дерьмового опуса, о котором знаю только я, но лучше воздержаться. К чему действовать вам на перистальтику?
Наслаждение требует усилий, усилия приводят к успеху, то и другое предопределяет усталость. Возникает вопрос: на кой черт уставать от триумфа, если можно пожертвовать им в пользу отдыха? А, как вы думаете? Настоящее сладострастие прячется в неутолимости. Достижение успеха — тяжелая ноша. В связи с чем я оставляю вас дрейфовать на плоту вашей некомпетентности, а сам отойду в сторону. Так будет лучше для вас!
Словом, несколько глупостей назад я остановился на том, что, когда я завожу мотор своего “мерседеса”, мне в голову приходит мысль. Я выключаю зажигание и выскакиваю из машины.
— Куда ты понесся? — беспокоится Берю.
Не обращая внимания на его вопрос, я бросаюсь к машине нашего умершего посредника. Небольшой фирменный обыск, поверьте мне, хлеба не просит. Тут и доказывать нечего… А, кстати, я еще не проверил содержимое конверта. Сев за руль тачки Карла Штайгера, я разрываю конверт из плотной серой бумаги. Бабки!.. Я вытаскиваю толстую пачку купюр по тысяче марок. Но что это? В действительности пачка содержит только две купюры, верхнюю и нижнюю, которые могут играть свою истинную роль. А между ними проложены нарезанные в размер денег куски похожей на ощупь оберточной бумаги. “Кукла”, мальчики! Специально на тот случай, если Карлуша бросит взгляд в конверт до ухода малого с крючковатым носом. Эти ребята морально уже покончили с посредником. Нужно было просто дать ему видимость удовлетворения, пока он не хлебнет волшебного напитка, от которого самый болтливый враз становится молчаливым.
Здорово сыграно. Классическая работа, идеально выполненная. Мастерски и с блеском. Похоже, ребята очень спешили…
Так, теперь быстро обыскать машину!
Я чувствую себя в форме — спокоен, точен в движениях, с кристальной ясностью ума. Мой ум как алмаз.
Алмаз!
Я напрочь о нем забыл! Ух, вероломная глыба — сколько у меня из-за нее неприятностей! Я начинаю тщательно и методично рыскать по машине. Бардачок, карманы на дверцах, полка под задним стеклом, под сиденьями…
— Ну что там? — спрашивает меня Берю, которого любопытство и нетерпеливость выгнали из машины.
— Пока ничего, только пустые бутылки, грязные тряпки, пачки от сигарет, исписанные шариковые ручки… Настоящая помойка у твоего друга…
Я перехожу к багажнику. Там лежит зеленоватый баул, грязный и обшарпанный. Заглядываю внутрь…
Честно говоря, этак скоро деградируешь, копаясь во всякой дряни, принадлежащей другим. Будто в нечистотах человечества роешься… Словно разгребаешь помойные ямы с помощью чайной ложечки, подаренной тебе ко дню ангела… Повсюду предметы, кричащие о нуждах людей, о бедности и несчастьях…
— Ничего? — спрашивает Величество.
— Нет! А! Есть… что-то…
Я натыкаюсь на весь измятый обрывок тонкой розоватой бумаги.
Для очистки совести разворачиваю его. Рассматриваю для проформы. Берю, который очень хорошо знает своего Сан-А, уже охрип повторять “ну что?”, свидетельствующее о его природной нетерпеливости и недостатке воспитания в детстве.
— Толстяк, кажется, я нашел очень важную вещь! Мы снова на тропе…
— Да что там, черт возьми?
— Это копия транспортной накладной на багажное место весом в одну тонну на доставку из Нейволандт-одер-Изара в аэропорт Мюнхена.
— Ну и что?
— Маршал фон Фигшиш живет в Нейволадт-одер-Изаре, правильно? Ты забыл? Груз весом в тонну. Это был дирижабль или по крайней мере оболочка и гондола! И дата сходится… За два дня до нападения на нас, жертвой которого я был в Дуркина-Лазо. Поехали, быстро!
— Ну а теперь куда?
Я пронизываю его ироничным взглядом.
— В настоящий момент, друг мой, ты выглядишь таким дураком, что я даже не знаю, ты ли это!
Думаю, для того чтобы изменить мир, нужно прежде всего избавиться от зеркал. Не имея возможности смотреться в них, люди забудут или по крайней мере утратят лживое понятие о самих себе, которое заштукатуривает им мораль. Собственная дурь заставляет их любоваться собой, боготворить только себя.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32