Одна из девушек, до слез краснея от стыда, шепнула Наташе:
— Посмотри, не выросли ли у меня рога? Щупают, как корову…
И от этой горькой шутки Наташе захотелось плакать. «Человек ли я в самом деле?» — подумала она.
Потом за Наташей захлопнулись ворота двора лесника Вульфа.
Здесь, как и на Смоленщине, тоже был лес, здесь тоже росли сосны, но, казалось, и росли они иначе, чем на родине, и пахли иначе, по чужому.
Хозяйка дома, фрау Герта, приняла Наташу, как некую дикарку, не имеющую никакого понятия о кухонной и столовой утвари, следила за каждым ее шагом, наставляла по любой мелочи, даже обучала мытью посуды. Наташу поначалу унижало и оскорбляло такое отношение к ней. Потом она несколько свыклась с новым положением и перестала обращать внимание на воркотню хозяйки.
Так прошла зима и наступила особенно тоскливая весна.
Весна… Сколько радости она приносила прежде. А сейчас! Сердце готово было вырваться из груди и улететь домой. Где ты, родная земля? Никогда мы так не чувствуем, насколько дорога ты нам, как в разлуке с тобою! Как хочется прижаться к твоей груди, дышать твоими запахами!
Иногда Наташа выходила за ворота, ложилась на траву и, увидев плывущее на восток облачко, смотрела на него с завистью и махала рукой:
— Передавай привет нашим!
Весной 1944 года в лесничестве появился еще один работник — по счастливой случайности это был Ваня Щукин, тот веселый парнишка с петушиным хохолком, который ехал с нею в одном вагоне. Наташа с трудом узнала его — так он изменился.
Дружба пришла сама собой. Ваня рассказал Наташе, что его сначала направили в землю Мекленбург к кулаку, бауэру, но там он тайком от хозяина слушал по радио Москву, записывал сводки Совинформбюро и передавал их в лагерь военнопленных. Однажды хозяин застал его возле приемника и, не сказав ни слова, отправил в концлагерь. Шесть месяцев Ваня томился за проволокой. Потом изнурительная работа на стекольном заводе. Бежал. Добрался до Вислы, но на переправе задержали. Сумел удачно соврать, будто отстал от эшелона. Попал снова в распределительный лагерь, а оттуда — к Вульфу.
— Крепись, Наташка, скоро свобода! Ваши бьют их и в хвост и в гриву! — шепнул он девушке, как только они остались наедине.
Постепенно Щукин помог Наташе стряхнуть пассивное оцепенение, в котором она пребывала полтора года, и пробудил в девушке страстное желание жить. Жить! Каторга не вечна! Ей даже стало стыдно за то, что она до сих пор считала, будто обречена на пожизненное рабство.
— Дай немножко осмотреться. Мы им и тут покажем, где раки зимуют, — говорил Ваня.
Иногда Щукин по делам Вульфа ездил к соседнюю деревню и в поместье генерала Шнейдера. Там ему удалось завести знакомство с другими русскими.
Как-то он опросил Наташу.
— Ты комсомолка?
Нет, Наташа не комсомолка. Почему?.. Она я сама не может толком объяснить, почему осталась вне комсомола. Всё считала себя неподготовленной.
— Мы создаем комсомольскую организацию, хочешь?
— Кто это — мы?
— Ребята. Здесь много наших ребят, и есть один товарищ-коммунист. Только имей в виду: это очень серьезное дело — может быть и концлагерь, может быть и… каюк.
Сейчас Наташу это уже не могло напугать.
Она ждала тайного собрания, но всё произошло очень просто. Однажды они с Ваней косили сено на глухом лесном участке. К ним подошли двое незнакомцев: один еще совсем молодой, с едва высеявшимся темным пушком на верхней губе, другой — пожилой, лысоватый, с усталыми серыми глазами. Оба были с косами — тоже, видно, косили где-то неподалеку. Щукин познакомил с ними Наташу, но фамилий не назвал. Вот так, у копны только что окошенного сена Наташа была принята в комсомол.
По поручению Щукина она несколько раз тайком слушала по радио Москву, записывала сводки о наступлении советских войск и потом украдкой передавала их знакомой девушке на молочном заводе Наташе хотелось сделать что-то более значительное, чтобы, возвратят на родину, не чувствовать стыда перед людьми. Но ничего особенного, по ее мнению, сделать ей так и не довелось.
Как-то рано утром она ехала на завод и встретила в лесу одного из тех, кто принимал ее в комсомол.
— Понимаешь, мне молоко нужно, — шепнул парень, осторожно оглядываясь кругом. — Как ты на это смотришь?
— Пей, сколько влезет, — сказала Наташа. — Я как-нибудь выкручусь.
Парень засмеялся.
— Мне надо много. Не для себя. В лагере мрут от голода наши люди, понимаешь?
Наташа решилась. Парень выволок из кустов пустой бидон, и она перелила в него из своего, а остатки выплеснула на телегу.
Вернувшись назад, Наташа сказала хозяйке, что в лесу на дорогу выскочил дикий кабан, лошадь испугалась, рванула, и бидон опрокинулся.
…Осенью Вульф добровольно ушел в отряд фольксштурма, а месяца два спустя вернулся домой с контуженной ногой.
В один из дней, когда валил густой и крупный снег, Вульф, ездивший в город, прискакал обратно на взмыленном коне, и сразу же в доме всё полетело вверх тормашками. Сперва Наташа отливала водой потерявшую сознание фрау Герту, потом начали сколачивать ящики и спешно укладывать домашний скарб.
— Драпать собираются, припекло, видать, фронт приближается, — шепнул Наташе Щукин. — Нам надо как-то улизнуть, не то они и нас с собой прихватят.
К вечеру всё было готово к отправке, но приехал какой-то майор, надолго заперся в комнате с Вульфом, и опять пришлось вскрывать ящики и водворять имущество на свои места.
Наташу это озадачило. Неужели наши отступили?. Очень хотелось послушать радио, но хозяйка совсем расстроилась и не выходила из комнат.
На второй день эсэсовцы пригнали в лесничество человек двадцать военнопленных и заперли в сарай. В сарай попал и Ваня. Ночью им выдали лопаты и под конвоем повели в лес. У Наташи заныло сердце. Куда, зачем? На рассвете их привели обратно. Так повторялось несколько ночей подряд. Затем грузовик привез какие-то ящики, и военнопленные отнесли их в лес, тоже ночью.
Наташа жила в небольшой комнатушке на чердаке и слышала, как в лесу стреляли. Возвратились одни эсэсовцы. Наташа поняла, что произошло ужасное. До рассвета она проплакала, а утром спустилась вниз совсем больная, с распухшим лицом. Вульф заметил это, но ничего не сказал, только глянул зверем.
Эсэсовцы уехали, уехал и тот майор… Хозяин на весь день заперся в своей комнате. Под вечер он вышел и, зябко потирая крепкие волосатые руки, велел Наташе сходить за дровами. Едва она вошла в сарай, как дверь за ней закрылась, лязгнул засов. Наташа бросилась назад и ожесточению заколотила кулаками в массивную дверь, но услышала лишь удаляющиеся шаги.
«Ну, вот и всё, — в отчаянии подумала Наташа. — Со мной они сделают то же, что с Ваней и с другими Боятся — выдам, когда придут наши».
Она бессильно опустилась на дрова. Обидно так глупо погибнуть накануне освобождения. Девушка просидела долго, не замечая, не чувствуя холода. Очнуться ее заставили мягкие толчки. Земля под ногами и всё вокруг как будто едва заметно сотрясалось. Сначала Наташа не поняла, что это могло означать, потом догадка осенила ее, и она припала ухом к холодному полу. Теперь уже отчетливо можно было разобрать: где-то далеко землю и воздух сотрясали могучие артиллерийские раскаты «Наши, наши! — едва не вскричала Наташа. — Наши близко!» Это стряхнуло с нее оцепенение и вызвало жажду деятельности. Она вдруг подумала: «Какая же я комсомолка, если так легко сдаюсь?..» Вскочив на ноги, Наташа принялась искать выход. Проверила все стенки, но каменный фундамент уходил глубоко в землю и подкопаться под него было немыслимо.
Постепенно отчаяние снова стало овладевать Наташей. Она вспомнила о топоре, разыскала и на всякий случай положила рядом с собой. «Если бежать не удастся, легко им не дамся», — подумала она, и сама поразилась своей решимости.
По двору кто-то ходил, иногда слышался сердитый голос Вульфа, мычали коровы. Наверное, уже совсем стемнело, потому что в дверную щель перестал проникать свет. Дверь внезапно распахнулась, и в сарай вошел Вульф. Наташа отскочила в угол. Лесник плотно закрыл за собой дверь и, подсвечивая карманным фонариком, шагнул к ней.
— Фрейлейн, — оказал он, — ты понимаешь, что произошло? Я запер тебя, так распорядился герр майор. Но я могу тебя спасти.
Его руки потянулись к Наташе. Он схватил девушку и привлек к себе. Наташу обдал винный запах. Они долго боролись, ожесточенно, молча, пока Наташа не обессилела. Но тут, к счастью, ей под руку подвернулось полено. Изловчившись, она с размаху хватила Вульфа поленом по голове. Лесник сразу же обмяк и застонал. Девушка бросилась к двери.
Во дворе было пусто, в доме — ни огонька: вероятно, окна были затемнены. Наташа проскользнула в калитку и побежала в лес. Бежала — пока хватило дыхания. Прислонилась к шершавой коре дуба, прислушалась. Тишина. Только над головой шумела сухая листва. Передохнув, она торопливо пошла дальше. Выпавший несколько дней назад снег растаял, и, несмотря на толстый слой прошлогодних листьев, было вязко. Наташе пришло в голову, что ее может выдать след. Она принялась петлять, запутывая его, но вскоре запуталась и сама, и не знала, в какую сторону идти. Больше всего боялась она, что выйдет снова к дому лесника. К счастью, вскоре она попала на полянку, где ее принимали в комсомол, и с облегчением отметила, что находится уже далеко от усадьбы лесника.
Наташа вспомнила, что вблизи поляны есть озеро, и решила схитрить.
Пройдя топким берегом, она ступила в ледяную воду и, сняв с головы платок, бросила его в озеро, но так, что один конец остался лежать на берегу «Пусть подумают: утопилась». Долго брела по колени в воде. Потом выбралась на берег и, растерев одеревеневшие ноги, снова побежала. Куда? Неважно, лишь бы подальше от Вульфа.
Утро застало Наташу в сосновом бору. Местность была совершенно незнакома. Надо было подумать, где пересидеть день. Разыскала орешник. Укрыла ноги сухими листьями и как будто немного согрелась. Наташа твердо решила сколько хватит сил, пробираться навстречу артиллерийскому. гулу Наши где-то недалеко.
Усталость взяла свое…
Проснулась Наташа от легких толчков в плечо и не сразу вспомнила, где она… Склонясь над ней, стояла пожилая немка и что-то спрашивала. Девушка немного пришла в себя и сказала, что заблудилась в лесу.
— А у кого ты работаешь? — спросила немка.
— Там… В Вальддорфе.
— Вальддорф?.. О, далеко. Как же ты здесь очутилась?
— Я же сказала — заблудилась, — повторила Наташа, осторожно осматриваясь по сторонам: нет ли кого-нибудь еще здесь, кроме этой навязчивой немки. — Пошла ночью искать корову и заблудилась.
— Не умеешь лгать, фрейлейн, — улыбнулась немка. — Я вижу, кто ты. Ты беглянка. Но не бойся, я не выдам.
Наташа настороженно глянула на женщину: никогда еще не слышала она от немцев участливого слова.
— Посиди здесь, я принесу тебе поест и одеться. Ты совсем раздета. И не вздумай идти дальше: там запретная зона.
Женщина, сутулясь и опираясь на палку, удалилась. Наташа не знала, что ей делать: бежать или дожидаться возвращения немки. Бежать… А что, если в самом деле впереди запретная зона? До вечера оставаться здесь? А вдруг немка ее обманула и приведет эсэсовцев?
И Наташа опять схитрила. Пошла следом за немкой, ступая в отпечатки ее ног. Вскоре они вывели ее к проселочной дороге, и Наташа увидела впереди небольшую деревушку. Стараясь ступать на валежник, чтобы не видно было ее следов, Наташа забралась в густой кустарник. Здесь ее не так легко найти, а она сразу всё увидит, если немка обманула.
Прошло с полчаса, прежде чем девушка снова услышала чавкающие по грязи шаги. Немка возвращалась одна, с плетенкой в руке. «Неужели и вправду несет мне кушать? — думала Наташа — Вот уж не думала, что и среди них есть хорошие люди».
Удостоверившись, что за женщиной никто не идет, Наташа поднялась и вышла навстречу уж очень ей хотелось есть.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13