А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


— Хватит паранойи! Я с уважением и интересом отношусь к твоей работе! Но в данном случае, я считаю, ты рискуешь нанести больше вреда Веронике…
— Это пустая болтовня! Просмотрев кассеты, ты смог убедиться, что я продвигаюсь в моих исследованиях. Вероника заговорила, она упомянула о вещах, которые могли способствовать успешному ходу нашего расследования! Я уже почти установила контакт с духом, который в нее вселился…
— Скажешь тоже! Даже Мишель был настроен скептически!
Она пожала плечами:
— Может быть, но не он пригласил меня приехать, и, даже если тебе это не нравится, он иногда руководствуется моими интуитивными выводами! Парадоксально, но он не такой упрямый, как ты!
— У тебя есть другие вопросы?
Мюрьель встала, едва сдерживая гнев.
— Нет! — Открыв дверь, она обернулась. — Впрочем, один вопрос у меня все-таки есть! Когда у тебя хватит духу честно высказать свое мнение?
Мюрьель покинула кабинет, хлопнув дверью. Со слезами на глазах она быстро вышла на улицу, стараясь, чтобы ее никто не заметил. Долгое время она шла наугад по улицам Алеса в самой гуще толпы. Ей хотелось видеть улыбающихся людей, счастливые пары, слышать обрывки разговоров и смех.
В конце концов она успокоилась, и ей захотелось кому-то довериться. Подумав о Мишеле, она зашла в телефонную кабину и позвонила ему на мобильный.
Приняв близко к сердцу ее огорчение, Мишель постарался ее утешить и предложил заехать за ней в клинику через полчаса.
Мюрьель взяла себя в руки, вернулась и села на скамейку в сквере недалеко от клиники.
Стояла прекрасная погода. В нескольких шагах от нее городской садовник поливал газон и цветочные клумбы. От земли и влажной травы исходил сладковатый запах. Чуть поодаль, в песочнице, дети строили замки из песка под внимательным взглядом матерей.
Мюрьель поудобнее расположилась на скамейке и закурила сигарету, чтобы полнее прочувствовать миг безмятежности. Она так редко могла насладиться гармонией с окружающим миром! Вечно надо было бежать, действовать, размышлять. Она отдавала себе отчет, что жила не в своем естественном ритме, а в том, какого требовала ее работа… Это казалось странным и неправильным. Тем более что Эндрю страдал от этого больше всего. Придя в ужас при мысли, что недостаточно любит сына, она решила отныне больше времени уделять общению с малышом. Это немного успокоило Мюрьель, и совсем в другом настроении она направилась к месту встречи с Мишелем.
Оставив машину на стоянке, чтобы не ездить по центру города, Мишель пришел на свидание пешком. Мюрьель нашла его очень привлекательным. Ей импонировали его легкая походка, непринужденный стиль в одежде. Но больше всего ее волновала его улыбка. В ней было что-то трогательно-детское…
Он властно взял ее под руку и повел в открытое кафе, расположенное неподалеку от рынка. Мюрьель нравилось подчиняться ему, и она была счастлива, что хоть один раз ей не придется самой принимать решение. Они выбрали столик в тени цветущей изгороди и заказали кофе и воду.
После того как им принесли заказ, Мюрьель рассказала Мишелю в подробностях обо всем, что произошло в клинике. Слушая ее рассказ, он безуспешно пытался найти связь между этим и предшествующими событиями.
— Еще одно препятствие, которое надо будет преодолеть, — заключил Мишель, когда она закончила.
— Что ты хочешь сказать?
— Что мне это кажется логичным…
— Ты можешь выражаться яснее?
— Скажем, это событие не является из ряда вон выходящим. В конфликтной ситуации это называется «стратегия выжженной земли». У противника изымается все, что может оказаться полезным. По здравом размышлении получается, что мы представляем угрозу для того или тех, кто замешан в этом деле. Поэтому Антонена нейтрализовали, Эмиля убили, Веронику увезли. В то же время на нас пытались воздействовать физически и морально.
— Вероятно, это так, но мы наконец знаем, кто наши противники. Это семья Дюваль, Полен, скорее всего и Ноэми…
— И еще Жером, — вставил Мишель, — даже если он это делает бессознательно.
— Хватит, прошу тебя!
— Знаю, что тебе это не нравится, но если хочешь идти до конца, надо быть честным с собой. Ты не можешь отрицать, что он лишил тебя всякой возможности продолжать исследования.
Он был абсолютно прав, и Мюрьель промолчала.
— При этом, — продолжил Мишель, — знать всех участников дела недостаточно… Это не дает нам права утверждать, что каждый из них виновен. Все может оказаться гораздо сложнее.
— У тебя есть какая-то идея?
— Нет. Но я пытаюсь докопаться до истины. Я полностью уверен лишь в том, что внешняя доброжелательность семьи Дюваль — это миф.
Для доказательства своей теории Мишель пересказал ей разговор с Пьером.
— Но здесь что-то не сходится, — подметила Мюрьель. — Никто из опрошенных нами людей не похож ни на колдуна, ни на любителя колдовства.
— Это не всегда написано на лице!
— Верно. Тем не менее уже можно исключить женщин. Трудно представить, чтобы какая-нибудь из них прогуливалась ночью по деревне или бродила по дому Жерома. Речь идет скорее о мужчине, которого я могу охарактеризовать следующим образом: загадочный, вероятно, грубоватый, но это не значит, что недалекий, сильный и очень чутко воспринимающий природу. Кто-то вроде Эмиля в пятьдесят лет. Во всяком случае, подозреваемый, о котором я думаю, не похож ни на Пьера, ни на Полена, не говоря уже о том, что Антонен нейтрализован.
— Кстати, ты его навещала?
— Я была настолько потрясена всем случившимся, что это вылетело у меня из головы… Но я вернусь туда забрать оборудование.
К этому времени они проголодались и заказали фирменные сандвичи, потом стали говорить о другом, в частности об Эндрю, за которого беспокоилась Мюрьель.
Она рассказала, что звонит сыну каждый день и начинает сильно по нему скучать. Мишель слушал ее с какой-то печалью, и она это заметила.
— Ты, кажется, жалеешь, что у тебя нет детей?
— Да, немного. В моем возрасте мужчина не может не думать об этом. Но, полагаю, если бы мне суждено было их иметь, я бы давно стал счастливым отцом…
Растрогавшись оттого, что его слушают, Мишель приподнял завесу своей личной жизни. Он снова вспомнил об отце, уехавшем сразу после его рождения. По нескольким фотографиям и тому, что рассказывала о нем мать, Мишель выдумал его сам. Это был мифический отец с замашками авантюриста, красивый, умный, потерявшийся не то во время бури, не то в непроходимых джунглях. Инспектор в который раз заговорил о матери, с которой прожил до восемнадцати лет, и вспомнил, что ему было крайне тяжело с ней расстаться. Потом Мишель заключил:
— Вероятно, я должен быть тем, кто я есть: единственным избалованным сыном, не знающим реальных трудностей жизни.
— Может, ты еще и немного капризный? — предположила Мюрьель, взволнованная его искренним рассказом.
— Не думаю, скорее слишком независимый.
— Независимости никогда не бывает слишком много.
— Видимо, бывает. Иначе я бы привязался к какой-нибудь женщине…
Мюрьель не стала продолжать. Говорить об отношениях между мужчиной и женщиной значило будить в себе слишком тягостные воспоминания и заставлять Мишеля произносить такие слова, которые могут оказаться неуместными…
Немного помолчав и заметив ее смущение, инспектор решил сменить тему разговора.
— Как зовут главного редактора, с которым ты встречалась несколько дней назад?
— Грапелли. А почему ты спрашиваешь?
— Просто так. Хотел его повидать, пока ты будешь забирать вещи из клиники.
— Мне заехать за тобой?
— Нет, жди меня здесь. Я ненадолго. Потом мы пойдем к Ноэми.
На этом они расстались, сознавая, что в своих откровениях зашли не так далеко, как им того хотелось…
Мишель шел легкой походкой. Излив душу Мюрьель, он успокоился. К тому же он не чувствовал, что ей не нравится его работа полицейского, а это для него было принципиально. В действительности, несмотря на некоторые сомнения, он жаждал признания своих профессиональных качеств — качеств, необходимых для его профессии, приносившей ему огромное удовлетворение, в частности, в ходе вот таких необычных расследований, когда приходилось демонстрировать незаурядные мыслительные способности, а также богатое воображение.
Мишель добрался до редакции газеты и понял, что ему повезло: Грапелли принял его без промедления и стал еще более любезен, узнав, что инспектор приехал по рекомендации Мюрьель.
— Если вы приехали по рекомендации этой милой девушки, то добро пожаловать! Боже мой, как она красива!
— Я ей об этом скажу, думаю, ей будет приятно.
Мишель объяснил главному редактору, в чем состоит цель его приезда. Тот выслушал его и отвел в помещение, где хранились архивы.
— Будьте как дома, инспектор. Посмотрите номера, которые вас интересуют, если что — позовите меня!
Мишель поблагодарил его и погрузился в поиски.
Часом позже Мишель и Мюрьель уже сидели в кафе.
— Послушай-ка, — шутливым тоном начал Мишель, — если бы ты собралась замуж, тебе бы не пришлось объехать полмира в поисках родственной души!
— Почему?
— Грапелли без ума от тебя!
Мюрьель улыбнулась:
— Да, я это заметила. Но этот мужчина не в моем вкусе.
— Однако он не так уж плох, к тому же журналист — отличная партия.
— Не настаивай. Он меня нисколько не привлекает, кроме того, я терпеть не могу журналистов.
— Отчего же?
— У них на любой вопрос готов ответ, и чаще всего они говорят, чтобы ничего не сказать… Нет, ты знаешь, я бы предпочла человека другой профессии…
— Например?
— Почему бы не полицейского?
Удивленный Мишель не знал, что ответить. Мюрьель рассмеялась:
— Ты видишь, я говорю то, что думаю. — Потом она добавила: — Довольно шутить. Ты нашел свое счастье?
— Не знаю, действительно ли это мое счастье, но кому-то это покажется несчастьем.
— Ты можешь говорить яснее?
— Не сейчас.
— Я настолько глупа, что не в состоянии тебя понять?
— Не сердись. Я хочу эффекта неожиданности. Подумай о встречах, что нам предстоят. Это очень важно.
Выпив кофе за стойкой, они поехали к Ноэми на машине Мюрьель, где лежало оборудование, взятое из клиники.
— Как прошло посещение клиники? — с беспокойством спросил Мишель.
— Наилучшим образом. Все тут же начали мне улыбаться.
— Да, теперь там многим станет спокойнее. Кстати, ты видела Антонена?
— Видела, он все в том же состоянии. Вялый и похудевший. Если бы только ему удалось из этого выбраться…
Они поставили машину перед домом семьи Майар и постучали. Ноэми открыла, оставив дверь на цепочке.
— Что вы хотите? — спросила она еще более резко, чем обычно.
— Извините за беспокойство, — начала Мюрьель, — но нам надо с вами поговорить.
— В этом нет необходимости. Я не хочу, чтобы вы видели мою дочь.
Мишель подошел ближе и заговорил тоном, не допускающим возражений:
— Послушайте, мы не войдем, если вы не разрешите. Но хотел бы уточнить: отныне я веду официальное расследование и могу вызвать вас повесткой в любое удобное мне время или получить разрешение проникнуть в ваш дом. Мне не хотелось бы прибегать к крайним мерам, тем более что вам, очевидно, не в чем себя винить. Тем не менее, сознательно или нет, вы можете знать вещи, которые окажутся полезными в нашем расследовании.
Ноэми продолжала смотреть в сторону других строений тупика, словно боялась быть застигнутой врасплох, разговаривая с ними.
— Повторяю вам. Я не хочу, чтобы Вероника…
— Хорошо! — согласился Мишель. — Мы не будем общаться с вашей дочерью, если вы этого не желаете, но вы сами могли бы принять нас.
И все-таки Ноэми не решалась открыть дверь.
— Пожалуйста, — попросила она, — оставьте меня в покое! Я ничего не знаю!
— В таком случае, — пригрозил Мишель, — я не буду больше уговаривать вас. Я не только официально вызову вас в жандармерию, но и попрошу ордер на обыск.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42