А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Отрастил бороду, как Иисус, дырки в башмаках заложил бумагой. Он сидел на полу, привалившись спиной к стене. Не сказал ни слова, когда я вошел, только смотрел на меня.
«Тебе не холодно?» — спросил я.
«Нет», — ответил он.
«А мне представляется, что ты совсем синий. Твоя мать в отеле. Я хочу, чтобы ты поехал к ней».
«Нет», — ответил он.
«Почему нет?» — спросил я.
Но ответа не получил.
«Я могу позвать копов и они вытащат тебя отсюда. Тебе еще девятнадцать лет, и ты должен делать то, что я тебе скажу».
«Возможно, — отвечает он. — Но ты не сможешь контролировать меня каждую минуту. И я уйду».
«А что ты здесь нашел? Зачем мерзнуть в этом холодильнике, когда дома тебя ждет теплая комната?»
Он смотрит на меня с минуту, а потом зовет: «Дженни!»
Из соседней комнаты выходит девчушка. Ты понимаешь, длинные волосы, бледное лицо, огромные глаза. Лет пятнадцати, не старше, и уже с налезающим на нос животом.
«Да, Самюэль?»
«Как ты сегодня?» — спрашивает он ее.
«Отлично, — она радостно улыбается. — Ребенок пинается, словно заправский футболист».
«Это старо, как мир, — говорю ему я. — Я-то полагал, что ты умнее. Ребенок не твой, ты появился здесь позже».
Он опять долго смотрит на меня, печально качает головой.
«До тебя все еще не доходит».
«Что ты хочешь этим сказать?»
«Какая разница, чей ребенок? Это ребенок, не так ли?
И как у любого ребенка, появившегося на свет в этом мире, родители для него — те, кто его любит. Это наш ребенок. Всех нас. Потому что мы уже любим его».
Я посмотрел на своего сына и понял, что попал в иной мир, абсолютно мне незнакомый. Я достал из кармана два банкнота по сто долларов и положил перед ним.
Подошла пара парней. Вскоре они все стояли вкруг и смотрели на деньги. Никто не произнес ни слова.
Наконец, Младший берет деньги и встает с пола. Протягивает банкноты мне.
«Ты можешь поменять их на две пятерки?»
Я отрицательно качаю головой.
«Ты же знаешь, мельче сотенных я с собой не ношу».
«Тогда оставь их у себя, — говорит он. — Нам такие бабки ни к чему».
И внезапно поднимается гвалт. Ко всем словно вернулся дар речи. Одни требуют, чтобы Младший вернул деньги, другие — чтобы оставил их у себя.
«Заткнитесь!» — внезапно орет Младший. Все замолкают, смотрят на него, а затем расходятся, возвращаясь к прерванным занятиям.
Он же подступает ко мне вплотную и сует банкноты мне в руку. Его буквально трясет.
«Уходи, и больше не появляйся здесь. Видишь, к чему приводит лишь одна капля твоего яда. У нас и без того хватает трудностей, чтобы еще ссориться из-за денег».
В ту секунду мне хотелось ударить его. Но я посмотрел в его глаза и увидел в них слезы. Взял деньги.
«Хорошо. Я пришлю шофера с двумя пятерками».
Я ушел, не оглядываясь, и подождал у машины, пока шофер не отнес деньги. А по пути в отель мучился вопросом, что же мне сказать Дениз?
— И что же ты ей сказал? — спросил я.
— Единственное, что мог. Сказал, что не нашел его.
Он сунул в рот новую пластинку жевательной резинки.
— Дениз хочет, чтобы я вышел из игры. Она считает, что у нас достаточно времени, чтобы вернуть казалось бы ушедшее навсегда. Ей уже не хочется быть женой «Большой Шишки».
Наши взгляды встретились.
— Надеюсь, мне не придется говорить ей, что я не смог найти и тебя.
Я отвернулся, долго смотрел на синюю воду. И думал, как бы это ни казалось странным, не о Сэме, но об этой воде.
— Нет, — услышал я свой голос, — он слишком большой.
— Кто большой? — переспросил он.
Я указал на океан.
— Слишком много воды, чтобы отфильтровать ее, слишком дорого, чтобы согреть, и мне никогда не построят такого большого бассейна, чтобы вместить ее всю. А если б и построили, по вкусу она не будет такой, словно только что вылилась из родника. Нет, Сэм. В данном случае я — пас.
Мы направились к машине. Дважды я пытался заговорить с ним, но, оборачиваясь, видел, что он плачет.
К тому времени, что мы добрались до отеля, он уже взял себя в руки. Вылез из машины, посмотрел на меня.
— Благодарю за прогулку. Мы еще поговорим.
— Конечно.
Я проводил Сэма взглядом. Его руки и ноги двигались в особом агрессивном ритме, свойственном толстякам-коротышкам. А когда он скрылся за дверьми отеля, поехал домой «Фолькса» не было, а телефон начал звонить, едва я вошел на кухню. На стене, приклеенный липкой лентой, белел сложенный вчетверо листок бумаги.
Я развернул его, не снимая трубки.
«Дорогой Стив Гонт, катись к чертовой матери.
Твоя верная Мэри Эпплгейт».
Твердая рука, аккуратный почерк. Я перечел записку вновь, и на меня напал дикий смех. Я все еще смеялся, когда взял-таки трубку.
— Слушаю, — блондинка раздвинула шторы в своем окне.
— Стив? — женский голос. Мне незнакомый.
— Да.
Блондинка подошла к окну. С телефонным аппаратом в руках. Безо всего более.
— Проснувшись, я выглянула в окно и увидела отъезжающий «фолькс».
— И что?
— Как насчет того, чтобы зайти по-соседски, выпить кофе и утешиться?
— Уже иду, — и я положил трубку на рычаг.
На том утро и кончилось.
НЬЮ-ЙОРК, 1955 — 1960
Книга первая
СТИВЕН ГОНТ
Глава 1
От Сентрел-Парк-Уэст до Мэдисонавеню счетчик набил лишь шестьдесят пять центов, но мне показалось, что я преодолел дистанцию в тысячу световых лет. Во всяком случае, с таким ощущением я вошел в здание.
Прохладный, с высоким потолком, мраморным полом вестибюль. Полукруглый стол из оникса с двумя регистраторшами за ним, позади двое охранников, а за ними, на стене, выбито золотом:
ТЕЛЕРАДИОВЕЩАТЕЛЬНАЯ КОМПАНИЯ СИНКЛЕРА
Я остановился перед одной из девушек.
— Мне нужен мистер Спенсер Синклер.
Девушка подняла голову.
— Пожалуйста, скажите мне ваши имя и фамилию.
— Стивен Гонт.
Она перевернула страницу лежащей перед ней регистрационной книги и пробежалась взглядом по списку.
— Мистер Гонт, вам назначено на десять тридцать.
Непроизвольно я взглянул на настенные часы. Десять двадцать пять.
Девушка повернулась к охранникам.
— Мистер Джонсон, проводите, пожалуйста, мистера Гонта к кабинету мистера Синклера.
Охранник, к которому она обратилась, кивнул, улыбнулся, но глаза его остались холодными. Я же повернулся и зашагал к лифтам.
— Мистер Гонт, — остановил он меня, по-прежнему улыбаясь. — Нам сюда.
Вслед за ним я прошел вглубь фойе, к отдельному лифту. Он вытащил из кармана ключ, вставил в замочную скважину, повернул и двери кабины открылись.
Он пропустил меня вперед, вытащил ключ, вошел следом за мной в кабину. Как только двери закрылись, зазвенел звонок.
— У вас в карманах есть что-нибудь металлическое? — голос все такой же доброжелательный.
— Только мелочь.
— Что еще? — наверное, на моем лице отразилось недоумение, потому что он пояснил:
— Звонок, который вы слышите, подключен к электронной системе обнаружения металла. Мелочи недостаточно для ее включения.
Должно быть, вы о чем-то забыли.
Он не ошибся. Я вспомнил.
— Портсигар! Серебряный портсигар, который мне подарила девушка, — и я достал портсигар.
Охранник посмотрел на него, взял, открыл дверку на панели управления, положил портсигар в находившееся за ней углубление. Звон тут же прекратился.
Он достал портсигар и вернул его мне с виноватой улыбкой.
— Мне не хотелось бы разочаровывать вас, мистер Гонт, но серебряное лишь покрытие, а сам портсигар из никеля.
Я убрал портсигар в карман, усмехнулся.
— Меня это не удивило.
Охранник вновь повернулся к панели и нажал кнопку. Лифт плавно пошел вверх. Я поднял голову, взглянув на светящийся указатель этажей. Но цифр не обнаружил.
— Как мистер Синклер узнает, на каком он этаже? — спросил я.
Лицо охранника стало серьезным.
— Есть одна маленькая хитрость.
Кабина лифта замедлила ход и остановилась. Я вышел и оказался в небольшой прихожей с белыми стенами. Едва за моей спиной закрылись двери кабины лифта, в прихожей появилась блондинка в черном платье классического покроя.
— Мистер Гонт, сюда, пожалуйста.
Она провела меня в приемную.
— Мистер Синклер примет вас через несколько минут. Вот газеты, журналы. Не хотите ли кофе?
— Не откажусь. Пожалуйста, черный, с одним куском сахара.
Она ушла, а я сел в кресло, взял последний номер «Уолл-стрит джорнэл», открыл страницу биржевых котировок. Акции «Грейт Уорлд Бродкастинг» стоили восемнадцать долларов без шести центов, акции Радиовещательной компании Синклера — сто сорок два доллара с четвертью. От Сентрел-Парк-Уэст меня отделяли не только тысяча световых лет, но и семьдесят две телевизионные станции, пятьдесят региональных зон вещания и пятьсот миллионов долларов.
Секретарь принесла кофе. Черный, горячий, в чашечке из тончайшего фарфора.
— Еще несколько минут, пожалуйста, — улыбнулась она.
— Ничего страшного. Я не тороплюсь.
Я проводил ее взглядом. Походка легкая, уверенная.
Интересно, подумал я, а что бы она сделала, ухвати я ее за попку.
Вернулась она, едва я допил кофе.
— Мистер Синклер просит вас зайти.
Я последовал за ней в кабинет.
Спенсер Синклер Третий выглядел точно так же, как на фотографиях. Моложе своих лет, высокий, стройный, одетый с иголочки. Длинный нос, тонкие губы, квадратный подбородок, холодные, интеллигентные серые глаза.
— Мистер Гонт, — он поднялся из-за стола, чтобы пожать мне руку. — Пожалуйста, садитесь.
Я опустился на стул перед его столом. Он нажал кнопку на аппарате внутренней связи.
— Мисс Кэссиди, меня ни для кого нет.
Сел, и несколько секунд мы смотрели друг на друга.
— Наконец-то мы встретились. Я столько слышал про вас. Вы обладаете редким талантом: умеете заставить людей говорить о вас.
Я промолчал.
— Вам интересно, что о вас говорят?
— По правде сказать, нет, — признался я. — Достаточно и того, что они говорят обо мне.
— Вы, похоже, пользуетесь успехом у женщин.
Я позволил себе улыбнуться. Тут он попал в точку, хотя и знал далеко не все. В частности, и не подозревал о том, что в этот же день, только попозже, я встречался с врачом, чтобы договориться об аборте Барбары, его дочери.
Спенсер взял со стола лист бумаги, вгляделся в него.
— Надеюсь, вы не обидитесь, узнав, что я попросил собрать о вас кое-какую информацию?
Я пожал плечами.
— Это естественно. Я сделал то же самое в отношении вас. Только воспользовался архивом «Нью-Йорк тайме».
— Стивен Гонт, двадцати восьми лет, родился в Нью-Бедфорде, штат Массачусетс. Отец, Джон Гонт, президент банка. Мать, до замужества Энн Рейли, оба умерли.
Учился в лучших учебных заведениях Новой Англии.
Работа: рекламное агентство «Кеньон и Экхардт», один год, кинокомпания «Метро-Голдвин-Мейер», два года.
Последние три года — телерадиовещательная компания «Грейт Уорлд Бродкастинг», помощник президента Гарри Московица. Холостяк. Ведет активный образ жизни.
Он положил лист на стол и посмотрел на меня.
— Одного только я никак не могу понять.
— Чего именно? — переспросил я. — Может, я смогу вам помочь?
— Как попал в такую компанию благовоспитанный мальчик из нееврейской семьи?
Я знал, что он имеет в виду.
— Все очень просто. Я — их Shabbos boy.
По выражению его лица я видел, что он меня не понял.
— Суббота — шаббат, еврейский выходной. Они не работают. А потому субботу они отдали мне. И, насколько я понимаю, точно так же поступают и у вас, и в Си-би-эс, и в Эн-би-си, и в Эй-би-си.
— Вы высоко себя цените, не так ли?
— Да, — без малейшего колебания ответил я.
— Почему вы так уверены, что мы не сможем остановить вас, если захотим?
Я улыбнулся.
— Мистер Синклер, последние полтора года вы только этим и занимались, но у вас ничего не вышло. Вам повезло, что мы охватываем только одиннадцать из ста регионов, а не то вы бы давно потерпели крах.
Он смотрел на меня в упор.
— Не могу понять, нравитесь вы мне или нет.
Я встал.
— Вы — человек занятый, мистер Синклер, поэтому не буду более отнимать у вас времени.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47