А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Дэвид Уоррен перестал быть для него окутанным тайной незнакомцем, он сделался теперь частью Адриана – журналист постарался вжиться в душу Дэвида, чтобы лучше его понять.
Кабинет журналиста вибрирует: старая листовая ротационная машина – настоящий музейный экспонат – на первом этаже уже печатает внутренние страницы послезавтрашнего номера "Рок-Ривер Стар". Впрочем, можно ли назвать кабинетом эту длинную, узкую комнату, где Рэндал проводит пятнадцать часов в сутки? Он практически живет здесь – и так уже тридцать семь лет, с того дня, как создал "Стар", газету Красной пустыни.
Эта тесная и загроможденная берлога походит на его черешневую трубку. Книги с оторванными корешками, тщательно подобранные и десятки раз перечитанные, внушительная кипа телеграмм, писем, газет, старые рукописи подпирают серые стены, громоздятся на столе, стульях, шкафах. Адриану уже никогда не избавиться от всех этих пожелтевших, запыленных бумаг. Впрочем, он и не очень старается, ведь каждая страница связана с каким-нибудь событием его жизни.
Свободен лишь краешек большого письменного стола, перед которым стоит потертый кожаный стул со скрипучими пружинами. Это рабочее место Рэндала. Дерево, до блеска отполированное локтями и пропитанное потом, потемнело. Вокруг медной пепельницы – черный круг, в который слились следы от искр.
Сейчас это единственное свободное пространство занимает рукопись.
Сквозь открытое окно проникают красноватые отблески заката. Адриан выбивает остывший пепел из черешневой трубки и разыскивает в ящике другую, пенковую. Набив ее светлым табаком, он зажигает лампу под зеленым эмалевым абажуром. В конусе теплого света тихо струится дымок. Печатный станок замер. Наступил теплый вечер. В саду стрекочет сверчок.
Адриан склоняется над рукописью, но в эту минуту слышит три глухих удара в потолок, словно при поднятии занавеса в театре. Таким способом жена уже не один десяток лет оповещает его, что ужин готов. Их скромная квартирка находится как раз над кабинетом, и если бы не напоминания жены, Рэндал, пленник последних новостей, слишком часто оставался бы голодным.
Поужинав, Адриан снова спускается к себе в кабинет. Больше ничто не нарушает ночной тишины.
Рэндал сдвигает на лоб очки без оправы и, потерев большим и средним пальцами уголки век, снова опускает очки на нос. "Вижу все хуже, а глаза устают все больше, – думает он. – Надо будет проверить зрение". Уже сколько лет он каждый день повторяет одно и то же, но так и не идет к врачу.
Левой рукой он берет первый лист, исписанный синими чернилами и начинает тихо читать вслух. Всматриваясь в свой мелкий почерк, он вновь погружается в жизнь Дэвида Уоррена, в смерть Дэвида Уоррена.
Глава 3
Среда, 3 января
– Oh, my darling, oh my darling, oh, my darling Clementine.
Дэвид громко, во все горло подпевает артисту, исполняющему под гитару популярную песенку. Благодаря радио, он не чувствует себя таким одиноким на пути к новой жизни. Потом Дэвид умолкает, сосредоточившись на управлении машиной: плохая видимость превратила автостраду в полосу препятствий.
Теперь, когда робкие утренние лучи осветили тусклый пейзаж, двойная нить Междуштатной 80 кажется еще более унылой. Снег, туман, автострада. Больше ничего. Дорога чистая, но Дэвид едет медленно, опасаясь обледенелых участков. Кроме того, надо беречь изношенный мотор.
Дворники рывками счищают иней с ветрового стекла, но не полностью. Дрожа от утреннего холода, Дэвид вынужден дважды остановиться, чтобы протереть стекло кожаными перчатками. Короткое и толстое бежевое пальто делает его коренастую фигуру еще более крупной.
Самый высокий перевал Скалистых гор отмечен зеленым щитом. Впереди еще четыре или пять часов дороги.
В кабину просачиваются струйки ледяной воды, от которых становится холоднее.
Дэвид Уоррен медленно спускается к сухим, бесплодным плато, где вздуваются округлые выветренные горы. Он выбирается из тумана.
Впереди, насколько хватает глаз, под низким небом тянутся параллельные изгибы автострады, которая перерезает снежный пейзаж.
Круглое лицо Уоррена обрамляет капюшон. Сжав губы и сдвинув брови, Дэвид напряженно всматривается в пустынную дорогу. Но мысли его далеко. Новая работа – вот что ждет его впереди! Временами переполняющие его возбуждение и любопытство вырываются наружу, лицо рацветает от улыбки, и Дэвид становится самим собой. Ну, где вы еще найдете более здравомыслящего и жизнерадостного человека, чем он?
Дэвид покинул Солт-Лейк-Сити в шесть утра. По этой дороге он едет впервые и за все время пути встретил лишь три тяжелых грузовика и одну легковую машину. Нормально для 3 января и такого раннего утра. Хотя, как правило, по автостраде 80, которую обычно называют Междуштатной, машины несутся сплошным потоком.
Магистраль, по которой едет Дэвид, пересекает страну, соединяя два океана, и тянется на четыре тысячи миль. В предместьях Сан-Франциско можно услышать: "Нью-Йорк? Это прямо". Тысячи водителей и туристов, изнуренных долгой дорогой, ежедневно проскакивают мимо поворота на Рок-Ривер. Но Дэвиду нужен именно этот городок, что приютился в самом сердце Красной пустыни.
Четыре часа спустя Дэвид медленно догоняет огромный грузовик с полуприцепом. Десять минут он, как зачарованный, не спускает глаз с красных огоньков, похожих на елочные украшения, которые мелькают перед ним, постепенно увеличиваясь в размерах. Но вместо того, чтобы обогнать ревущую махину, он зачем-то тащится за ней, словно забывает о дороге. Забывает, что его ждет незнакомый город, новая работа, шахта Рок-Ривера.
Он вовремя очнулся и затормозил, когда машину занесло на скользкой дороге; правые огни грузовика мигают. Грузовик замедляет скорость. Уоррен видит красно-голубую неоновую вывеску, кажется, парящую в матовой белизне зимнего дня: "Красная пустыня" – красными буквами и ниже – "Кафе". Пора, пожалуй, перекусить. Взгляд на датчик: заправиться тоже не помешает. Бензоколонки встречаются в пустыне редко, одна на сорок – пятьдесят миль.
Он мягко ставит машину на насыпной площадке, вокруг лежит грязный, затоптанный снег. Поворачивает ключ зажигания, расправляет окоченевшие руки и шагает в холодный туман.
Кафе – невзрачная хибара. Облупившаяся надпись "Сдаются комнаты" выдает несбывшиеся амбиции владельца. Он мечтал открыть здесь гостиницу. Сохранилась недостроенная стена из деревянных реек и битумированного картона, да еще остов автомобиля. Бродячая собака обнюхивает мусор у двери, обитой кусками жести.
Дэвид закуривает сигарету и входит.
В темном зале с низким потолком он замечает трех человек. Тут всего один стол и шесть стульев. Старик из-за стойки в форме буквы "Г" бурчит что-то, похожее на приветствие. Один из посетителей, мексиканец, что-то рассказывает соседу по столу, водителю грузовика, маленькому белобрысому крепышу в кожаной куртке.
После унылой дороги и ненастья это жалкое кафе кажется Дэвиду уютным. Краснеет натопленная печка. Он снимает пальто, берет картонный стаканчик и наполняет его из стеклянного кофейника, стоящего на горячей плите.
За все время пути он не заметил ни одного столба электролинии. Позади кафе гудит автономный генератор. Скудный свет двух лампочек временами еще больше тускнеет.
Дэвид выпивает отвратительное на вкус, но обжигающе горячее варево. Оно кажется ему превосходным. Дэвид голоден. И, поймав взгляд хозяина, спрашивает:
– У вас можно поесть? Старик кивает на холодильник:
– Возьми сам, сынок.
Его голос звучит невнятно из-за табачной жвачки, которая оттопыривает щеку.
Несколько черствых сандвичей, гамбургеры. Дэвид выбирает "хот дог" и раскладывает хлеб и сосиску на плитке, чтобы подогреть.
Белобрысый шофер не слушает болтовню мексиканца. Глядя в пустоту, он жует резинку и время от времени отхлебывает пиво из жестяной банки.
Хозяин в вязаной кофте и домашних туфлях замер с безучастным видом, облокотившись на мойку для посуды. Ему уже некуда спешить, и автострада больше никуда его не манит.
Дэвид наполняет второй стаканчик кофе и кладет перед стариком монету в полдоллара. Ожидая, пока согреется "хот дог", он снова закуривает. Мексиканец поворачивается к Дэвиду, с неожиданным проворством выуживает сигарету из предложенной ему пачки, глубоко затягивается и разглядывает незнакомца. Хороший костюм Уоррена, лишь немного помятый, разительно отличается от его собственного нелепого наряда. Мексиканец переводит живой взгляд на лицо Дэвида, встречает прищуренные глаза и видит, что тот улыбается.
– Спасибо. Вам далеко?
– В Рок-Ривер.
– А, значит, еще три часа. Ну, может, четыре при такой дерьмовой погоде. А городок неплохой.
– Вы оттуда?
Дэвид еще не встречал человека, который знал бы Рок-Ривер.
– Нет, – усмехается мексиканец, – хотя вы, конечно, так подумали, раз я его знаю. Просто ближайший от меня город, и все. Езжу туда проветриться, когда тут все надоедает. У меня ранчо в пяти милях отсюда. О, не слишком большое, всего двести голов.
Теперь Дэвиду понятно, чем так сильно несет от одежды мексиканца: овцами.
– Надо быть только таким идиотом, как я, – продолжает тот, – или родиться здесь, как старый Билл, – он кивает на хозяина, – чтобы торчать в этой чертовой дыре. Весной, когда тает снег, здесь можно утонуть, а лето чересчур сухое, если не считать гроз. А вы откуда?
– Из Солт-Лейк-Сити.
Мексиканец опрокидывает в себя стаканчик сивухи, который стоит перед ним.
Водитель грузовика бросает на пол пустую пивную банку, и она со звоном подпрыгивает возле большой корзины с отбросами. Пожав плечами и не прощаясь, он выходит. Вскоре слышится удаляющийся шум грузовика.
– Еще стаканчик?
– Спасибо. Как вас зовут?
– Дэвид.
– Отлично, Дэйв, выпей со мной. Уоррен терпеть не может, когда так к нему обращаются посторонние, но решает промолчать. Он берет стакан без особой охоты, только, чтобы не оскорбить мексиканца. Жители этого захолустья наверняка очень обидчивы, а Дэвид не любит зря ссориться. Он намазывает сморщенную сосиску сладкой горчицей и кладет ее между двумя кусками поджаренного хлеба. Впервые в жизни он пьет те килу за завтраком.
Мексиканец, видимо, наполовину ацтек или науатль. Его жирные волосы закрывают воротник выцветшей рубашки, а глаза блестят, словно он только что жевал листья коки.
– Так ты, Дэйв, едешь в Рок-Ривер. Будешь там жить?
– Да. По крайней мере, какое-то время.
– А работать будешь на шахте? Или на железной дороге?
В городе всего два законных вида деятельности, догадывается Дэвид.
– Я офицер безопасности, – произносит он, медленно и четко выговаривая слова.
Он мгновенно ощущает возникшую напряженность. Старый Билл выходит из оцепенения и сплевывает на пол коричневую слюну. Мексиканец хмурится. Ни тот, ни другой полицию, как видно, не жалуют.
Пытаясь сгладить неловкость, Дэвид дает задний ход.
– Э. Я на частной службе, – уточняет он. – Работаю в агентстве "Бэннистон".
– А, – безразличным тоном произносит мексиканец.
Офицер. Уже целую неделю. И Дэвид Уоррен гордится этим. С того дня, как Шеффер, глава агентства в Солт-Лейк-Сити завербовал его для работы на шахте "Юнайтед Кэмикелс" в Рок-Ривере. Он сразу понял, что Уоррен прямо-таки создан для этой ответственной миссии. И Дэвид был очень польщен. А настороженное поведение этих типов в кафе не может испортить ему настроение накануне вступления в новую должность.
Наконец-то он нашел работу по душе!
Дэвид бросает на стойку еще полдоллара, прячет в карман сдачу и быстро откланивается. Старый Билл натягивает пальто и галоши и выходит вместе с ним под серое небо, чтобы заправить автомобиль.
Лучше, пожалуй, не болтать о новой работе. Эта остановка в кафе посреди пустыни кое-чему научила Дэвида.
Что ж, он будет молчать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18