А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Девушка обернулась. Подбородок совсем не тот, и лицо настолько чужое – невероятно, как я мог ошибиться.
Я хотел закурить, когда в дверях возникла худая тень, преграждая мне путь. Ходячий набор костей, куртка еще древнее, чем моя, волосы длиннее и темнее, запах мочи и затхлости. Мы посмотрели друг на друга при свете зажигалки, и мне показалось, что я смотрю на будущего себя, как старый Скрудж при встрече с рождественским призраком. Я протянул ему сигарету:
– А теперь вали, парень, мне не нужна компания.
Он нетерпеливо взял сигарету без всякого спасибо и сунул ее за ухо. Потом наклонился ко мне и загнусил, чуть не умоляя:
– Тут у меня киска за углом, тридцатка за раз.
– Отвали.
– Чистенькая.
Его вонь смешалась с никотином. Я вынул сигарету изо рта и бросил на тротуар. Она ударилась о бордюр, рассыпав красные хлопья. Торчок проследил за ней взглядом. Я думал, он поднимет окурок, но сразу две мысли не умещались в его наркоманской башке. Он уставился на меня и неуверенно взялся за лацкан моей куртки.
– Для тебя устрою за пятерку.
– Отвали.
Я оттолкнул его, но он продолжал цепляться, лапая меня деловито, как пьяный таможенник.
– Ну же, мистер.
До меня уже вечность никто не дотрагивался. Он говорил жалобно, заискивающе. Я передернулся от отвращения и толкнул его сильнее. Я просто хотел сбросить его с себя, но парень был совсем хилый. Он отшатнулся. Мне казалось, он устоит, но его каблук соскользнул с тротуара, сила тяжести сделала свое дело, и он рухнул, отчетливо грохнувшись головой о мостовую. Он лежал неподвижно. С нарастающим страхом я приблизился к нему. В стеклянных витринах через дорогу мое отражение сделало шаг. В залитом теплым светом Зазеркалье Девушка показывала на меня пальцем своему спутнику. Он покачал головой и отхлебнул пива.
Я наклонился к парню, пощупал пульс и вдруг услышал крик. В ярком свете Аргайл-стрит вырисовывались силуэты двух полицейских. Я вскочил на ноги и побежал, стуча каблуками по мостовой. На углу я глянул через плечо, надеясь, что парень очнулся, но увидел лишь склонившегося над ним копа и его напарника, бегущего за мной. Он явно не стремился меня догнать, и я легко оторвался.
Полторы недели я сидел в комнате, не осмеливаясь выйти дальше ближайшего магазина. Я жил на булочках, ветчине и хлопьях, заливая все молоком или крепким пивом, зачастую пополам с виски. «Ивнинг Таймс» стала моим окном в мир. Я читал об утопленниках и поджогах, ограблениях и поножовщине. Я знал обо всех убийствах в городе. Я с дрожью искал заметку о себе, но, не находя, не чувствовал облегчения.
В конце концов стены в комнате принялись за старое, сжимаясь вокруг меня до размеров гроба. Я решил, что в тюрьме будет хотя бы просторнее, и выбрался на улицу, боясь почувствовать руку на своем плече, как подросток, впервые ворующий жвачку.
Спустя неделю я увидел его. Он стоял в дверях на Аргайл-стрит, жалкий скелет с остатками серых бинтов на черепе. Он не взглянул на меня, пока я не сунул десятку ему в руку, и тогда он поднял глаза, полные большой и чистой любви.
* * *
Кабинет Билла находился на третьем этаже, под самой крышей. Я громко постучал, и Билл открыл дверь, продолжая вполголоса разговаривать по телефону. Он кивнул на кресло и запер дверь на ключ. Мы сели за стол друг напротив друга; в пепельнице дымилась очередная сигарета. Обстановка здесь, кажется, не менялась со времен коронации. Светлые отпечатки картин на стенах, улики прошлого. Белые обои с бордовыми лентами из флока. От времени ткань потемнела и местами вытерлась, а белый фон окрасился в желто-коричневый – оттенок, свойственный людям и бумаге, десятилетиями впитывающим никотин. Красный ковер в тон обоям прослужит еще полвека, если хоть изредка знакомить его с пылесосом. Огромный стол из красного дерева, настоящий фрегат, втиснутый в кабинет, как в сувенирную бутылку. То ли здесь недавно был обыск, то ли Билл действительно решил съехать: груды картонных коробок, мешки с мусором, ненужные документы. Сейф у стола печально разинул пасть. В книжном шкафу на пустой полке – фотография юной королевы Елизаветы при полном параде и половины ее лошади.
Билл говорил тихо и серьезно.
– Да, просто скажи, что мне пришлось уйти. Важное дело. – Он замолчал и сунул в рот сигарету. – Всем заплатили, все довольны?… Ну, Краутер о них позаботится. Дождись, пока все уйдут, и запри за собой дверь. Нет, не волнуйся, уборка уже не наша проблема. Да, Конфетка, счастливо.
Он положил трубку, и я протянул ему конверт:
– Миссия выполнена.
Билл не шелохнулся. Мне показалось, он жалеет, что разоткровенничался. Наконец его губы изогнулись в улыбке.
– Отлично, хорошо. – Он повернулся в кресле и взял белый конверт. – Награда за хлопоты.
– Спасибо.
– Честная сделка.
Билл взвесил конверт в руке, и мне показалось, он хочет, чтобы кто-то был рядом, помог ему принять его тайну, но он взял себя в руки и положил конверт на стол.
– Ладно, наверное, нет необходимости, но я все равно скажу: наше маленькое приключение должно остаться между нами.
– Само собой.
– Отлично, потому что знают об этом только двое – ты и я, и если слово вылетит, я буду знать откуда.
Я сунул деньги в карман:
– Ты уже купил себе капитанскую фуражку?
Он тихо рассмеялся:
– Как раз собираюсь. Что ж, с тобой было приятно иметь дело. – Мы пожали руки, я встал и взял чемодан. Билл вышел из-за стола. – Я провожу тебя через черный ход. Не стоит пересекаться с этой публикой.
Он повернулся и открыл в стене дверь, которую я поначалу принял за буфет.
– Что будешь делать, если он заметит?
– Через пять минут меня здесь не будет.
– Удачи.
Я уже почти вышел, когда в кабинет постучали. Билл напрягся, посмотрел на меня и приложил палец к губам.
– Билл, ты здесь?
Мы замерли у открытого тайника, как дети замирают в постели, заслышав пьяного отца.
– Хороший ход. Но ты знаешь лишь половину истории, малыш Билли.
Голос Монтгомери звучал неуверенно, я понял, что он врет.
– Он блефует, точно, – прошептал я.
Но Билл покачал головой.
– Одну минуту, – крикнул он и сунул мне конверт.
– Мне не нужны неприятности, – прошипел я.
– Не волнуйся, я все компенсирую, – твердо сказал Билл и улыбнулся. – Если ты его вскроешь, я узнаю об этом и отрежу тебе яйца. Все, пора исчезнуть в клубах дыма.
Билл взял меня за плечо и выпихнул из комнаты. Ключ тихо повернулся в замке за моей спиной. Внутри было темно и сыро. В стене слева небольшой умывальник, рядом крутая лестница вниз. Я стоял с минуту, ругаясь про себя, с конвертом в одной руке и чемоданом в другой, боясь даже дышать из страха, что коротышка услышит. За стеной раздался голос Билла, теплый и ласковый, как стакан бренди в зимнюю стужу.
– Инспектор Монтгомери.
Я начал осторожно спускаться по каменной лестнице. Монтгомери что-то сказал, потом я услышал другой голос – может, с инспектором пришел еще кто-то, а может, это Билл отвечал. Я не знал, что делать: остаться или позвать кого-нибудь. В итоге пошел дальше, стараясь не вытереть побелку бархатным пиджаком. Спустился, толкнул дверь черного хода и вышел в ночь, плотно прижимая к груди конверт с грехами Билла-старшего.
Утром меня разбудил «Ученик чародея» в исполнении моего мобильного. Эта мелодия – подарок одной девушки. Мне не нравится, но я не так часто получаю подарки, даже такие, полные сарказма. Я достал телефон, размышляя, как скоро я заработаю рак мозга, если буду держать мобильный под подушкой, и почему будильник сработал так рано. И тут понял, что это не будильник.
– Надеюсь, я не разбудил спящую красавицу?
Ричард родился в Саутэнде. Его голос гремит как канкан, полный визга игривых толстух и звона пивных кружек. В десять утра это сущая пытка.
– Я всю ночь работал.
– Знаю. Божественно провел время?
– Ты за этим звонишь?
– Просто дружеское участие.
Я встал с постели и голышом направился в свою холостяцкую кухоньку. Повышенный интерес Рича к моей несуществующей сексуальной жизни начинал действовать мне на нервы.
– Может, перейдешь к делу?
– Значит, нет.
– Нет, зато я выпил с хозяином.
– А, юный бандюган Билл.
– Ты с ним близко знаком?
– Я знал его отца.
Я наполнил чайник водой и воткнул в розетку.
– Ты пропадаешь, – закричал Рич.
– Извини. – Я вернулся в комнату. – И как он?
– Свинья. Тебе зачем?
– Просто дружеское участие.
Конверт с деньгами Билла лежал на журнальном столике. Я вытряхнул купюры – тысяча двадцатками – неплохо за пару часов работы, хотя, кажется, мне еще предстоит отработать сполна. Коричневый конверт лежал под диванной подушкой. Я вытащил его и посмотрел на печать. Вскрыть нетрудно, но покой дороже.
– У тебя паспорт есть? – прогремел Рич.
Я похрустел купюрами.
– Где-то есть. Хочешь купить?
– У меня к тебе предложение – Берлин.
– Берлин?
– Да, Берлин, столица Германии, некогда разделенный, теперь счастливо воссоединенный.
– Я знаю, где это. Но я-то при чем?
– У меня есть знакомый, у него там приятель, и он знает человека, которому нужен фокусник в клуб. Миленькое гнездышко, просто шикарное предложение.
– Да что ты?
– Не слышу восторгов, Уильям. Берлин. Мировая столица праздника. Родина кабаре. Помнишь, чем Германия стала для «Битлз»?
– Кажется, кто-то из них загремел за решетку.
– Хорошие деньги плюс перелет и жилье.
– Не знаю, Ричард. Это как-то неожиданно.
– Знаешь, что говорят о дареных конях?
– Не брать их у данайцев?
– Дело твое, но здесь тебе мало что светит. – Мы помолчали в память о былых надеждах. – Я говорил с тем немцем, вроде все прилично, у них есть веб-сайт и все такое.
– Меня всегда умиляла твоя вера в современные технологии.
– Надо идти в ногу со временем, Уилл. – Мы опять замолчали. Я отхлебнул кофе, Рич щелкнул зажигалкой. Он шумно вдохнул дым, и я потянулся за сигаретами. Рич выдохнул, заговорил быстро и уверенно, и я представил, как он достает следующую папку с фотографией на обложке. – Дело твое, старик. У тебя час на раздумья. Мне, в общем, параллельно.
Я оглядел свою клетушку, смятую постель, разбросанные книги и диски, кучу грязного белья, счета на подоконнике. Максимум, что я теряю, – необходимость платить за три месяца. Оставалось выяснить лишь одно.
– Когда я должен быть там?
– Вот, другой разговор. Как можно быстрее. Их кто-то кинул, если успеешь завтра к вечеру – работа твоя.
Я доверил миссис Пирс заняться билетами и уставился на конверт Билла. В конце концов, я решил, что это вовсе не мое дело. И сделал очень глупую вещь. Набросал письмецо, пошел на почту, купил конверт побольше, запечатал в него бумаги Билла, взвесил, налепил марки. Затем написал адрес самого безопасного в мире места и кинул в почтовый ящик.
Вернувшись домой, я поставил чайник, выкурил сигарету и принялся собирать вещи.
* * *
Я, наверное, стал одним из последних, кому повезло лететь из Лондона в аэропорт Темпельхоф. Кто-то где-то посчитал, что содержание обходится слишком дорого, и его решили закрыть. Я ждал, когда на ленте транспортера покажутся мои чемоданы, и пытался представить себе клуб. Рич сказал, что заведение небольшое, но весьма популярное. Судя по Темпельхофу, немецкие представления о размерах сильно расходятся с моими. Видимо, здание возводили с намерением ошеломить каждого приезжающего в Берлин, напомнить ему о собственной ничтожности в общем устройстве мира. Архитектор сработал отлично. Я был впечатлен и почувствовал себя последней вошью на теле планеты. Подхватив чемоданы, я отправился ловить такси.
* * *
Кабаре заведовал немец по имени Рэй. Полная противоположность Биллу – рыхлотелый, круглолицый, абсолютно квадратный. Светлые волосы с седыми прядками, слишком ровными, чтобы заподозрить в них природу. Натянутая улыбочка из-под пышных усов, которые мне хотелось считать местной модой, но дома я бы однозначно принял его за гея в стиле ретро.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36