А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

.. И потом, ты ведь не виновата, правда?
Пожала худыми плечами:
- Я и сама уже не знаю. Может у меня провалы в памяти? Убила и не помню?! - и расхохоталась, прижимая руки к лицу с такой силой, словно собираясь продавить побелевшими пальцами лобную кость.
Он кинулся к ней, неловко задев ногой стол. Две банки с грохотом упали на пол и раскатились по линолеуму. "Сайра", "сайра", "сайра" несколько раз мелькнуло на черной бумажной этикетке.
- Лилька, погоди, хорошая моя! Девочка моя! Это не может вот так кончиться! Я-то знаю, что ты ни при чем. Ты не могла!
Она уже не плакала и не смеялась. Только вздрагивала. В дверях появилась Кира Петровна, молча подошла к раковине, набрала в чашку воды, поставила прямо перед Лилей воду и бутылек с таблетками. Она взглянула на них лишь мельком и подумала почему-то о болгарским сигаретах "Опал" и о том, что умри она вместо той девочки в шестнадцать лет, ничего бы сейчас не было. Не пришлось бы думать о том, что будет с Оленькой, о том, как переживет все это мама, за спиной которой будут шептаться: "Надо же! Столько сил в дочь вложила: вылечила, на ноги поставила, в Москву отправила. А получилась уголовница!"
- Лиль, а это ведь я виноват. - Валерка попытался обнять её за плечи. Ей, честно говоря, было все равно, но инстинктивно она дернулась. Он отступил, сел на табуретку, устало свесил с колен смуглые крупные кисти с набрякшими суставами. - Слышишь, что говорю?.. Нет?
Ей не хотелось ничего слышать и было глубоко наплевать на то, в чем он считает себя виноватым. В том ли, что не настоял на их свадьбе (поженись они тогда, ничего этого теперь не было бы), в том ли, что не уберег её сейчас?
- Я тебя слышу Валера...
- Не я даже - Томка моя. Но она тоже не со зла.
- Какая Томка? - голова болела все сильнее.
- Ну, Тома - жена моя. Я ведь женился. Ты знаешь?
Лиля кивнула и впервые за этот вечер посмотрела в его глаза. Те же светлые пушистые ресницы, те же крапинки на светлой радужке, та же неуверенная ласковость.
- ... Женился я, Лиль. Помнишь девчонку, с которой я до тебя подружил немного? Потом мы снова сошлись, вот уже год живем.
Она помнила эту темноволосую девушку в разлетающемся зеленом платье, помнила цокот её каблуков по асфальту.
- Я рада за тебя. Поздравляю.
Валерка покраснел, набрал за щеки воздух, с шумом выпустил:
- Лиль, я не о том. Ты, наверное, правда, знать должна. Томка же всегда к тебе ревновала. Она считала, что и бросил я её из-за тебя. Дескать, увела, переманила разлучница. А тут ещё недавно подружка у неё появилась. Стерва белобрысая! Откуда она только её взяла? И зудит, и зудит на уши! И зудит, и зудит! Мол, все мужики к своим бывшим любовям бегают, все они на сторону глядят. Что-то там сидели на картах ворожили, Томка ей жаловалась. Эта сучка, оказывается, потом накапала, что какую-то черненькую девушку возле наших дверей видела... - Помолчал. - Ты не заходила?
Лиля помотала головой, говорить не хотелось. Тупая боль стекала от затылка к шее.
- Я тоже Томке сказал, что у них с подружкой на пару крыша съехала окончательно: кругом одних вражин видят! Галлюцинации уже: клипсу, дескать, чужую в прихожей нашла, Лиля твоя к тебе шляется! И прикинь, что она учудила? Я откуда это все узнал-то! Она, оказывается, к колдунье ходить повадилась, чтобы та порчу на тебя напустила! Свечек понабрала, по кладбищу чуть ли не ночами шарилась, заговоры какие-то повторяла!
- Господи! - выдохнула она, снова закрывая руками лицо. Валера смущенно прокашлялся:
- Лиль, может мне не рассказывать?
- Почему? Рассказывай.
- А я как узнал? Прихожу на днях домой - моя рыдает. "Чего?" спрашиваю. Она: так, мол, и так, прости меня, дуру! Влезла к колдунье в долги, та деньги требует за то что, вроде как, тебя извела: тюрьма, милиция - чего уж хуже? У Томки денег нет, а шарлатанка эта прямо домой приперлась, сидела полчаса и грозилась, что если что - и на неё порчу наведет. Главное, баба-то самая обыкновенная, такие на рынке стоят, помидорами торгуют. А Томка перепугалась. "Давай, - просит, - денег достанем. А то она и сглазит, и порчу нашлет, и чуть ли не зеленых чертиков в дом напускает!" У Томы же моей ума много: она у неё по полному прейскуранту услуги заказала: и фигурку твою из воска сделала, и какие-то петли из волос свила. И, мало того, ещё в ту ночь, когда англичан убили, на кладбище поперлась у покойников помощи просить!
- На какое кладбище? - она вздрогнула.
Валера покраснел ещё гуще:
- Лиля, это не то, о чем ты подумала. Тома, так же как ты, к этим убийствам отношения не имеет. Она - дура просто. Дура, и ещё - легко внушаемая... Я за что прощения-то попросить хочу? Это ведь она в прокуратуре про тебя ляпнула, когда они спрашивать стали, есть ли знакомые женщины с длинными черными волосами. Потом уже мне призналась. Подружка зудит, чтобы она лучше за мужем следила, а эта слушает - уши развесила. Я просто узнал просто, уже после визита к нам этой "колдуньи"... Нет, встречу ещё когда эту Ладку - точно убью!
- Какую Ладку?
- Да я же говорю - подружку ее! Это она Томку такой сделала: раньше она и не ревновала вовсе: мол, поженились, значит, все что до свадьбы было - забыто и перечеркнуто... Да-а-а...
Провел по лбу тыльной стороной ладони, нагнулся, наконец-то, поднял с пола сайру и банку с мясом курицы в собственном соку:
- Лиль, только я не знаю... Короче, на самом-то деле, я ничего не забыл. Ты прости меня и Тамару... Ну, и у меня тут ещё у приятеля домик в деревне есть: там не живет сейчас никто. Может ты поедешь?
- Уйди! - вдруг заорала она с неожиданной яростью и одним движением руки смахнула со стола и таблетки, и банки и пакет с картошкой. - Неужели ты не можешь понять, что мне не до тебя! Мне плевать на твою жену и на всех её подруг! На то, что она - дура, плевать! Сидишь тут и извиняешься, а меня посадят может быть! Поеду я к тебе в деревню - как же! А ты своей Томочке расскажешь! А она теми же ногами в прокуратуру пойдет!
- Лилька! - Он вскочил, хрустнув коленными суставами. - Лилька!
- Что "Лилька"?! Меня тошнит от вот этой твоей заботливости! От одного вида твоей сгущенки тошнит! Забирай всю свою жратву и уходи отсюда! Ничего мне от тебя не надо: неужели ты не понимаешь?
Кадык на Валеркиной шее пару раз судорожно дернулся, глаза сделались темными и он тихо, очень тихо проговорил:
- Ну, не могу я притащить к тебя сюда твоего драгоценного Вадима! Уж прости, что это я пришел, а не он. А продукты оставь: все-таки на чужую пенсию живешь.
Повернулся и вышел, чуть не поскользнувшись на грязной, влажной картофелине.
Лиля посидела недвижно ещё минуту, потом тоже встала. Спокойно вышла в прихожую и сняла с вешалки светлый летний плащ - тот самый, который надела той ночью в кафе.
- Куда это ты? - Вскинулась Кира Петровна. - Ушел и ушел! Будешь ещё за ним бегать!
- При чем тут он? - удивилась она, всовывая ноги в туфли. - За Оленькой посмотрите, пожалуйста. Она там раскутанная спит.
Вышла из подъезда, добежала до шоссе, поймала машину, мимоходом вспомнив Валеркино "на чужую пенсию живешь". Назвала адрес, отвернулась к окну. Ей, действительно, нечего было больше терять и нечего ждать. Оборвались все ниточки, угасла надежда.
Она больше не хотела никого искать и не хотела гадать, чье лицо скрывается под белой маской с пятном губной помады. Эта женщина не подпускала к себе, эта женщина выбросила её из жизни и загнала в угол, она тихо смеялась совсем рядом и она могла быть кем угодно. Секретарша, случайная прохожая, продавщица из магазина. Какая-нибудь операторша из банка, проститутка по вызову, кто-то из бывших коллег.
Лиле тоже хотелось смеяться. Он еле сдерживалась, сжимая зубы и чувствуя, как ноют от напряжения скулы. Это ведь, действительно, ужасно смешно! Единственная женщина, которой можно доверять - мертвая Олеся с фотографии. И то только потому, что она мертвая! А все остальные?
Наталья Слюсарева? Эта могла запросто разыграть спектакль, изобразив вульгарную простушку, прячущуюся от отморозка-уголовника?
Кира Петровна? Может, она давным-давно позвонила в милицию? То-то так всполошилась, когда Лиля рванула куда-то на ночь глядя!
Маринка? А что "Маринка"? Кто может подтвердить, что её встреча со Слюсаревой была именно такой, как она рассказала? Да и встречалась ли она с ней, вообще? А львенок у неё на полке? А её прежняя симпатия к Бокареву, вдруг сменившаяся такой резкой антипатией? А та её фраза, странная, ускользнувшая фраза, которая до сих пор не дает покоя?!
Она все-таки захихикала тихо и визгливо, как умалишенная. Водитель недоуменно обернулся. А Лиле почему-то вспоминался тот кленовый вертолетик, медленно планирующий к ногам и чужие, раздосадованные глаза Вадима, когда она впервые призналась ему в своей глупой любви.
В его офисе ещё светилось несколько окон. Лиля знала, что, по идее, он ещё должен быть на работе. Быстро рассчиталась с водителем, опустила ноги на тротуар. Недавно прошел дождь. В лужах на асфальте отражались фонари и неоновые огни рекламы. Луна с черным ободком пряталась за сияющей и переливающейся надписью "казино".
Она вбежала на ступеньки крыльца, придерживая одной рукой длинный плащ, сначала долго жала на звонок, потом принялась остервенело дергать за ручку добротной дубовой двери.
Ее услышали. Чем-то громыхая, к "глазку" подошла женщина. Поинтересовалась сухо и испуганно:
- Девушка? А вам кого?
Лиля, запинаясь, объяснила, что ей необходимо срочно поговорить с Вадимом Бокаревым, и что он должен быть здесь. Женщина в ответ заявила, что она - уборщица, и что в офисе совершенно точно никого, кроме нее, нет. Спросила осторожно:
- А у вас что, правда, что-то срочное? Я могу его домашний телефон поискать.
- Спасибо, не нужно. Я знаю домашний телефон, я - его жена, - ответила она, слушая себя словно со стороны и думая о том, что все это, наверное, ужасно нелепо звучит.
- Жена? - удивилась уборщица. - Надо же!.. А бледная-то вы какая! Случилось что?
В замке повернулся ключ, дверь открылась. В глаза Лиле ударил яркий свет. Она прикрыла глаза ладонью и схватилась за косяк. Женщина в синем рабочем халате подхватила её под руку и почти втащила в коридор.
Полы в офисе влажно блестели. У стены стояло ведро со шваброй. Пахло моющим средством и хлоркой, вдоль плинтуса был рассыпан какой-то порошок.
- Да вы проходите, можете отсюда позвонить! Был он, Вадим Геннадьевич, был! Минут сорок как уехал. Все разъехались уже... Будете звонить?
- Не буду.., - отозвалась Лиля глухо. И добавила непонятно для кого: для себя ли, для уборщицы? - Я не могу ему звонить.
Она не знала, что теперь делать и куда отсюда идти. Вадим был в офисе, уехал минут сорок назад, добросовестно отсидев до конца свой ненормированный рабочий день. Он так же вставал в семь утра, брился перед зеркалом и надевал белую, в тонкую темную полоску, рубаху...
- Вы плохо себя чувствуете? Может вам валидольчика дать?
...Он так же завтракал яичницей и бутербродами и так же пил огромными кружками растворимый бразильский кофе. Так же смотрел информационные выпуски по вечерам. Может быть немного тосковал по Олесе, но уж точно не собирал "тюремные" передачки в спортивную сумку и не метался в поисках её, Лили, по городу. Ему было наплевать. Он уехал с работы сорок минут назад...
- Девушка, да вы присядьте!
Откуда-то появилось черное офисное кресло на колесиках. Он, наверное, все так же любит откатываться в своем кресле к самой стене, оттолкнувшись от стола ногами?..
- Давайте я позвоню, если вы не можете? Что сказать?
Лиля поморщилась:
- Ничего не надо. Я просто не могу... В общем, и говорить ему не надо, что жена приходила. Ладно?
Тяжело оперлась о кресло рукой, развернулась к двери. Уборщица была в возрасте, но совсем кукольного роста, поэтому глядела на Лилю снизу и как-то странно. Неуверенно пожевывала нижнюю губу, хлопала ресницами. В конце концов, решилась:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53