А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


– Интересно, кто ее настроил против меня?
– Я сам часто спрашиваю себя об этом. Поди знай! Скорее всего жена генерального директора Управления безопасности, а может быть, жена министра или же кто-то из завистников, кому не дает покоя твоя полицейская слава.
– Не преувеличивайте моих заслуг, дон Лотарио.
– Я не преувеличиваю. А губернатору нашей провинции нет никакого дела до того, что здесь происходит. Он всего лишь раз был в нашем городке и никого тут не знает, кроме алькальда да нескольких подхалимов. Все идет сверху.
– А может, и от него самого, ведь он делает вид, что большой знаток законов.
– Вот-вот… Именно поэтому ты… вернее, мы с тобой, прославившиеся на всю Ламанчу, для него как бельмо на глазу.
Глядя в окно из-за жалюзи, Плиний видел площадь, пешеходов, легковые автомобили, грузовики, мотокары, громыхающие по мостовой. Возле бара «Альгамбра» стояло четверо врачей, а не все, как только что утверждалось, в компании нескольких своих приятелей. Доктор Федерико, сын дона Луиса и доньи Луисы, был единственным, кто о чем-то говорил, энергично размахивая руками и время от времени показывая в сторону здания аюнтамиенто. Остальные, среди них инженер Перес и каталонец Антонио Фабрегас, рассеянно слушали его.
– Да, совсем забыл сказать тебе, Мануэль. Нотариус сейчас в Сокуэльямосе и вернется в Томельосо не раньше завтрашнего дня.
– Вот и хорошо. Мне сегодня лучше не показываться на улице.
Плиний по привычке прошелся по кабинету, глядя себе под ноги. Затем снова остановился у жалюзи окна и посмотрел в сторону бара. Врачи, распрощавшись со своими приятелями, ушли, оставив их на углу улицы Лос Паулонес. Доктор Федерико направился к себе домой, втянув голову в плечи и засунув руки в карманы брюк.
«Бунт врачей закончился одними разговорами», – подумал про себя Мануэль, но ничего не сказал об этом дону Лотарио.
Вернулся Малеса. Вид у него был довольно постный.
– Что слышно, капрал?
– Ничего. Я приветствовал алькальда по уставу, но он даже не спросил, здесь ли вы, начальник.
Приблизительно около полудня к зданию аюнтамиенто подкатила машина уголовного розыска из Алькасара. Плиний, наблюдавший из окна за тем, что происходит на улице, сразу заметил эту машину. Как и следовало ожидать, из нее вышел инспектор уголовного розыска Мансилья и направился к двери аюнтамиенто.
Он явился в кабинет Плиния с присущей ему скучающей физиономией и насмешливо спросил:
– Что нового, великий комиссар?
– Вы прямо из Алькасара?
– Нет, я здесь уже больше часа. Я разговаривал с привратником Бласом и приходящей домработницей дона Антонио.
– Ну и как?
– Никак. Может, вы что-нибудь проясните мне, Мануэль? Я ведь совсем не знаю ни доктора, ни тех людей, которые его окружают.
– Разумеется, инспектор, я сделаю для вас, что будет в моих силах… Кстати, дон Лотарио один из друзей доктора.
– Что представляет собой дон Антонио?
– Обыкновенный холостяк.
– Из числа имущих?
– Он живет только на профессиональные доходы.
– В политике или других сомнительных делах замешан?
– Нет… Насколько мне известно, нет. Он не интересовался политикой и ни в каких сомнительных делах замешан не был. Почти все свое время он отдавал больным и нескольким своим друзьям.
– Доктор ушел из дому с визитами к больным в среду, в шесть часов вечера, и до сих пор не вернулся. Не исключено, что кто-то из его пациентов свел с ним свои счеты… По-моему, вам, Мануэль, следует вместе с доном Лотарио заняться, как и всегда, расследованием этого дела. А я приеду, когда вы меня позовете, чтобы соблюсти формальности.
– Могу вас заверить, инспектор, что буду доводить до вашего сведения все, что только узнаю. Но заниматься расследованием в том смысле, в каком это понимаете вы, упаси меня бог! Я не враг себе, своему другу, а тем более алькальду, чтобы совать нос не в свои дела… Вам, как инспектору уголовного розыска, положено заниматься расследованием, вот и расследуйте… А в мои скромные обязанности начальника муниципальной гвардии Томельосо входит следить за порядком на улицах, на рынке, сопровождать всякие шествия и выполнять разные поручения членов муниципального совета… Остальное, насколько я понимаю, теперь не моего ума дело…
– Зря вы так говорите, Мануэль, – возразил ему Мансилья. – Вы тысячу раз оказывали нам неоценимые услуги… Без вашей помощи многие преступления, совершенные в провинции и даже в самом Мадриде, так и остались бы нераскрытыми.
Их беседу прервало внезапное появление в кабинете альгуасила.
– Мануэль, вас просит зайти алькальд.
– Интересно, зачем ты ему понадобился? Может быть, все уже уладилось?
– Что ж? Пойду узнаю, – сказал Плиний, приглаживая рукой волосы, застегивая мундир на верхнюю пуговицу и взяв фуражку. – Я сейчас вернусь.
Сеньор алькальд величественно восседал за огромным письменным столом.
– Мне передали, что из Алькасара прибыли инспектора уголовного розыска, – сказал он.
– Только один Мансилья, тот, что приезжает всегда. Он у меня в кабинете, внизу.
– …Дела теперь обстоят так, Мануэль, что вам лучше не вмешиваться в ход расследования, а рассказать ему все, что вы знаете… или же заниматься расследованием так, чтобы никто об этом не пронюхал. К сожалению, в провинции еще не перевелись придурки, которым вы стоите поперек дороги: они точат на вас зуб, следят за каждым вашим шагом и строчат доносы губернатору.
– Чем, собственно, я досадил этим, как вы выражаетесь, придуркам?
– Тем, что вы существуете, Мануэль. Разве этого мало? Многие глупцы готовы признать свою глупость, но при этом хотят, чтобы было отказано в таланте и уме тем кто их действительно имеет… Впрочем, я вызвал вас совсем по другому поводу, еще более глупому, если, конечно, глупость беспредельна.
– По какому же? Говорите.
– Дело в том… Успокойтесь, на сей раз это касается муниципалитета и входит в ваши непосредственные обязанности. Ко мне явились несколько… точнее, шестеро человек и с возмущением рассказали о том, что вот уже несколько ночей подряд на кладбище ведется антифранкистская пропаганда.
– Неужели?
– Да. Скорее всего речь идет о радиопередачах или магнитофонной записи, которые якобы поносят Франко, правительство и весь режим в целом.
– На кладбище?
– Именно. Первым услышал эти мятежные голоса мраморщик, проходивший мимо надгробий. Он рассказал другим, и теперь туда каждую ночь совершается паломничество любопытных, чтобы послушать антифранкистские новости.
– Уж не взбунтовался ли там какой-нибудь покойник-антифранкист?
– Или живой плут.
– А что говорит кладбищенский сторож?
– Я с ним еще не беседовал.
– Чушь какая-то.
– Вполне с вами согласен. И все же очень прошу пойти на кладбище и выяснить, в чем там дело, чтобы меня раз и навсегда оставили в покое.
– Хорошо, я сегодня же ночью пойду туда.
– А что вы думаете насчет исчезновения дона Антонио?
– Ума не приложу. Странная история.
Когда Плиний вернулся к себе в кабинет, дон Лотарио и Мансилья продолжали беседовать, дожидаясь его возвращения
– Алькальд вызывал тебя по поводу исчезновения доктора? – спросил дон Лотарио Мануэля, едва тот переступил порог.
– Нет, он сказал мне, что ему сообщили, будто на кладбище каждую ночь кто-то произносит мятежные речи.
– Этого еще не хватало! Мало того, что сторонники оппозиции повсюду расклеивают свои лозунги, так они еще вздумали вести пропаганду на кладбище, – возмутился Мансилья.
– Но согласитесь, инспектор, кладбище не такое уж многолюдное место, – улыбнулся дон Лотарио.
– Вы, вероятно, хотели сказать, дон Лотарио, что там не так мало людей, но что они глухи ко всему, – шутливо поправил друга Плиний. – До сих пор не перестаю удивляться, почему нас, людей, считают разумными существами.
– А разве мы не разумные, начальник?
– Конечно, нет, Мансилья.
– Что же мы, по-твоему, четвероногие животные, Мануэль?
– Четвероногие животные, дон Лотарио, не способны мыслить, а тем более совершать глупости. Вам, как ветеринару, это должно быть известно лучше других.
– Значит, – перебил Мансилья, – этот случай на кладбище необычный, из ряда вон выходящий, не идет ни в какое сравнение с исчезновением доктора клиники социального обеспечения. Что ж, я готов поменяться с вами ролями, сеньор начальник.
– Нет, инспектор, каждому свое. Нарушение порядка на кладбище имеет прямое отношение к скромным обязанностям начальника муниципальной гвардии, а расследование по делу об исчезновении доктора под силу лишь такому высокому чину, как инспектор уголовного розыска… Кстати, об исчезновении. Не кажется ли вам, Мансилья, целесообразным оповестить жителей нашего города через мегафон жандармской машины, чтобы те из них, кто видел доктора пятнадцатого числа после шести часов вечера, явились в аюнтамиенто для дачи показаний?
– Неплохая идея, сеньор начальник, и очень в вашем духе.
– Таким образом вы сможете проследить весь путь дона Антонио, начиная с шести часов до поздней ночи.
– Я непременно так и сделаю.
– А поскольку куда-то подевался список больных, которых он должен был посетить в тот день, нет лучшего способа установить, к кому именно он ходил.
– Так, значит, Мануэль, – не без коварства проговорил Мансилья, – вам уже известно о существовании такого списка.
Плиний низко склонил голову и стиснул зубы, чтобы сдержать улыбку.
– Я обязательно запрошу начальство Алькасара, посмотрим, как там среагируют на такое предложение… А к кому должны будут обращаться видевшие дона Антонио?
– Разумеется, к вам. К кому же еще?
– Тогда мне придется торчать здесь безвылазно.
– Во всяком случае, до полуночи.
– А пока что пойдемте-ка выпьем пива, – предложил Мансилья.
– Если хотите пива, я велю принести сюда. Мне кажется, незачем, чтобы нас видели вместе.
– С некоторых пор, Мануэль, вы стали осторожничать, как монашка в великий пост.
Плиний обедал дома один, хотя еду ему, как всегда, подавала Грегория. До свадьбы оставались считанные дни, и времени было в обрез. «Хорошо бы сегодня доделали спальню». «Надо надеяться, утром привезут стиральную машину». Нервотрепка, бесконечная беготня туда-сюда, приход и уход родных и знакомых не прекращались ни на минуту на протяжении всего дня. Поэтому Мануэль, проглотив десерт, поторопился покинуть дом.
Сжав в зубах сигарету и заложив руки за спину, он устремился в казино «Сан-Фернандо», чтобы выпить послеобеденную чашечку кофе.
В это раннее время у стойки стояли лишь несколько любителей аперитива.
Плиний сел за столик в глубине бара и после сытного обеда погрузился в дрему. Ему приснилось, будто он превратился в сноп пшеницы и летает над площадью.
Его разбудил Маноло Перона, который принес чашечку кофе.
– Добрый день, Мануэль. Вздремнули?
– Да, немножко, Маноло… И знаешь, мне приснилось, будто я сноп пшеницы и летаю над площадью.
– Неужели?
– Представь себе, летал во сне…
– Что бы это могло значить, Мануэль?
– Не знаю… возможно, что жители нашего города даром кормят меня за мое безделье.
– Ну, уж вы скажете. А дон Лотарио тоже летал с вами?
– Нет… ведь он живет на свои доходы.
– Что слышно новенького об исчезновении дона Антонио?
– Откуда мне знать? Сегодня утром приехал инспектор из Алькасара. Посмотрим, может, ему удастся что-нибудь выяснить.
– Вряд ли… Зато вы наверняка уже знаете о пропаганде мятежников на кладбище.
– Да, утром мне рассказал об этом алькальд.
– И что же он говорит?
– Убежден, что ерунда какая-нибудь… Но кое-кто серьезно обеспокоен, потому что там ругают Франко, если верить словам алькальда. А ты что слышал?
– Что скорее всего это радио.
– Но ведь радио не может все время поносить Франко и существующий в стране режим.
– А может быть, в этот час какая-нибудь зарубежная страна ведет антифранкистскую пропаганду на испанском языке.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18