А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Перерыли в номере все мои вещи.
Вопреки обыкновению Шалго посмотрел на Кальмана, широко раскрыв глаза, отчего сделался удивительно похож на большого пухленького поросенка. Положив на стол сигару, он, взволнованный только что услышанным, наклонился вперед.
— Вы не шутите, Борши?
— Я говорю совершенно серьезно. Разумеется, мне не составило бы труда удрать от них, потому что делают они все это удивительно откровенно.
Шалго все больше овладевало беспокойство, и это не ускользнуло от внимания Кальмана. Осушив свой бокал с рейнским до дна, Шалго отер губы салфеткой и сказал:
— Борши, я не хотел бы, чтобы вы неправильно поняли меня, но я хочу задать вам один вопрос…
— Спрашивайте.
— Правильно ли я информирован, что вы работаете сейчас в лаборатории завода электроизмерительных приборов?
— Откуда у вас такие сведения?
— В Вену приезжает очень много людей из Венгрии, — возразил Шалго. — И много болтают. От одного из таких болтунов я и слышал это. Теперь другой вопрос: производят на вашем заводе такие приборы, которые могли бы заинтересовать, скажем… французов или англичан?
— Какие глупости вы спрашиваете, Шалго! Ну откуда я знаю, что их интересует? И вообще, вот уже много месяцев, как я не бываю на заводе. Я же говорил вам, что работал в Дубне. Но почему это вдруг так взволновало вас?
— А Домбаи и его люди знают, какого рода связи у вас в свое время были с англичанами?
— Не думаю, если, конечно, вы не рассказали им об этом.
— А почему бы вам по собственной инициативе не явиться к ним и не рассказать?
— Вы же сами в свое время посоветовали мне молчать об этом! А теперь, я думаю, и смысла нет ворошить прошлое. Столько там всяких требующих пояснения вещей, что я просто сомневаюсь, поверят ли мне после долгих лет молчания. Разве только один Шани поверит: он давно меня знает. А все остальные, кто мог бы доказать мою невиновность, исчезли из Венгрии. Осталась одна Илонка, но ее показания были бы против меня, а не в мою пользу.
— А что сталось с Илонкой? — поинтересовался Шалго.
— Кажется, играет в театре «Модерн». В последний раз я видел ее в каком-то фильме. Слышал, вышла замуж. Муж у нее не то врач, не то инженер. Он-то и помог ей выпутаться из всех ее историй.
— А я считаю, что ее, собственно, и не за что было бы наказывать.
— Как это не за что? — воскликнул Кальман, и лицо его побагровело. — Марианну и меня, в конце концов, выдала она!
— Верно! Но зато сколько она после дала нам ценной информации! Или вы уже забыли об этом, Борши? Жизнь — очень сложная штука. Илонка работала на хортистскую контрразведку не из каких-то там политических убеждений, а просто потому, что я, Шалго, принудил ее к этому. Она была маленькая актриса. А вот я — настоящий виновник всего. Провалилась группа Марианны. До сего дня никому не известно, кто ее выдал. Может быть, еще коньячку выпьем?
— Нет, с меня хватит, — сказал Кальман и зевнул. — Иначе я не засну! — Он посмотрел на часы. — Да и поздно уже. Домбаи не хотите ничего передать?
— А что мне ему передавать? Впрочем, передайте привет.
— Может, мне все-таки поговорить с ним о вас? Спрошу, какие у вас шансы на возвращение домой!
— Нет, на родину я не вернусь, — отрезал Шалго. — По крайней мере в ближайшее время. А вот с вами перед вашим отъездом я хотел бы еще разок встретиться. Если, конечно, это вам не в тягость.
— Почему же? А что, если бы я сейчас проводил вас до дому, смогли бы вы дать мне ту статью?
— Охотно.
Молча они шагали по улице: Шалго — тяжело ступая, Кальман — своей легкой походкой.
Пока они шли, Шалго несколько раз оборачивался, наконец признался Кальману, что устал, и поднял руку, увидев такси.
Через десять минут они вышли из машины на улице Моцарта. Пока Шалго расплачивался, Кальман рассматривал ультрасовременное здание фирмы «Д'Олрион», выставленные в ярко освещенных витринах счетно-электронные машины, разные приборы. Разумеется, он и не подозревал, что фирма «Д'Олрион» — только для видимости центральная контора компании по экспорту и импорту электротехнического оборудования. На самом деле она со всеми ее демонстрационными залами, лабораториями и сервисом была собственностью французского Второго бюро, и именно здесь находилась замаскированная под невинный секретарский диктофон рация, с помощью которой Шалго поддерживал прямую связь с Парижем. Для того чтобы связаться с Центром, ему достаточно было назвать в диктофон нужный номер, и в соседнем здании автоматически включалась линия связи. Таким образом, в помещении самой фирмы не было ни одного компрометирующего предмета, устройства или аппарата, если не считать сейфа, закрытого на замок с цифровым шифром. В этом сейфе он держал секретные документы Второго бюро, материалы по структуре эмигрантских организаций, сведения, которые можно было использовать для компрометации непокорной агентуры, и другую документацию, необходимую для деятельности подобного рода учреждений. Но всего этого не знала даже Анна, потому что Шалго весьма ревностно оберегал свой тайник от всех без исключения.
Стальной сейф Шалго отличался от других подобных шкафов не только тем, что был оборудован надежным замком, это был вообще уникальный экземпляр, секреты которого знал только он один. Так, например, в случае опасности достаточно было набрать на шифровом кольце сейфа номер 313, как в действие вступало устройство, создающее в сейфе такую температуру, что в течение нескольких мгновений его содержимое обращалось в пепел. Правда, до сих пор к этой мере предосторожности Шалго еще не приходилось прибегать.
Шалго собственным ключом открыл парадную дверь. Они поднялись на шестой этаж. На табличке, укрепленной на двери, стояло: «Отто Дюрфильгер, представитель торговой фирмы „Сигма“.
Шалго пригласил Кальмана в кабинет, усадил в кресло и достал из небольшого бара коньяк. Разумеется, на сей раз он не стал включать своего сигнально-подслушивающего устройства, поскольку совсем не хотел, чтобы их разговор был услышан «там», в Центре.
— Эрне Кару, — начал Шалго, — я всегда очень уважал. Несмотря на то, что он ненавидит и презирает меня. Знаю, он никак мне не может простить, что тогда, в сорок шестом, я бежал из Венгрии, вместо того чтобы отдать себя в руки следователей. Ваше здоровье, Борши. — Они чокнулись.
— Где статья? — спросил Кальман. — Оставим прошлое в покое. — Он взглянул на часы. — Уже поздно. Закажите мне такси, дайте статью, и я поехал. Я смертельно устал.
Шалго поднялся. Вразвалку прошел в спальню и немного погодя возвратился с газетой в руке.
— Вот она, — сказал Шалго. — Можете оставить ее себе. Скажите, а что везете вы в подарок своей невесте?
— Пока еще ничего. Завтра отправлюсь покупать. Сегодня приглядел для нее хороший альбом Браке.
В этот момент раздался звонок за дверью.
— Минутку, — сказал Шалго и подошел к письменному столу, секунду постоял в раздумье, затем нажал синюю кнопку диктофона. Кальман ничего этого не заметил. Он тоже поднялся.
— Я вас провожу, — сказал Шалго. — Так мы еще увидимся?
Звонок повторился. В дежурном помещении фирмы «Д'Олрион» служащий отложил книгу в сторону. А магнитофон записал на пленку следующий разговор:
— Завтра вечером я позвоню вам. Сюда, пожалуйста… Сейчас… (Это голос майора Дюрфильгера, определил дежурный.) Ну, а если мы все же не встретимся, Борши, желаю вам удачи!
— И я вам. И подумайте о возвращении домой. (Кто бы это мог быть? Насколько я понимаю, говорят они по-венгерски.)
— Кто там? (Это опять голос Дюрфильгера. Значит, он все еще не открыл дверь.)
— Привратница. Тут из полиции пришли. Желают видеть господина Дюрфильгера.
Скрип открывающейся двери, шаги.
— Прошу вас. Добрый вечер. Я Дюрфильгер.
(Пожалуй, нужно бы уведомить господина Дарре. А впрочем, еще успею.)
— Добрый вечер. Советник полиции Гюнтер. Минуточку, а вы кто такой?
— Я Кальман Борши.
— Можно взглянуть на ваш паспорт?
Длинная пауза. (По-видимому, советник рассматривает паспорт. Я угадал. Борши — венгерская фамилия. Чего же хочет этот Гюнтер от Дюрфильгера?)
— Спасибо. Пожалуйста, возьмите ваш паспорт, господин Борши.
— Я могу идти?
— Сержант, вызовите лифт.
(Ага, значит, Гюнтер не один. Нет, все-таки нужно известить Дарре, решил дежурный и позвонил.)
— Спасибо. Я предпочитаю ходить пешком.
— Как вам будет угодно, господин. Спокойной ночи.
— Пока, Кальман.
— До свидания, Оскар.
— Спокойной ночи.
(Почему Борши называет Дюрфильгера Оскаром? Ведь его зовут Отто?)
Шаги удаляются.
— Входите.
Дверь закрывается. Снова шаги.
— Прошу вас, господин советник.
— Вот мое удостоверение. Сударыня, присядьте.
— Как, я должна здесь оставаться?
— Да, сударыня. Мы ненадолго вас задержим. Прошу извинить нас, господин Дюрфильгер, за беспокойство. Известен ли вам венгерский гражданин доктор Тибор Молнар?
— Нет, не известен.
— Не может быть. Как показал арестованный Молнар, вчера утром он передал вам пятнадцать тысяч форинтов. Вы же, господин Дюрфильгер, дали ему взамен двадцать пять тысяч шиллингов. На десять тысяч шиллингов Молнар выдал вам расписку.
— Вы ошибаетесь, сударь.
— Согласно показаниям доктора Молнара, и валюта в форинтах и квитанция находятся у вас.
— Я повторяю, господин советник, что вы ошибаетесь.
— У меня есть ордер на обыск.
— Я протестую.
— Пожалуйста, вот ордер на обыск.
— Кто разрешил обыск?
— Господин Пфейфер, районный прокурор. Прошу вас открыть сейф.
— Нет, сейф я не открою. Я хочу прежде сам поговорить с прокурором господином Пфейфером, тем более что я знаю господина прокурора лично.
— Я не могу вам разрешить этот разговор. Прошу вас, выполняйте приказ.
— Я отказываюсь вам подчиниться, господин советник. Домашний обыск в ночное время противоречит австрийской конституции.
— Вы правы, сударь, но органы государственной безопасности наделены особыми полномочиями.
— Я настаиваю на разговоре с прокурором господином Пфейфером.
Дежурный смотрел на магнитофон и раздумывал, как же ему поступить. Связываться с представителями органов австрийской госбезопасности он, вероятно, не может. А пока он раздумывал, Дюрфильгер уже перешел на французский:
— Дежурный!
Дежурный тотчас же узнал голос Дюрфильгера и действовал уже автоматически. Переключив аппарат на микрофон, он отозвался:
— Дежурный слушает.
Все находившиеся в комнате Шалго слышали чистый, без искажения, голос дежурного настолько отчетливо, что им даже показалось, не стоит ли он где-то совсем рядом, чуть ли не между этим вот лысым толстяком и господином советником. Однако поскольку французский язык знал один только советник Гюнтер, ни привратница, госпожа Хартман, ни двое полицейских ничего из этого разговора не поняли.
— Дежурный, — по-французски повторил Шалго, не спуская глаз с лица советника. — Полагаю, вы уже оцепили здание?
— Конечно, мосье. Сразу же по сигналу опасности я отдал необходимые распоряжения.
— Вам хорошо видно все, что здесь происходит?
— Да, мосье.
— Спасибо. Ждите сигнала.
Шалго выключил систему подслушивания и по-французски сказал советнику:
— Дом, как вы слышали, оцеплен. Отошлите, господин советник, ваших людей и привратницу.
Советник Гюнтер закурил сигарету. Он подошел к столу, опустил спичку в пепельницу, одновременно обшарив взглядом стол, на несколько мгновений задержался на кнопке диктофона, затем повернулся и сказал, обращаясь к полицейским:
— Сержант, можете идти. И вы тоже, сударыня. Благодарю за помощь.
Шалго проводил полицейских и привратницу и запер за ними дверь; возвратившись в кабинет, он остановился возле низкого шкафчика и предложил:
— Не хотите ли коньяку, господин советник?
— Очень любезно с вашей стороны, но не могу. На службе не употребляю.
Шалго кивнул и налил коньяку только себе.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44