А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Она плакала долго, безмолвно; и затем, успокоившись, наконец погрузилась в сон. Аннета отбросила в эту минуту все свои страхи и одна осталась сторожить Эмилию в продолжение всей ночи.
ГЛАВА XXVII
…о, поведай нам,
В каких мирах, в каких селениях витает
Бессмертная душа, покинувшая свою земную оболочку?..
После сна нервы Эмилии несколько успокоились. Проснувшись на другое утро, она с удивлением взглянула на Аннету, которая спала, сидя в кресле у ее постели; но происшествия прошлой ночи совершенно изгладились из ее памяти, и она продолжала с удивлением смотреть на Аннету, как вдруг и та проснулась.
— Барышня, дорогая моя! вы меня узнаете? — воскликнула девушка.
— Узнаю ли? Конечно, что за вопрос? — отвечала Эмилия. — Ты — Аннета, но скажи, зачем ты сидишь тут около моей постели?
— Вы были очень нездоровы, барышня. В самом деле очень нездоровы! Я уж, право, думала…
— Как странно! — проговорила Эмилия, стараясь припомнить, что с ней было. — Боже мой! — воскликнула она, вздрогнув, — ведь это был только сон…
Она устремила на Аннету испуганный взор, а та, желая успокоить ее, проговорила:
— Нет, барышня, это было более чем сон, но теперь все уже прошло!
— Значит, ее убили! — глухо промолвила Эмилия и вся задрожала.
Аннета вскрикнула. Не зная того обстоятельства, на которое ссылалась Эмилия, она приписывала ее возбуждение болезненному припадку, но когда горничная объяснила, к чему относились ее собственные слова, Эмилия, вспомнив, что накануне ее пытались увезти, полюбопытствовала, удалось ли узнать, кто был зачинщиком этого дела. Аннета объяснила, что положительного ничего не узнали, хотя не трудно догадаться, кто все это устроил. Затем она объявила Эмилии, что ей, Аннете, она обязана своим освобождением. Эмилия, стараясь сдерживать волнение при мысли о тетке, по-видимому, спокойно выслушала Аннету, хотя в сущности не понимала почти ни слова из того, что она говорила.
— Ну так вот, барышня, — повествовала горничная, — раз Бернардин отказывался сообщить мне свою тайну, я решила разведать ее сама. Я проследила за вами на террасе, и только он отпер дверь в конце ее, как и я прокралась за ним и все время шла за вами. Ну, думаю себе, тут наверное затеяно что-нибудь неладное, иначе зачем такая таинственность? К счастью, Бернардин не запер за собой двери на засов; отворив ее, я увидала при свете факела, в какую сторону вы направляетесь. Следя за светом, я пробиралась на некотором расстоянии, пока вы не дошли до подземелий часовни. Тут уж я побоялась идти дальше, потому что слыхала диковинные рассказы про эти самые подземелья. Но идти назад тоже было жутко в потемках, да еще одной-одинешенькой. Так что, нечего делать, в ту минуту, когда Бернардин подправлял факел, я решилась идти за вами. Шла я, шла до того, как, вы достигли большого двора, — там уж я побоялась, чтобы кто-нибудь не увидал меня. Вот я и остановилась опять у дверей, видела, как вы прошли по двору к воротам, а как стали вы подыматься по лестнице, я и спряталась в подворотне… Я слышала лошадиный топот за воротами и людский голоса; какие-то люди ругали Бернардина, зачем он долго не ведет вас. Как раз в эту минуту Бернардин чуть было не накрыл меня, потому что опять спускался с лестницы, и я едва успела шмыгнуть в сторону. Но теперь я уже узнала его секрет и решила отплатить ему; да и вас выручить, барышня. Я сразу догадалась, что все это — штуки графа Морано, хотя он и уехал из деревни. Опрометью побежала я в замок, но, доложу нам, не мало стоило мне туда найти дорогу через коридор, что идет в часовню. Странное дело, в ту пору я совсем позабыла о привидениях, хотя в другой раз ни за какие блага в мире меня туда не заманят! К счастью, наш синьор и синьор Кавиньи еще не ложились спать, так что скоро за нами следовала целая толпа, достаточно многочисленная, чтобы спугнуть Бернардина и его душегубов.
Аннета замолчала, но Эмилия все еще, казалось, слушала. Вдруг она проговорила:
— Я хочу пойти к нему сама. Где он? — Аннета спросила, о ком она говорит.
— О синьоре Монтони, — отвечала Эмилия, — я желала бы повидаться с ним.
Аннета, вспомнив приказание, отданное им накануне относительно ее молодой госпожи, встала и объявилаа, что сейчас пойдет искать его.
Подозрения девушки, касающиеся графа Морано, оказались совершенно верными; та же мысль пришла в голову ii Эмилии. Монтони, тоже не сомневавшийся в том, что похищение затеяно было графом, начинал подозревать, что и попытка отравить его вином была произведена по наущению Морано.
Раненый граф, распинаясь когда-то перед Эмилией и уверяя его в своем раскаянии, в ту минуту говорил искренно; но он ошибался насчет предмета своих сожалений; он воображал, что сокрушается о жестокости своих поступков, а в сущности он печалился только о невыгодных последствиях этих поступков. Когда страдания стали ослабевать, его прежние убеждения ожили и, наконец, когда совершенно восстановилось его здоровье, он опять почувствовал себя готовым к предприятиям и борьбе с препятствиями. Привратник замка, стуживший ему не раз и раньше, охотно согласился принять вторичный подкуп и условился с ним относительно средств заманить Эмилию к воротам. Морано на виду у всех покинул деревушку, куда его отнесли раненым после поединка, и вместе со своими людьми отъехал на расстояние нескольких миль. Оттуда в ночь, условленную между ним и Бернардином, — который узнал из легкомысленной болтовни Аннеты, каким путем можно завлечь Эмилию, граф послал своих людей назад в замок, а сам ждал возлюбленную в деревушке, с намерением немедленно увезти ее в Венецию. Как не удался этот второй замысел, уже известно читателю; но о бурных страстях, волновавших пылкого влюбленного итальянца, и о его гневе, когда он вернулся в Венецию, можно только догадываться.
Аннета доложила Монтони о состоянии здоровья Эмилии и о ее просьбе повидаться с ним; он отвечал ей, что Эмилия может прийти через час в кедровую приемную. Эмилия желала поговрить с ним о предмете, лежавшем камнем на ее сердце; однако она не сознавала ясно, какой цели она может достигнуть этим разговором, и порою трепетала от ужаса при мысли о свидании с Монтони. Кроме того, она намеревалась просить него разрешения вернуться на родину, раз ее тетки уже нет живых; в успех этой просбы она, впрочем, мало верила.
По мере того, как приближался момент свидания, волнение ее все росло; на сегодня ей хотелось извиниться под предлогом нездоровья, что было бы вполне правдоподобно. Размышляя о том, что она может сказать ему о себе и о судьбе тетки, Эмилия чувствовала, как безнадежны ее просьбы, и боялась, чтобы они еще пуще не раздражили мстительного Монтони. А между тем притворяться, что ей неизвестно о смерти тетки, значило бы сделаться как бы сообщницей преступления. В сущности это событие было единственное, на чем она могла основать свею просьбу о разрешении уехать из Удольфо.
В то время, как ее мысли находились в таком состоянии колебания, ей пришли сказать, что Монтони может принять ее не раньше завтрашнего дня. Она ободрилась, и с души ее скатилось почти невыносимое бремя страха.
Аннета сказала ей, что, кажется, господа опять собираются на войну: двор полон коней, и она слышала, будто отряд, отравившийся раньше, скоро ожидается в замок.
— Один из солдат говорил другому, — прибавила девушка, — что, наверное, те привезут с собою богатую добычу. Вот я и подумала: видно, синьор может с чистой совестью посылать своих людей грабить, — и, конечно, не мое дело об этом печалиться. Одного хотелось бы мне — поскорее выбраться подобру-поздорову из этого замка, и если бы не бедный Людовико, я уж непременно отдалась бы в руки слугам графа Морано, пускай бы похитили нас обеих — и вам бы от этого лучше стало, барышня!
Аннета могла бы проболтать таким образом целые часы, — Эмилия не прерывала ее. Она почти не слушала и молчала, поргруженная в задумчивость. Весь этот день она провела в каком-то торжественном спокойствии, как иногда случается с человеком, истомленным страданием.
Когда наступила ночь, Эмилия вспомнила о таинственных звуках музыки, которые она слышала на днях; эта музыка очень интересовала ее, и она надеялась услыхать еще раз прелестную, успокаивающую мелодию. Влияние суеверия стало одерживать верх над ее ослабевшим, измученным рассудком. С каким-то энтузиазмом призывала она мысленно охраняющий дух покойного отца и, отпустив Аннету на ночь, решила одна дожидаться повторения сладостной мелодии. Но было еще далеко до того часа, когда она слышала ее накануне. Желая отвлечь свои мысли от волнующих предметов, она взяла одну из немногих книг, привезенных из Франции, но неугомонные мысли не давали ей сосредоточиться. Она часто подходила к окну, прислушиваясь к малейшему звуку. Раз ей почудилось, будто она слышит голос; но так как вслед затем все опять замолкло, то она заключила, что это был обман воображения.
Так протянулось время до полуночи; вскоре замерли все отдаленные звуки, смутно раздававшиеся в замке, и все погрузилось в сон. Тогда Эмилия села у окна; через некоторое время она была выведена из задумчивости какими-то странными звуками, но не музыки, а точно тихими стонами страдающего человека. Эмилия напряженно прислушивалась, и сердце ее сжималось от ужаса; она догадывалась, что звуки, слышанные ею перед тем, тоже не были плодом ее фантазии. От времени до времени раздавались слабые стенания, но она не могла дать себе отчета, откуда они исходят. Внизу, под ее помещением, было несколько покоев, выходящих на укрепления, но они были давно заперты. Однако звук, очевидно, несся из одного из этих покоев. Эмилия облокотилась о подоконник и стала наблюдать, не увидит ли она там света. Насколько она могла наблюсти, в тех покоях стояла тьма, но на небольшом расстоянии, на террасе, ей показалось, как будто что-то движется…
При слабом сиянии звезд нельзя было различить, что это такое; у нее мелькнула догадка, что это, вероятно, часовой на карауле; она отнесла лампу в дальний конец своей комнаты, нарочно, чтобы ее нельзя было видеть с террасы, пока она займется наблюдениями. Вот опять показался тот же предмет. Он двинулся через террасу в направлении ее окна, и тогда она и имела возможность рассмотреть, что это человеческая фигура; она двигалась беззвучно, из чего Эмилия заключила, что это не часовой. Фигура придвинулась еще ближе, и Эмилия решила, что ей лучше отойти от окна. Страстное любопытство побуждало ее остаться на своем посту, тогда как страх неизвестно перед чем предостерегал ее отойти.
Пока она колебалась, фигура поравнялась с ее окном и остановилась. Кругом все было тихо, не слышно было даже шума шагов. Торжественность этой тишины и таинственная фигура перед ее глазами так устрашили ее, что она решилась отойти от окна, как вдруг заметила, что таинственная фигура отскочила, проскальзнула вдоль террасы и вслед затем скрылась во мраке ночи. Эмилия несколько мгновений смотрела ей вслед и затем удалилась внутрь комнаты, раздумывая об этом странном случае: в ту минуту она почти не сомневалась, что ей явилось какое-то сверхъестественное видение.
Когда ее чувства несколько успокоились, она стала озираться, точно ища какого-нибудь другого объяснения этой загадки. Вспомнив, что она слышала о смелых предприятиях Монтони, ей представилось, что она сейчас видела какого-нибудь несчастного, ограбленного бандитами и приведенного сюда пленником, а что слышанная ею раньше музыка исполнялась им. Однако, если даже его ограбили, то казалось невероятным, чтобы его привезли в замок: обыкновенно бандиты почти всегда убивают своих ограбленных жертв, а не берут их в плен. А если бы он был пленником, то он не мог бы бродить по террасе без стражи. Это соображение тотчас же заставило Эмилию отказаться от своего первого объяснения.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69