А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Я весь вечер гадал, придет ли он.
– Не похоже. – Блант, как всегда, выглядел помятым, но говорил уверенно и трезво. – Ты всю жизнь избегал расплаты. Но время пришло.
Монтгомери тупо уставился на Бланта, потом заметил за его спиной полицейских в форме и все понял. Он отступил назад.
– Тебе не уйти, Монти, никуда не денешься, – сказал я.
Джеймс Монтгомери сделал еще один шаг. Шейла ахнула, я попытался схватить его, наши пальцы соприкоснулись, и он рухнул со сцены вниз.
Я упал на колени, по лестнице застучали тяжелые полицейские ботинки. Ожили рации, и кто-то на ходу вызывал «скорую», диктуя адрес.
Снизу раздался голос Бланта:
– Выживет.
Наверху рыдала Шейла Монтгомери, а в оркестровой яме Блант бубнил полицейскую литанию:
– Джеймс Монтгомери, вы арестованы по подозрению в убийстве. Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас…
Я растянулся на сцене, положил руки под голову и закрыл глаза.
Красные губы Сильви прошептали что-то вроде «Я люблю тебя», или «Не делай этого», или «Давай быстрее». Мое сознание сдвинулось, и я вдруг увидел нас со стороны. Дрожащую, но решительную Сильви с сияющей белой кожей, будто она впитывает весь свет в зале, и себя в дурацком костюме с пистолетом в вытянутой правой руке. Дикс и незнакомец смотрят из темноты и гадают, удастся ли мне провернуть трюк, и где-то далеко-далеко отсюда я думаю о том же. Я точно знаю, что зарядил воск, но мне кажется, я что-то упустил. Я опускаю руку и делаю шаг к Сильви. Страх на ее лице сменяется неподдельным ужасом.
– Ну же, милый, – с напряженным спокойствием говорит она. – Покажи им Вильгельма Телля.
И я понимаю, что жребий брошен. Меня соблазнили деньгами и амбициями, но мой отказ сейчас грозит не просто унижением.
Я вернулся из ниоткуда в себя, сделал глубокий вдох, поднял руку, медленно прицелился, нажал на курок и выстрелил.
Стекло разлетелось вдребезги, пуля попала в мишень, в эпицентр взрыва крови и грохота.
Я упал на пол, в лужу теплой мочи, обхватив голову руками, и тысячи стеклянных осколков падали дождем на меня и катились по полу, как небрежно рассыпанные бриллианты.
Я лежал целую вечность, в моей голове снова и снова раздавался взрыв. Наконец Дикс тронул меня за плечо.
– Вот, – мягко сказал он. – Глотай, станет легче.
Он открыл мне рот и сунул под язык таблетку. Я подчинился и скрючился на полу, отдавшись темноте. Он не соврал, забвение лучше осознания того, что я натворил.
Придя в себя, я почувствовал резкий запах хлорки. Больничные постели, наверное, никогда не станут мягче, подумал я. С трудом открыв глаза, я увидел голубей на стеклянной крыше склада. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я смог поднять голову, но на ноги я встал не скоро. Склад опустел. Ни намека на то, что случилось. Шатаясь, как три дня не просыхавший пьяница, я подошел к месту, где упала Сильви. Кто-то хорошо потрудился, от моего преступления не осталось и следа. Я сунул руку в карман, но вместо пистолета нащупал пухлую бумажную пачку. Я вытащил ее и увидел огромную стопку евро.
В углу валялся мой плащ. Я натянул его и выбрался на улицу. Я шел по дороге, пока в голове не прояснилось, и я смог наконец поймать такси. Квартира Сильви и Дикса была открыта и пуста. Я сидел там, пытаясь понять, что произошло и что делать дальше, втайне надеясь на появление полиции. Когда стало ясно, что никто не придет, я сел на самолет до Глазго.
XIII
Хорошо снова вернуться в Лондон. Приятель Эйли и Джонни срочно сдавал квартиру. Джонни дал мне рекомендацию, так что обошлось без задатка, а месячную плату я кое-как наскреб. Закинув вещи, я отправился к Ричу.
Я приготовился к схватке с миссис Пирс, но вместо нее увидел за стойкой молодую девушку – стройную смуглую брюнетку с короткой стрижкой и ангельским личиком.
Она сообщила Ричу о моем приходе по громкой связи, и он пригласил меня войти.
– Черт побери, я уж думал, ты умер или в тюрьме.
– Не дождешься. – Я сел в кресло. – А где миссис Пирс?
– Ушла на пенсию, заявила, что не намерена работать после шестидесяти. – Рич поморщился. – Не понимаю, что происходит, Уильям, куда делась верность?! Женщина работает на тебя сорок лет, и вдруг ей приспичило понянчиться с внуками. Я тебя спрашиваю. – Он посмотрел на меня. – А, я понял, ты имел в виду, что за милое юное создание сидит в приемной?
– Я давно не бегаю за юбками.
Рич улыбнулся, будто слышал такое не раз.
– Понятно, почему тебя все забыли. Скажу тебе то, что говорил мне отец, упокой господь его душу. Он говорил: «Не западай на красоток, Ричи, от них одни беды». Он прав. Моя мать была уродливой женщиной, упокой господь ее душу, и миссис Бэнкс… ты знаком с моей женой?
Я покачал головой:
– Нет.
– В общем, миссис Бэнкс из тех, кого называют простушками, но она чудная женщина, Уильям, хорошая мать, отлично готовит и… в общем… послушай меня, найди женщину, для которой ты будешь подарком, и всю жизнь проживешь королем.
– Я серьезно над этим подумаю. Вообще-то я хотел узнать, нет ли у тебя чего для меня.
– Ни черта, – процедил Рич. – Через пару недель открывается летний сезон, и я наверняка наскребу чего-нибудь, если хочешь, а пока пусто, как в сердце у миссис Пирс. – Я поднял брови. – Знаю-знаю, но она бросила меня на произвол судьбы. Я-то думал, мы вместе – и на тебе. Невероятно.
Он взял со стола сигару и стал ее разворачивать.
– Это все, что ты можешь сделать?
Рич пожал плечами:
– Говорю тебе, затишье. Ты же знаешь всю кухню. Придумай что-нибудь интересное и приходи ближе к сезону. Наверняка какой-нибудь запойный комик выйдет из строя, а ты будешь тут как тут.
– Всегда лишь подружка невесты. – Я покачал головой.
– Невесты тоже стоят и ждут, Уильям.
– Господи, если когда-нибудь я заделаюсь официантом, я распилю себя надвое и растворюсь в собственной заднице.
– Научишься – обращайся, а пока…
– Пока?
* * *
– Ты всегда схватывал на лету. – Рич поднял трубку. – Розина, мистер Уилсон уходит. Не позволяй ему заболтать себя, у него мало денег и никакого будущего. – Он отключил связь. – Дочка моего бухгалтера. Я поклялся, что в стенах моей конторы ее девственности ничто не угрожает.
– Меня можешь не опасаться.
– Я не за себя волнуюсь, сынок.
Когда я закрыл за собой дверь, его фыркающий смех перешел в очередной приступ кашля.
Розина закрыла рукой папку, но я успел заметить, что это мое досье.
– Интересно?
– Как и сказал мистер Бэнкс. Ни работы, ни будущего, хотя, мне кажется, вы знаете свое дело.
– Жизнь многому учит.
– Может, устроите юной девушке познавательную экскурсию?
Такие предложения бывают раз в жизни. Она улыбнулась и показала ровные зубки. Папа, наверное, не одну сотню балансов сдал, чтобы оплатить такую улыбочку. Я взял папку, посмотрел на ухмыляющееся лицо в правом углу, оторвал снимок и спрятал в карман. Если когда-нибудь вернусь, принесу фотографию, на которой я хоть на себя похож.
– Экскурсионный автобус отправляется от Мраморной Арки каждые полчаса. По слухам, бывает интересно, – сказал я.
И вышел в солнечный день.
В кармане запищал мобильник. Я достал его и прочитал сообщение.
«Тащи зад в Глазго, 25 июня ты д.б. на свадьбе. Джонни».
Я ответил «OK» и убрал телефон в карман. Никто не предложил мне стать шафером, да и когда я им был?
Я доехал на метро до Оксфордской площади и пешком отправился в Сохо. Я начинаю новую жизнь. Значит, никаких запретных улиц, надо взглянуть в глаза прошлому.
Подходя к цели, я услышал стук каблуков и смех за спиной. Я гнал от себя страхи, надеясь, что это всего лишь парочка молоденьких продавщиц, сбежавших из-за прилавка на обеденный перерыв. Вдруг кто-то взял меня под руку с одной стороны, а через секунду обнял за плечо с другой. Я остолбенел.
Шаз засмеялась:
– Помнишь нас?
Я не сразу смог набрать в легкие воздуха, чтобы ответить.
– Как я мог забыть?
Жак посмотрела на меня:
– Мы тебя напугали?
– Немного.
Девушки засмеялись. Волосы Жак стали еще короче и переливались тремя светлыми оттенками. Темные локоны Шаз, кажется, слегка отросли. В остальном «Богини» выглядели так же, как в день знакомства, разве что одежды на них прибавилось.
– Вы отлично выглядите.
– Спасибо, – хором ответили они. Я ждал комплиментов в свой адрес, но они, кажется, не заметили, что я похудел.
Жак отпустила мою руку.
– Жуткий был вечер. Ты знаешь, что Билл покончил с собой?
– Да, я слышал. Шаз покачала головой:
– Он всегда был не в себе.
– Неужели?
– Серьезно, самый настоящий псих из страны психов.
Жак захихикала:
– Его даже психи прогнали. Шаз подхватила:
– Бросили в психованное море.
– Без психованного жилета.
Я прервал их буйные фантазии:
– Рад, что у вас все в порядке…
– Нет-нет, ты так легко не отделаешься, – перебила Шаз.
Она снова подхватила меня под левую руку, ее подружка взялась за правую.
– Ты должен с нами выпить.
– Мне нужно идти.
Жак ущипнула меня за запястье.
– Парочка экзотических танцовщиц тебе больше не компания?
– Дело не в этом…
– А в чем же?
Я хотел сказать, что меня опасно подпускать к женщинам, но чтобы не углубляться в пространные объяснения, я улыбнулся:
– Ладно. Куда отправимся?
Жак хихикнула.
– Поэтому мы тебя и догнали. Мы хотим кое-что тебе показать.
Шаз взглянула на часы.
– И если поторопимся, как раз успеем.
* * *
После ареста Монтгомери я все ждал, что меня арестуют и выдадут немецким властям, но имя Сильви так и не всплыло. В конце концов на очередном пивном совещании с Блантом, когда мы пересмотрели отношение друг к другу и сняли разногласия с повестки дня, я набрался смелости и сказал:
– Монтгомери угрожал моей матери.
– Что ты ждал от конченого подонка?
– Конченый подонок дослужился до высших чинов.
Блант бросил на меня выразительный взгляд:
– Начальство везде одинаковое, и психопатов среди них всегда хватает.
– Серьезно? Он кивнул:
– Сам подумай, иначе почему они все суки такие. Я кивнул и сделал глоток пива.
– Еще он угрожал девчонке, с которой я подружился в Берлине. Он говорил о ней?
– Нет, он же не кретин. В чем дело-то?
Я вспомнил нашу встречу в баре под железнодорожным мостом.
– Он сказал: «Я знаю все о твоей немецкой подружке».
– Брал на понт. Знал, что у тебя подружка в Берлине, ну и сыграл на этом. Сомневаюсь, что он знает даже, где она живет или работает. Просто назвал имя, и ты запаниковал. Старый трюк.
– Я думал…
– Что?
– Наверное, я вообще не думал.
– Ну да, – хмыкнул Блант, – бывают такие бабы. Из-за них в любой бред поверишь.
Я кивнул и осушил кружку.
Монтгомери признал, что помог Биллу Нуну избавиться от тела жены, но продолжал утверждать, что это был несчастный случай. Он заявил, что полгода встречался с Глорией, пока однажды Билл не догадался заглянуть домой в разгар дня. Он застал жену с Монтгомери, и в пылу ссоры Глория упала с лестницы и пробила себе голову. Монтгомери запаниковал и помог Биллу избавиться от тела. Объединенный бандитско-полицейский опыт позволил им не оставить никаких следов. Тот же опыт подсказал им подстраховаться фотографиями.
Они долго колесили в ожидании открытия магазинов, после чего отдали пленку в срочную печать на окраине города. Потом молча сидели в машине на подземной стоянке и ждали. Получив снимки, они вместе сожгли негатив.
Та ночь и связала их вместе. Кровавая тайна или банальная жадность тому причиной, но они жить не могли друг без друга, и многие аферы Билл Нун провернул с благословения Монтгомери.
Историю Монти уже никто не мог опровергнуть. Он во многом признался в надежде, что честность и раскаяние подтвердят его непричастность к смерти Глории. Однако ему было выдвинуто обвинение в убийстве, и присяжные признали его виновным.
Доказать самоубийство было сложнее. Подтвердилось, что Билл Нун-младший давно страдал клинической депрессией.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36