А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Но то, что взял в руки Полуян походило на классический арбалет в той же степени, как царь-пушка походит на ручной противотанковый гранатомет.
Тетиву заменила витая пружина, уложенная в цилиндрическую полость ствола. Для постановки оружия на боевой взвод из цилиндра выступала педалька, требовавшая в конечной точке сжатия пружины усилия не менее чем в восемьдесят килограммов. Стальная стрела с острым наконечником вставлялась внутрь цилиндра через дульный срез. Точность выстрела обеспечивало прицельное устройство, а устойчивость полета стрелы гарантировало оперение стабилизатора, которое раскрывалось после вылета снаряда из ствола.
Полуян подержал арбалет в руках, определяя его вес. Мастер заметил это. Сказал спокойно:
— Около двух кило. Основную тяжесть дает пружина. Все остальные детали из легкого титанового слава.
— Отлично. Мы можем проверить бой?
— Что за вопрос? Пройдемте за гараж. Там пустырь.
Мастер взял с полки картонный тубус, предназначенный для переноски чертежей.
— Вложите сюда.
Они вышли из гаража. За бетонным забором стояла трансформаторная будка. На её стене был прибит деревянный щит, в центре которого черной краской кто-то нарисовал концентрические круги мишени.
— Можете стрелять, — сказал мастер. — Людей тут нет, а кто и увидит, то все здесь привыкли к моим чудачествам. Арбалет устройство малошумное, стрельба никому не помешает.
Полуян хотел шагами отмерить дистанцию в шестьдесят метров, но мастер остановил его.
— Идите к столику под тополем. Там ровно шестьдесят пять.
Полуян прошел к указанному месту, принял удобную стойку, прицелился и нажал на спуск. Шума и в самом деле не возникло.
Стрела вылетела из арбалета с легким свистом, какой издает тонкий прут, если им с силой рубануть по воздуху.
Полуян считал, что боевая пружина, разжимаясь, должна зазвенеть, но металлических звуков арбалет не издавал…
Рассказывают, что однажды старый мудрый еврей напросился на прием к главнокомандующему войсками НАТО американскому генералу Кларку. Тот его принял.
— Сэр, — задал вопрос посетитель, — это правда, что машина войны в Югославии в одну минуту сжигает два миллиона долларов?
— Правда, — ответил сэр Артур.
— Господи! — сказал старый и мудрый еврей, — и вы при таких возможностях сидите тут на обычном генеральском окладе? Да я берусь обогатить вас за совершенно символическую плату. Давайте так. Вы останавливаете эту чертову войну ровно на пять минут. Это десять миллионов долларов. Пять берете вы, пять получаю я. И вы снова запустите боевые действия…
Когда прапорщику Репкину рассказали этот анекдот, он хохотал так, что заболели мышцы живота. И смеялся Репкин именно над евреем, который был старым и мудрым во всех других вопросах кроме войны. Ну кто же останавливает военную машину, если есть желание заработать? Наоборот, чем быстрее вращаются её колеса, тем больше разлетается по сторонам тугриков, пиастров, рубчиков, баксиков, чтобы прилипнуть к чужим рукам.
Как только война в Дагестане начала набирать обороты, дела Репкина пошли веселее. Боеприпасы и вооружение войска получали уже не из стационарных хранилищ, а прямо с колес, подвозившего их транспорта.
Что привезли на базу боепитания, то и раздавал Репкин по нарядам артснабженцам боевых подразделений. А когда запасы боеприпасов регулярно расходуются и требуют быстрого пополнения, запустить руку в ящик с ручными гранатами, отсыпать патронов из цинка для своих нужд становится проще. Если же недостаток обнаруживается на позициях, то о недостаче даже не вспоминают: списать пять недостающих гранат в обстановке, когда их в день подрывают по двадцать штук — не проблема.
Нет, молодой, но уже очень умный Репкин никогда бы не пошел к главнокомандующему просить придержать машину войны на какие-то пять минут: оказалось бы это себе дороже.
Репкин перекуривал у штабного фургона, в котором располагалась походная канцелярия артснабженцев, когда его окликнули.
— Товарищ прапорщик!
Репкин обернулся. Увидел что к нему обращается лейтенант и решил, что перед ним тянуться не стоит. Офицер молод, зелен, судя по не обмятой камуфляжной форме без дыр на рукавах и пятна соли на спине между лопатками попал на войну впервые.
— Слушаю вас, — лениво отозвался прапор, нагло глядя в безбровые белесые глаза офицера.
Лейтенант смутился. Он не знал как вести себя в сложившейся ситуации. Приехал бы он сюда с передовой, с поля боя, то сумел бы одернуть прапорщика, который стоял перед ним расставив ноги циркулем и не сплюнув даже прилипший к губе окурок. Заставил бы принять подобающую стойку и застегнуть на груди рубаху, в прорехи которой выглядывала волосатая грудь. Но могло быть, что именно прапор вернулся с поля боя на склад, дослуживать срок контракта после ранения или контузии. Как снимать стружку с такого?
— Вы эту местность знаете? — спросил лейтенант.
Репкин увидел, что лейтенант достал из пластиковой папочки топографическую карту и сразу оживился. В последнее время все,
что было связано с передвижениями войск, их дислокацией и маршрутами выхода на позиции стало интересовать его всерьез. Каждая новость, сообщенная Джохару, приносила прапорщику больший доход, чем проданная граната, хотя с гранатой было больше мороки…
— Что за вопрос? Ежедневно езжу туда-обратно. — Репкин проницательно взглянул на лейтенанта. — Новая дивизия? Кто командир?
— Генерал-майор Мохнач.
— Знаю, — подтвердил Репкин. — Недавно два ваших полка добирали боеприпасы до комплекта.
— А я из разведбата.
Лейтенант командовал всего взводом разведки, но разведбат звучало солиднее и возвышало его даже в собственных глазах.
— В каком направлении отсюда двинетесь? — спросил прапорщик.
Он мог бы спросить «куда едете», но кудыкать в военной среде, особенно в боевой зоне не очень-то принято. «Куда едете» — это вопрос к соседу по купе в поезде дальнего сведения, а не к офицеру, который ведет солдат на позицию.
— Вот я и хотел у вас спросить, как лучше проехать к нужному месту.
Лейтенант развернул карту. Поставил палец в середину обведенного красным карандашом овала.
— Высота шестьсот семь и два. Туда три дороги. По какой удобнее ехать? Главное, чтобы побыстрее добраться.
В месте, которое интересовало лейтенанта, Репкин никогда не бывал, но расписываться в своем незнании не собирался. Он решительно провел пальцем по линии, обозначавшей грунтовую дорогу. На карте было видно, что она тянется к высоте 607, 2 и заметно короче других двух.
— Жмите по этой. Грунт каменистый, техника пройдет.
— Спасибо, товарищ прапорщик. — Лейтенант протянул Репкину руку. — Я так и хотел по ней двинуться, но все же решил попросить совета.
Репкин ответил крепким пожатием.
В тот же день прапорщик направился на базар. Потолкался в овощных рядах, купил килограмм яблок, оттуда прошел к палатке, где торговали обувью.
Джохар, завидевший Репкина издалека, встал с раскладного стульчика. Когда прапорщик приблизился, он спросил:
— Что желаете, уважаемый?
Взяв в руки адидасовскую кроссовку, скорее всего контрафактную, прапорщик стал её с деловым видом разглядывать, одновременно рассказывая все, что узнал за день. О приходе в состав группировки новой дивизии, которой командовал генерал-майор Мохнач, о лейтенанте, который со взводом разведки двинулся к высоте 607, 2.
Джохар внимательно слушая Репкина, периодически брал с прилавка новые образцы обуви и передавал ему их.
— Может возьмете это? Может это? Недорого.
Со стороны было трудно предположить, что на самом деле продавец выступает покупателем, а покупатель продает ему самый дорогой военный товар — оперативную информацию.
Поскольку сведения, доставленные Репкиным показались чеченцу заслуживающими внимания, прапорщик получил свою сотню и даже заслужил похвалу.
— Хорошо, Иван, иди служи. С нас тебе премия.
Он сунул в руку прапора смятую сторублевую бумажку.
Репкина звали не Иваном, а Никитой, но за те деньги, которые ему платили, он был готов отзываться на любое имя.
Довольный содеянным, Репкин направился к знакомому домику на одной из окраинных улочек. Там за вполне умеренную плату можно было получить и со смаком долбануть стаканчик виноградной самогонки — вонючей, как керосин, но шибающей по мозгам ничем не хуже молотка.
На полдороги он встретил сержанта-контрактника Федю Кулемина. Было видно, что тот уже успел припасть к животворному источнику и находился крепко навеселе.
— С-у-шай, Никита, — язык Кулемина и без того не очень проворный ворочался еле-еле. — А что ты тут? Там на посадочной площадке ждут вертолет. С гуманитаркой. Шел бы туда, пош-шупать.
Репкин дружески шлепнул ладонью Кулемина по плечу.
— Спасибо, Федя. Я успею.
Прапорщик веселее зашагал вперед, поскольку притягательная сила стаканчика на данный момент была столь велика, что никакая новость не смогла свернуть Репкина с траектории.
До Моздока группа Полуяна летела на транспортном «Иле», забитом коробками с гуманитарным грузом, который отправляли в войска организации движения в поддержку армии.
Бортинженер, следивший за погрузкой, выглядел хмуро.
— Вы впервые? — спросил он Полуяна.
— Туда, впервые.
«Туда» прозвучало столь убедительно, что авиатор понял — мужики прошли в самолет стреляные. Это было видно и по их виду, но удостовериться в этом не мешало. А с такими можно говорить откровенно.
— Вы уж приглядите за грузом, — сказал он Полуяну. — Иначе растащат сволочи. При разгрузке.
— Да вы что? — Полуян не смог сдержать изумления. — Как можно?! Это же солдатам.
— Увидите сами. До солдат на передовую дойдут только крохи. При перегрузке и по пути все растащат тыловые шакалы.
Резванов выругался. Спросил зло:
— Неужели об этом никто не знает?
Авиатор посмотрел на него, как смотрят на недоумков.
— У нас всегда все всё знают. От и до. Только что толку?
— Расстрелять бы на месте двух-трех мародеров, — сказал Таран мрачно. — Другие задумались бы…
— Вот вы и расстреляйте, — предложил авиатор с безразличием в голосе, пнул какую-то картонную коробку и ушел в кабину.
В Моздоке группа перебралась в вертолет.
Простучав коваными ботинками по металлическому трапу, Полуян вошел внутрь машины и его движения вдруг утратили напористость. Прогретый жарким августовским солнцем воздух в вертолете, показался ему густым и тяжелым, ко всему сладковато-тухлым, таким, что поднявшись на борт, он словно уперся в невидимую стену.
Полуян посмотрел на техника, который с невозмутимым видом возился внутри машины, протирая откинутую лавку у борта тряпкой, пропитанной хлоркой.
— Мясо тухлое перевозили, что ли? — спросил Полуян и брезгливо поморщился. — Ну, навоняли…
Техник оторвался от дела, посмотрел на него. Встряхнул тряпку, окунул её в ведро с хлоркой, и, не скрывая раздражения, сказал:
— Какое мясо? Это только сейчас от вас потом пахнет. А повезут назад «двухсотым» грузом — успеете провонять…
Полуян ошеломленно смотрел на техника, не зная, что и сказать. Запах тлена был ему хорошо знаком. Вертолет, который должен был увезти их туда, живых и здоровых, оттуда уже привез отработанный материал войны — мертвые тела людей, которые ещё недавно о чем-то думали, что-то любили, испытывали голод и жажду, пели песни и травили анекдоты и для которых вдруг все внезапно кончилось…
— Прости, — сказал он технику и покаянно сдернул кепку.
— В первый раз, что ли? — спросил тот с пониманием.
— Нет, не в первый. Этого я уже нанюхался вдосталь, но не здесь…
— Выходит, не узнал, — усмехнулся техник. — А надо бы. Все мы в отработанном виде так вот воняем… Если честно, это запах будущего. Для любого из нас. Жаль только, что молодых пацанов, которым надевают военную форму, сразу не знакомят с тем, чем пахнет смерть… И ещё скажу так:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50