А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

...
-- Как тебе мои ребята?
-- Симпатичные, молодость говорит сама за себя...А как у тебя насчет стволов?
-- С этим проблем нет, но только не хотелось бы, чтобы мои люди разъезжали с оружием по Москве.
-- В этом нет никакой надобности. При необходимости, у меня тоже кое-какой запас найдется... Но лучше бы все обошлось без этого дерьма. Скажу честно, если бы было на земле такое место, где можно было бы спокойно провести остаток дней, не раздумывая, забрал бы Злату, Ронду и отвалил бы отсюда на всех скоростях...
-- К сожалению, мы с тобой можем найти убежище только в нашем прошлом да и то в мыслях...Давай руку, мой друг, и не будем раскисать...Ведь по Библии, уныние большой грех...
Когда ворота за джипом закрылись, Арефьев присел на крыльцо и бездумно стал смотреть на синие кучевые облака. По краям они отсвечивали перламутром, были неторопливы и по-осеннему задумчивы. Неожиданно позади открылась дверь и в проеме показалась морда Ронды. Он ее обнял за шею и пес, радуясь вниманию хозяина, нервно зевнул.
Арефьев видел как вдоль забора движется Буханец и проводит рукой по его гребешку, по которому проходит секретка -- тонкий электрический провод. Она отключена и Буханец проверяет ее на разрыв.
Поднявшись к себе в кабинет, Арефьев включил компьютер. Затем подошел к книжной полке и вынул из грядки книг небольшой, ничем не примечательный томик, на обложке которого значилось: "Воротилы финансового мира". Лежащую между страниц дискету он вставил в компьютер и нажал на кнопку "pover". На экране появилась надпись "windovs" и вскоре он попал в файл "dollar"...Прочитал: "Пер. вал. на З.", что означало: "Переброска валюты на Запад". Под именем "Раск". стояли столбцы сумм и дат, начиная с октября 1995 года. Деньги Расколов отправлял в Женеву с периодичностью в 3-4 месяца. В среднем каждый год от него уходило по восемь миллионов долларов. Однако в 1999 году эта цифра почти удвоилась.
Арефьев просмотрел другие файлы -- суммы, номера купюр и машин, на которых приезжали порученцы с наличкой. Среди них были четыре автомашины из Госдумы и две иномарки из Белого дома. Итог четырех лет: 572 миллиона 600 тысяч долларов уплыли на Запад...
Отключив компьютер, дискету положил в конверт и крупно на нем написал: "В ФСБ РФ, финансы, вывезенные из России в период с 1995 по 1999 год". Заклеив конверт, он подошел к сейфу и положил его во внутренний боксик с французским замком.
Затем вернулся к столу и пододвинул к себе открытую книгу. На 195 странице прочитал им же подчеркнутую строку: "Красота могущественна, богатство -- всемогуще..." "Глупости, -- с горечью подумал он, -могущественнее боли ничего другого на свете не бывает..."
Арефьев подошел к картине и выровнял ее по вертикали. Ему показалось, что изображенная на полотне голубая ваза, превратилась в трехмерную, вполне осязаемую сущность...
Глава седьмая
Врач, приехавший домой к Арефьеву, был непреклонен: происходит интенсивный распад почки и динамика болезни не позволяет откладывать оперативное вмешательство.
Арефьев вспылил: "Ради Бога, не надо мне этого говорить! Если после операции вы гарантируете мне полное выздоровление, тогда хоть сейчас кладите под нож".
Врач волновался и, как всякий человек, находящийся в плену эмоций, был неубедителен.
-- У вас, Герман Олегович, пионефроз...Гнойная почка и вы знаете причину -- посттравматический фактор. Но прежде чем вас прооперируют, вам необходимо не менее пяти раз сделать переливание крови.
-- Вы что, хотите из меня сделать подопытного кролика?
Камчадалов изменился в лице, видимо, слова Арефьева начали его выводить из себя. Однако он сдержался и спокойным, увещевательным тоном продолжал:
-- Только хирургическим путем можно удалить гной и тем самым обеспечить надежный дренаж..
Арефьев смотрел на врача, но видел совершенно другое лицо. Перед самым приездом Камчадалова ему позвонили и сказали, что соединяют с Расколовым. Разговор был короткий, словно электрическое замыкание: через каждое слово мать-перемать, ведра словесной грязи и среди нее каким-то чудом сохранившийся островок ультиматума: "Если в течение двух суток деньги не будут возвращены, шей, парень, семейный саван..."
Однако Арефьев скорее согласился бы умереть, чем жить под чью бы то ни было диктовку.
-- Я верну деньги, но для этого мне надо какое-то время, -- бросил он в трубку и прервал разговор.
...Во взгляде врача застыл вопрос. Он, очевидно, ждал от своего пациента ответа насчет операции, однако Арефьев еще не был настроен на примирение.
Когда Камчадалов поднялся с кресла, Арефьев сквозь зубы проговорил:
-- Мы все обсудим со Златой и я вам позвоню.
-- Что ж, это семейное дело, но только, ради Бога, не затягивайте консилиум, -- доктор улыбнулся и направился в прихожую, где оставил на вешалке свой плащ.
После его ухода Арефьев ввел себе в руку дозу наркотика и, видимо, несколько переборщил: через минуту его стало тошнить и он едва добежал до ванной. Вырвало пеной и желчью. Но попив воды, ему стало легче и боль начала подтаивать.
Обедать не хотелось. Он дважды сходил в туалет и оба раза безрезультатно. Лишь несколько бурых капель упало на безукоризненно белый унитаз...Он слил воду, постоял, уставившись в цветной, вымытый до блеска кафель, которым были покрыты стены ванной комнаты. Его взгляд скользнул по никелированной трубе для сушки полотенец и он представил, как привяжет к ней бельевую веревку и сделает петлю. "Низко, -- пронеслась шальная мысль, -придется становится на колени..." Это была противная мысль и он ее тут же отогнал от себя.
Ближе к вечеру ему позвонил Григорий Коркин и виноватым голосом доложил, что цена их акций на фондовой бирже катастрофически пошла вниз. "Какая-то сволочь играет на понижение",-- причмокивая губами, промямлил финансист.
-- Так перехвати, черт возьми, инициативу! -- рявкнул Арефьев. -- Бери акции на всю имеющуюся наличку.
Последовала томительная пауза.
-- Скупай акции, но не афишируй. Если позволишь курсу скатиться до ста пунктов, можешь считать, что нас больше нет. Понял или еще раз повторить?
-- Я и так делаю все возможное, -- нотки неопределенности послышались в голосе Коркина.
-- К сожалению, этого недостаточно, -- отрезал Арефьев, -- делай все невозможное.
Известие с биржи не потрясло Арефьева. В череде проблем, это была не самая приоритетная. Однако он тут же позвонил Шедову и посоветовался с ним. Шедов переполох на московской бирже объяснил общей ситуацией с ценными бумагами на мировом рынке.
-- Ничего определенного тебе не скажет и сам Господь Бог, -- утешил Шедов. -- Возможно, это всего лишь отголоски и скоро эти симптомы исчезнут. Все зависит от того, по какому варианту будут развиваться события. Но если курс доллара до вечера будет продолжать падать, надо все бумаги скидывать... Причем делать это надо будет в супербыстром темпе. В течение двенадцати часов они могут превратиться в макулатуру...
Но поскольку время уже было позднее, Арефьев решил ничего не предпринимать, положившись на удачу.
На ночь он принял три таблетки "реладорма", что однако не спасло его от мучительной бессонницы.
Примерно в половине второго ночи до его слуха донесся не то крик человека, не то птицы. Открыв глаза, он стал прислушиваться. Лежащая рядом с тахтой Ронда, притаенно зарычала. Он поднялся с кровати и, стараясь не тревожить жену, осторожно дошел до окна и отодвинул штору. Взгляд окунулся в темноту и лишь прихваченные заморозками крыши хозпостроек отливали тусклым матовым светом. Он опустил штору и хотел уже возвратиться в постель, когда внизу, со стороны парадного входа, раздался оглушительный стук. Затем -беспрерывный звонок в дверь...
Женщина зажгла ночник и испуганно смотрела на него. Собака зашлась в неистовом лае.
-- Злата, не нервничай, возьми Ронду и погаси свет, -- Арефьев сорвал с вешалки халат и вышел из спальни. Звонок продолжал трезвонить. Крадучись, он спустился вниз по лестнице. Подошел к двери и, встав за косяк, спросил: "Кто там?"
-- Открывайте, милиция! -- откликнулся из-за двери грубый голос.
Он ощутил, как во рту деревенеет язык, ссыхается гортань. Со стороны кухни послышался звон разбитого стекла и он пожалел, что не прихватил с собой пистолет. Ступая на носках, он миновал коридор и подошел к двери, откуда исходили подозрительные звуки.
Когда он рванул на себя дверь, в лицо ему брызнул сноп света, в грудь уперлось что-то жесткое, пахнущее оружейным маслом. Из разбитого окна сквозил прохладный ветерок. Неожиданно зажегся верхний свет и Арефьев увидел перед собой усатого, лет тридцати пяти плотного человека. Он был в гражданке, однако с автоматом в руках. Оружие больше напоминало игрушечное, но Арефьев понимал -- такие игрушки до добра не доводят. Ствол автомата вдавился ему в левый сосок.
-- Он здесь, -- зычно крикнул человек с автоматом.
Из комнат вышли еще двое незнакомцев. Арефьев не испытывал и тени страха. Единственное что его волновало -- судьба Златы. Он внимательно осмотрел непрошеных гостей и вдруг его взгляд споткнулся на лице, которое иногда снилось ему в страшных снах. Это, без сомнения, был Расколов. Весь его облик демонстрировал готовность к агрессии, верхняя губа была брезгливо вздернута и взгляд отражал звериную настороженность.
-- Так что мне, Арефьев, с тобой делать? -- Сходу поставил вопрос ребром Расколов.
-- Во-первых, убери своих волкодавов, -- Арефьев сделал указательным пальцем круговое движение.
-- Мы твоих уже убрали. Честно говоря, я рассчитывал здесь встретить спартанское сопротивление, а тут настоящий дом отдых для ветеранов первой мировой... -- Расколов довольно осклабился и не без удовольствия затянулся сигаретой.
-- Мы, надеюсь, живем не в Колумбии и даже не в Чечне, -- Арефьев скрестил на груди руки, демонстрируя свое наплевательское отношение к ночном визитеру. -- Разрешите узнать, к чему такие лихие скачки с препятствиями?
Из глубины дома послышался плач Златы и злобный, исходящий на визг, лай Ронды. Арефьев шагнул в сторону этих терзающих душу звуков, но двое людей Расколова сомкнули перед ним плечи.
-- Перестань хамить, Раскол! Если с ней или с собакой что-нибудь случится, пеняй на себя, -- предупредил Арефьев. -- Он двинулся в сторону коридора и его никто не остановил.
Арефьев вошел в гостиную и подошел к сидящей на диване Злате. У ее ног, Ронда, вздыбив холку, скалила зубы на стоящего у окна здоровенного расколовского человека. Арефьев обнял жену и что-то негромко сказал ей и женщина, подчиняясь, поднялась и, взяв за ошейник собаку, покинула гостиную. Когда в дверях появился Расколов, Арефьев сказал:
-- Или ты коротко излагаешь причину своего вторжения в частное жилище или же немедленно отсюда выметаешься...
Расколов тяжело опустился в кресло, при этом его и без того красное лицо приняло сивушный оттенок.
-- Я смотрю, у тебя неплохие хоромы, -- сказал Расколов и стал закуривать. -- Кругом мрамор, кедр, цветной паркет...Сколько тут общей площади?
Человек с автоматом, кашлянув в кулак, произнес:
-- Здесь вместе с гаражом...
-- О гараже потом поговорим, -- перебил охранника вождь. -- Меня интересует общая квадратура жилой площади.
-- Четыреста пятьдесят квадратных метров. Вместе с сауной. Бассейн и бильярдная не в счет.
-- Вот видишь, Арефьев, мой начальник охраны Михайло Кривозуб все о тебе знает и может даже назвать балансовую стоимость этой недвижимости, -Расколов картинно развел руками. -- А как ты посмотришь на то, что мы сейчас с тобой оформим купчую? Во сколько ты сам оцениваешь свое добро?
-- Боюсь, это тебе не по карману...-- при упоминании слова "Кривозуб" Арефьев вспомнил разговор с Шедовым о его племянниках близнецах.
-- А мы округлим...в счет страховки за потерю моих бабок, -- Расколов взглянул на часы. -- Скоро утро и до рассвета мы должны с тобой уладить все формальности.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27