А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Пусс то и дело вполголоса упоминала “Дейтону” и “Себринг”.
– Все это кажется полным безумием, – сказала она. – Ты действительно думаешь, будто этот забавный с виду старичок судья знает, что делает?
– Этот забавный с виду старичок судья Руфус Веллингтон знает, что делает каждый. И каждое утро пристально оглядывается по сторонам. – Я в последний миг затормозил, успел повернуть взятую напрокат машину и устремился вперед за далекой точкой, предположительно “понтиаком”. – Есть какие-нибудь вопросы по поводу твоей маленькой роли?
– Ха! Способна ли блистательная рыжая обитательница большого города вскружить голову юристу из молодых да раннему? Откроет ли Стив Бессекер, робкий консультант из сосновых лесов, подробности местного крючкотворства этой эффектной девице? Но у меня есть вопрос по этому поводу.
– Какой?
– Ты не слишком внимателен к деталям, Макги. Надо ли мне идти ради общей цели на все? Должна ли я в случае необходимости затащить этого мужлана в постель или тебя это совсем не волнует?
Я рискнул бросить на нее быстрый взгляд – встретил ответный, прищуренный, вопросительный, сексуально вызывающий. И осторожно заметил:
– Я всегда считал, что, если морковка болтается на слишком длинной веревке, осел ее сцапает и утратит стимул тащить груз.
– Аналогию отвергаю, а мысль одобряю, сэр. Вызов должен быть брошен с обеих сторон, иначе какое же равенство полов. Поэтому я продолжал:
– С другой стороны, на мой взгляд, каждый лучше всех судит о собственных устремлениях и наилучшим образом оценивает соответствующие стимулы и реакции. По-моему, подобные ситуации варьируются.
– Пытаешься изобразить себя сукиным сыном?
– Полагаю, мы оба пытаемся. Задумчиво помолчав, она сказала:
– Просто чтобы покончить с этим ко всем чертям, Макги, как тебе понравится мое сообщение, что морковку я постараюсь держать на максимально короткой веревке?
– Киллиан, должен признаться, занудность и старомодность позволяют мне с удовольствием играть роль собаки на твоем сене. Я предпочитаю некую исключительность чувств.
– Романтическую исключительность?
– Если так тебе больше нравится.
– Спасибо, так мне нравится больше. Да будет так. Теперь у меня есть желание защитить свою честь. Поэтому предположим, что и ты позаботишься о своей.
***
Встреча с мистером Уиттом Сандерсом, президентом Национальной банковской и трастовой компании Шаваны, была назначена на двенадцать. Я заметил на берегу пустой “понтиак”, припарковался рядом и предоставил Пусс двигаться своей дорогой, пожелав ей удачи. Войдя в банк, увидел Конни и Джанин, сидевших в дальнем офисе со стеклянными стенами перед солидным мужчиной за солидным столом. Секретарша проводила меня, постучала в дверь и распахнула ее передо мной.
Сандерс встал, протянул руку через стол, одарил меня молодецким рукопожатием. У него были рыжеватые волосы, крупное, покрытое красноватым загаром, шелушащееся лицо, округлый животик, сеточка морщин от улыбок и морщины от воздействия ветра и солнца; руки красные, большие, как бейсбольные перчатки, а глаза точь-в-точь как две ягоды черники.
– Мистер Макги! – проревел он. – Очень приятно! Садитесь, устраивайтесь поудобней.
Так я и сделал, после чего он продолжал:
– Я только что заверил леди, что в этот трагический момент все мои симпатии на стороне миссис Бэннон. Можете быть абсолютно уверены, миссис Бэннон, банк сделает все возможное для ликвидации упомянутой собственности по максимальной цене. Определенные неудачные обстоятельства, сложившиеся в том районе, разумеется, затрудняют действия, но мы кое о чем договорились, и, по-моему, каждый признает это более чем справедливым. Фактически…
И тут вошел старичок судья Веллингтон 6 сдвинутой на затылок белой, как сметана, фермерской шляпе, из-под которой в разные стороны торчали пряди тоже белых волос, в запыленном темном костюме, от лацкана которого тянулась к нагрудному карману золотая цепочка часов. Портфель, его, вероятно, начал свой жизненный путь во время дебатов Линкольна с Дугласом. Лицом он поразительно напоминал одного из диснеевских семи гномов, я не мог вспомнить, какого именно.
– Как жизнь, Уитт? – пробурчал он. – У тебя новые стенки? Чистюля.
– Руфус! Я слышал, вас вроде бы видели нынче в суде! Очень рад нашей встрече.
– Нет. Я пришел не затем, чтобы ты искалечил мне руку, Уитт. Мой артрит для разнообразия только что успокоился. Уймись и сядь.
Уитт Сандерс явно смутился:
– Руфус, если не возражаете, подождите снаружи, пока я не закончу с…
– С моим клиентом? Ну, даже такому шакалу, как ты, известно, что нельзя лишать клиента присутствия адвоката.
– Вы представляете миссис Бэннон?
– Почему бы и нет? Миссис Бэннон – близкая подруга присутствующей здесь миссис Конни Альварес, а миссис Конни – хозяйка и руководительница “То-Ко Гроувс” во Фростпруфе, расположенного у меня на задах. Ты, может, даже в этой глухомани слыхал, что ее сад насчитывает почти триста тысяч деревьев, саженцы апельсинов из Валенсии, и она за все время выдержала немало судебных баталий с Комиссией по цитрусовым, с Ассоциацией садоводов, с заводом по производству концентратов, где имеет пакет акций, обеспечивая меня на склоне лет постоянной работой.
Наблюдая за президентом банка, я видел, как солидный мужчина мало-помалу обращается в слух и даже изображает приветливость. Конни водила меня прогуляться по саду, и я понимал реакцию Уитта Сандерса. В первый год после смерти мужа Конни садами управляла по контракту команда менеджеров. Каждый дневной час Конни проводила с ними, каждый вечер училась и в конце года объявила, что хочет рискнуть и вести дело сама.
Проходя мимо трех огромных опрыскивателей, тяжело двигавшихся между геометрически правильными рядами деревьев, и поливальщиков, одетых как астронавты, я спросил, есть ли серьезные проблемы с вредителями. Конни расставила ноги пошире, возвела глаза к небесам и затянула:
– Уничтожаем червей-сверлильщиков, тлю, красный грибок, белокрылку, белый грибок, муху плодовую средиземноморскую, красного клещика, техасского клеща, червецов, листовую щитовку, ложнощитовку масличную, ложнощитовку мягкую, щитовку желтую померанцевую, восковую щитовку, снежную щитовку, апельсиновую щитовку, боремся с диктиоспорозом, с меланозом, с цитрусовыми гусеницами.., без конца боремся, и, если не подует хороший бриз, у нас будет едва ли полшанса потрясти нынешний рынок чертовски замечательным урожаем, который по сегодняшним ценам обходится мне на один доллар шестьдесят центов за ящик дороже выручки. – Она пожала плечами, шаркая ногой по песку. – Я предвидела перепроизводство и создала резерв. Эти цены утопят недоумков, производство сократится, уравновесится, и цена опять станет честной…
…В президентском офисе президент провещал:
– Прошу прощения, не понял, что вы та самая миссис Альварес.
– Та самая, и попросила судью помочь, если можно, моей подруге Джан Бэннон.
Джанин, одетая в траур, сидела молча, неподвижно, черничные глазки Уитта Сандерса старательно обходили ее.
Сандерс сказал:
– Я, наверно, и в самом деле не понимаю, к чему вы клоните. Производственное имущество не является собственностью, потому что фактически до момента смерти было проведено лишение права его выкупа со всеми полагающимися объявлениями и уведомлениями. Права собственности нет. Это первое стандартное условие при залоге, Руфус. Право собственности переходит к банку.
– Неужели? – сказал судья. – Забавно. Мне казалось, когда я от имени миссис Бэннон вручу тебе этот заверенный чек на десять тысяч долларов, который покроет сумму долга плюс проценты, плюс комиссионные и издержки, да еще останется чуточка, которую можно принять в счет следующего платежа, то право собственности по любому закону перейдет к ней.
– Но ведь льготные дни прошли! Сейчас это невозможно! Судья Веллингтон вздохнул.
– Дерьмо собачье, – произнес он, после чего приподнялся, изысканно вежливым жестом снял фермерскую шляпу стоимостью в сотню долларов и отвесил Конни и Джанин поклон. – Прошу прощения, леди. – Швырнул шляпу на пол возле стула, на котором сидел, и сказал:
– Уитт, не припомню, чтобы тебя пускали когда-нибудь за барьер во флоридском суде, так что мне нету смысла цитировать подходящие и уместные судебные постановления, позволяющие не лишать вдов и сирот права собственности, особенно если вдова представляет одну из сторон в закладной, при условии, что при ликвидации изъятого имущества банк еще не передал это право третьей стороне. – Но мы раньше приняли деньги от…
– От некоего Престона Ла Франса в сумме трех тысяч двухсот пятидесяти долларов, что составляет десять процентов от согласованной стоимости изъятого производственного имущества на Шавана-Ривер. Принятие этих денег не узаконивает передачу права другому собственнику, ибо вот заверенный чек на десять тысяч, Уитт, и на этом основании я требую расписки с проставленными датой и часом.
– Я не могу принять, пока не выясню…
– Ты его примешь, напишешь расписку, что принял и положил на условный депонент до решения твоих юристов, иначе мы с тобой так и будем ходить по кругу, парень. Вдобавок в данной ситуации миссис Бэннон, признав обязательства по закладной и оплатив ее по сей день, снова вносит на счет закладную в целости и сохранности, в первоначальном объеме, оплачивает на сумму, покрытую вот этим чеком, и, казалось бы, работник банка, думая о своих акционерах, а также о Государственной банковской комиссии, просто вцепится в возможность избежать убытков. Чего ты артачишься, Уитт?
Сандерс промокнул платком вспотевший лоб:
– Как вы верно заметили, Руфус, я не юрист. Я не знаю наших обязательств перед мистером Ла Франсом.
– Могу сказать: нет абсолютно никаких обязательств, но тебе будет спокойнее услыхать это от своих. Мы позволим тебе это сделать. Предположим, вернемся в два тридцать?
– Это.., этого вполне достаточно. Миссис Бэннон, вы намерены сами вести бизнес?
– Она намерена подумать, – заявил судья Веллингтон. – Когда ее муж понял, что не может выплачивать страховку, ему хватило ума попросить компанию выдать премию наличными, а не переводить на счет, поэтому у нее есть немного денег и время для составления кое-каких планов. Мы тебя отпускаем, Уитт, иди работай.
Мы вышли из банка, прошли два квартала до старого отеля “Шавана-Ривер” и сели за угловой столик в старом обеденном зале с высокими потолками и темными стенными панелями. Джанин справа от меня, судья напротив. Конни, я и судья заказали выпивку. Джан вообще ничего не хотела. Ее узкое загорелое лицо средиземноморского юноши приобрело желтоватый оттенок, кожа лица и рук казалась бумажной.
Коснувшись ее руки, я спросил:
– Все в порядке?
Она коротко кивнула, мимолетно улыбнулась. Судья, видимо, погрузился в раздумья; наконец он сухо кашлянул и сказал:
– Похоже, Макги, вы знаете, что пытаетесь сделать для этой маленькой леди. Я достаточно хорошо знаю Конни и догадываюсь, что у нее имеется несколько безумных идей. Но в суде до меня дошли кое-какие намеки, кое-какие слухи, я способен сложить обрывки воедино, и сослужу своему клиенту плохую службу, если не дам совет, нужный или нет, судить не мне.
– Мне нужен ваш совет, судья Веллингтон, – сказала Джанин.
Он отхлебнул бурбона, облизнулся:
– Во всех этих маленьких округах есть так называемое теневое правительство. Эти ребята знают друг друга на протяжении поколений. Они собираются вместе обстряпать земельную сделку, а тут уже имеется маленькое, но преуспевающее предприятие, которое собирается расширяться. Это предприятие с помощью окружного начальства душат и прихлопывают, сбивая цену до подходящей. Для этого не нужны все пять администраторов округа.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39