А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Ссора. Крис Льюис не упомянул, что они с Венджи поссорились.
Быстро наклонившись, Кэти спросила:
— Доктор, я понимаю, вы не хотите сообщать, что говорила вам миссис Льюис на приемах, но это официальное расследование. Нам необходимо знать все, что вы можете рассказать о ссоре Венджи Льюисе мужем.
Ему показалось, что голос Кэти доносится откуда-то издалека. Он увидел перепуганные глаза Венджи. С отчаянным усилием он встряхнулся и посмотрел прямо на Кэти.
— Миссис Льюис сказала, что думает, будто ее муж влюблен в другую женщину. Она обвинила его в этом, предупредила, что когда выяснит, кто эта женщина, то превратит ее жизнь в ад. Она была зла, взволнована, ожесточена и напугана.
— Что вы ей сказали?
— Я пообещал, что и до, и во время родов она получит все, чтобы ей было хорошо. Я сказал ей, что мы надеемся, что у нее будет ребенок, о котором она всегда мечтала, и это, возможно, укрепит ее брак.
— Как она отнеслась к этому?
— Начала успокаиваться. Но потом я почувствовал, что должен ее предупредить — если ребенок родится, а отношения с мужем не улучшатся, ей следует обдумать возможность развода.
— И что она?
— Пришла в ярость. Поклялась, что никогда не позволит мужу оставить ее, что я, как и все остальные, на его стороне. Встала и схватила пальто.
— И что вы сделали, доктор?
— Мне явно не следовало ничего делать. Я велел ей поехать домой, хорошенько выспаться и позвонить утром. Я понял, что она не может смириться с тем, что капитан Льюис почти наверняка хочет получить развод.
— И она ушла?
— Да. Ее машина была припаркована в дальнем углу стоянки. Иногда она просила разрешения воспользоваться моим личным выходом, чтобы оказаться ближе к машине. В понедельник она ни о чем не попросила. Просто вышла через эту дверь.
— И больше вы с ней не разговаривали?
— Нет.
— Понятно. — Кэти встала и подошла к обшитой панелями стене с репродукциями. Ей хотелось, чтобы доктор Фухито продолжал говорить. Он что-то скрывает. Он нервничает.
— Я сама оказалась здесь в качестве пациентки в понедельник вечером. Попала в легкую аварию, и меня привезли сюда.
— Слава богу, что в легкую.
— Да. — Кэти остановилась перед одной из гравюр. «Маленькая дорога в Ябу Коджи Атагосита». — Красиво, — сказала она. — Это ведь из серии «Сто видов Эдо»?
— Вы хорошо разбираетесь в японском искусстве.
— Не слишком. Муж был знатоком и немного научил меня. У меня есть другие репродукции из серии, но эта очень хороша. Интересная идея — сто видов одного и того же места, не правда ли?
Он насторожился. Кэти стояла спиной к нему и не видела, что его губы сжались в жесткую линию. Она обернулась:
— Доктор, меня привезли сюда в понедельник около десяти вечера. Скажите, существует ли вероятность того, что Венджи Льюис не уехала в восемь часов, что она осталась в больнице, что в десять, когда меня привезли в полубессознательном состоянии, я могла ее видеть?
Доктор Фухито уставился на Кэти, чувствуя, как липкий мокрый страх расползается по телу. Он заставил себя улыбнуться.
— Такой вероятности нет.
Но Кэти заметила, как скрючились и побелели его пальцы, будто он силой удерживал себя в кресле, чтобы не убежать, и какое-то чувство — ярость или страх? — вспыхнуло в его глазах.
20
В пять часов Гертруда Фитцджеральд переключила звонки на секретаря-телефонистку и заперла стол в приемной. Она нервно набрала номер Эдны. Снова никто не ответил. Все понятно. В последнее время Эдна стала больше пить. Но она такая добрая и веселая. Так искренне всех любит. Гертруда часто обедала вместе с Эдной в больничном кафе. Иногда Эдна говорила: «Давай выйдем и закажем что-нибудь приличное». Это означало, что она хочет пойти в паб рядом с больницей, где сможет выпить «Манхэттен». В такие дни Гертруда всегда пыталась уговорить ее ограничиться одной порцией. Эдна подтрунивала над ней. «Уж позволь себе сегодня парочку, милая», — говорила она.
Гертруда знала, почему Эдне так нужна выпивка. Сама она не пила, но понимала это опустошающее одиночество, когда у тебя нет ничего, кроме работы и четырех стен. Они с Эдной изредка посмеивались над статьями, призывавшими заниматься йогой или теннисом, или вступить в клуб любителей птиц, или записаться на какие-нибудь курсы. Эдна говорила: «С такими толстыми ногами я не сяду в позу „лотоса“, никогда в жизни не смогу коснуться пола, не сгибая колен, у меня аллергия на птиц, и к концу дня я слишком устаю, чтобы думать об истории Древней Греции. Я просто хочу встретить хорошего мужика, который будет оставаться у меня на ночь, и пусть он даже храпит».
Гертруда уже семь лет как овдовела, но у нее, по крайней мере, были дети и внуки — они заботились о ней, звонили, иногда занимали несколько сотен, они нуждались в ней. Ей тоже бывало одиноко, бог свидетель, но совсем не так, как Эдне. Она жила. Ей шестьдесят два года, у нее отличное здоровье и есть на что оглянуться.
Гертруда могла поклясться — доктор Хайли знал, что она лжет, будто Эдна звонила предупредить о своей болезни. Но Эдна призналась как-то, что доктор Хайли предупредил ее насчет выпивки. А ей нужна была работа. Старые родители обходились ей в целое состояние, пока не умерли. Нет, Эдна не жаловалась. Печальная история. Она хотела, чтобы они были живы, скучала по ним.
А вдруг Эдна не пьяна? Вдруг она заболела или случилось что-нибудь еще? От этой мысли у Гертруды перехватило дыхание. Гадать тут нечего. Придется выяснить, что с Эдной. Она поедет к ней прямо сейчас. Если Эдна пьяна, она заставит ее прекратить пить и приведет в чувство. Если больна, позаботится о ней.
Приняв решение, Гертруда быстро встала из-за стола. И еще. Эта миссис Демайо из прокуратуры. Она была очень любезна, но явно стремилась поговорить с Эдной. Возможно, она позвонит Эдне завтра. Чего она хотела? Что Эдна может рассказать ей о миссис Льюис?
Любопытный вопрос. Гертруда думала об этом все шесть миль до дома Эдны. Но так ничего и не придумала к тому моменту, как въехала на гостевую стоянку за домом и подошла к входной двери.
В квартире горел свет. Хотя плотные потертые занавески были задернуты, Гертруде было ясно, что свет идет из гостиной и столовой. Подойдя к двери, она услышала слабое бормотание. Телевизор, конечно.
На минуту ее охватило раздражение. Она разозлится не на шутку, если Эдна сидит себе уютно в кресле и даже не думает подходить к телефону. Гертруда заменила ее на работе, прикрыла ее и теперь сделала крюк в две мили, узнать, не нужна ли ее помощь.
Она позвонила в дверь. Дважды тренькнул звонок. Она подождала. Но как ни старалась, не услышала ни шагов, ни знакомого восклицания: «Уже иду!» Может, Эдна полощет рот? Она всегда боялась, что кто-нибудь из докторов может заехать со срочной работой. Такое случалось в те дни, когда Эдны не было в клинике. Именно так доктор Хайли узнал о ее пьянстве.
Но не было слышно ни знакомого голоса, ни шагов. Гертруда поежилась и снова твердо нажала на звонок. Может, Эдна спит. Было ужасно холодно. Ей хотелось домой.
К четвертому звонку раздражение прошло, и Гертруда сильно забеспокоилась. Нечего терять время, что-то случилось, и она должна попасть в квартиру. Управляющий, мистер Крупшак, жил напротив через двор. Гертруда торопливо рассказала, в чем дело. Мистер Крупшак ужинал и был недоволен, но его жена, Гана, сняла большую связку ключей с гвоздя над раковиной.
— Я пойду с вами, — сказала она. Женщины быстро перешли двор.
— Эдна — хорошая подруга, — заговорила Гана Крупшак. — Иногда по вечерам я заглядываю к ней, и мы беседуем и выпиваем. Муж не одобряет спиртного, даже вина. Как раз вчера вечером я зашла к ней около восьми. Выпила с ней «Манхэттен», и она рассказала, что одна из ее любимых пациенток покончила с собой. Вот мы и пришли.
На крыльце у квартиры Эдны жена управляющего перебрала ключи.
— Вот этот, — прошептала она, вставила ключ в замок, подергала его. — Замок у нее с характером, с ним надо немного повозиться.
Ключ повернулся, и она толкнула дверь.
Женщины увидели Эдну одновременно: она лежала на полу, подогнув ноги голубой халат распахнулся, открывая фланелевую ночную рубашку, седеющие волосы прилипли к лицу, глаза глядели в пространство, запекшаяся кровь казалась алой короной на ее голове.
— Нет! Нет! — Гертруда не смогла подавить резкий пронзительный крик. Она прижала пальцы ко рту.
Гана Крупшак с трудом произнесла:
— Только вчера вечером я сидела с ней здесь. И… — Ее голос сорвался. — Она была здорово выпивши — вы знаете, как с Эдной бывало, — и говорила о пациентке, которая покончила с собой. Потом позвонила мужу этой пациентки. — Гана разрыдалась, громко и мучительно. — И теперь бедняжка Эдна тоже мертва!
21
Крис Льюис стоял справа от гроба, рядом с родителями Венджи, и в оцепенении отвечал на соболезнования друзей. Когда он сообщил ее родителям, они согласились попрощаться с дочерью в семейной обстановке и тихо похоронить ее после заупокойной службы.
Но, прилетев днем в Миннеаполис, он узнал, что на вечер назначено публичное прощание, а завтра утром после службы за телом Венджи на кладбище последует похоронный кортеж.
— Так много друзей захотят попрощаться с нашей крошкой. Подумать только, еще два дня назад она была жива, а теперь ее больше нет, — рыдала мать.
Неужели сегодня только среда? Крису казалось, что с тех пор, как вчера утром он увидел в спальне этот кошмар, прошли недели. Вчера утром.
— Наша малышка — красавица, правда? — спрашивала мать подходивших к гробу друзей.
Наша крошка. Наша малышка. Если бы вы позволили ей вырасти, думал Крис, все бы могло сложиться по-другому. Они сдерживали враждебность к нему, но она таилась у самой поверхности, готовая вырваться наружу.
— Счастливая женщина не кончает жизнь самоубийством, — обвинила его мать.
Они выглядели старыми, усталыми, измученными горем — простые, трудолюбивые люди, которые отказывали себе во всем, лишь бы окружить свое нежданно красивое дитя роскошью, они позволили ей поверить в то, что ее желание — закон.
Может, им станет легче, когда откроется правда о том, что кто-то отнял у Венджи жизнь? Или ради них он должен молчать, чтобы избавить от этого ужаса? Ее мать уже пыталась найти успокоение, придумать версию, с которой могла бы жить дальше: «Крис был в полете, а мы так далеко, и моей малышке нездоровилось, она выпила что-то и уснула».
Боже, думал Крис, как же люди искажают правду, искажают жизнь. Он хотел поговорить с Джоан. Она так расстроилась, когда услышала про Венджи, что едва могла произнести слово. «Она знала про нас?» В конце концов, он вынужден был признаться, что Венджи подозревала, будто у него есть другая женщина.
Джоан прилетит из Флориды в пятницу вечером. Он собирался вернуться в Нью-Джерси завтра днем, сразу после похорон. Он ничего не скажет полиции, пока не предупредит Джоан, что она, вероятно, будет втянута в расследование. Полиция начнет искать мотив убийства Венджи. И Джоан станет для них этим мотивом.
А может, оставить все как есть? Имеет ли он право впутывать Джоан, раскапывать то, что принесет еще больше горя родителям Венджи?
Не было ли у Венджи другого мужчины? Крис посмотрел на гроб, на ее теперь умиротворенное лицо, на спокойно сложенные руки. Последние несколько лет они почти не жили как муж и жена. Они лежали в постели бок о бок, как два незнакомца. Его опустошили бесконечные ссоры, она желала, чтобы ее обхаживали, баловали. Он даже предлагал отдельные комнаты, но она закатила истерику.
Венджи забеременела через два месяца после того, как они переехали в Нью-Джерси. Когда он согласился на последнюю попытку спасти их брак, то приложил все усилия, чтобы она удалась. Но лето оказалось несчастливым. К августу они с Венджи почти не разговаривали. Они переспали только однажды, примерно в середине месяца.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40