А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Миссис Хейлсворт хлопотала возле своей дочери.
– Это понятно – она же ей мать, – пробормотал себе под нос полицейский. – Возможно, что грабитель ускользнул через ворота еще до того, как миссис Хейлсворт позвонила сторожу... Сэм, пока мисс Каванаф окончательно не замерзла, доставь ее в дом. Да, выходит, что этот малый нас провел. Ушел через ворота до того, как мы приехали. Ну ничего. Если он не на машине, то на обратном пути мы его обязательно настигнем. Но мне придется сначала вас проводить. Надо будет сообщить миссис Хейлсворт, чем закончились наши поиски.
– Да, будет лучше, если это сделаешь ты, а не я, – заметил Сэм.
Ворота открыли и, как только мы в них проехали, тут же заперли. Несколько полицейских уже рассаживались по двум грузовикам, стоявшим возле сторожки, а другие топтались у ее дверей и ждали, когда жена сторожа вынесет им кофе.
После того как за нами захлопнулись чугунные ворота, у меня возникло впечатление, что я попала на тюремный двор, а не в усадьбу очень богатой американской семьи. За нами в темноте горели сигнальные огни машины сопровождавшего нас Эда Картера. Поежившись, я отвернулась и стала наблюдать за уходившей вперед черной лентой дороги. Шум моря не прекратился даже тогда, когда перед нами возникли очертания громадного дома.
Глава 2
Я сидела в огромной гостиной за чашкой кофе и рюмкой бренди, которые принесла мне служанка, когда в комнату вошла Сара Хейлсворт, высокая, представительная дама. На ней был дорогой бежевый костюм-двойка, удачно подчеркивавший стройность ее фигуры.
Увидев меня, она приветливо улыбнулась. Я узнала бы ее, даже если бы женщина не протянула мне руку и не произнесла: "Здравствуй, Эли! Я – мама Джоан. Добро пожаловать к нам в Сторм-Тауэрс".
В свое время Джоан показывала мне ее фотографии. Это была красивая брюнетка с сединой на висках, спокойная и сдержанная. Ее внешность, ее улыбка, игравшая на губах, были необычайно притягательны.
– Миссис Хейлсворт, простите, что я приехала в такое неудобное для вас время, – тихо сказала я. – У вас наверняка был очень тяжелый день. Как Джоан?
– Она спит, – ответила женщина. – Моя девочка перенесла сильное потрясение. Но Джоан, подобно мне, после шока быстро восстанавливается.
Сказав это, она посмотрела на огромный написанный маслом портрет умершего отца Джоан. Я поняла, что сделала она это чисто инстинктивно. Пока я сидела в гостиной одна, любопытство заставило меня подняться с софы и подробно разглядеть этот портрет. Под ним висела табличка, на которой я прочла: "Сенатор Джон Хейлсворт, человек, который должен был стать нашим президентом". Под этими словами стоял автограф художника. Я знала, что его мнение об отце Джоан разделяли миллионы американцев. В том числе и мой отец...
– Она совсем не пострадала? – спросила я.
– К счастью, нет! Когда, вбежав к ней, я увидела ее лежащей на полу, то подумала... О нет! Я не хочу больше об этом вспоминать!
Миссис Хейлсворт подошла к барной стойке, палила себе бренди и, вернувшись, села напротив меня.
– Ты, наверное, удивилась, когда получила мое приглашение?
– Да, миссис Хейлсворт, – призналась я. – Даже очень. И конечно же сильно разволновалась. Никак не могу понять, как вы меня нашли. После того как мне спешно пришлось уехать из Редклиффа, связь между мной и Джоан прервалась. За это время я много раз переезжала с места на место. Боже мой, сколько же мы с ней не виделись!
Последние слова были произнесены мною с тоской, и я заметила, что в этот момент миссис Хейлсворт смотрела на меня с огромной симпатией и сочувствием.
– До этого ты училась с ней в подготовительной школе, – кивая, прошептала она. – Да, тот период своей жизни. Джоан никогда не забудет.
Слегка нахмурившись, женщина в задумчивости повертела в руке рюмку и отпила из нее.
– Мой муж погиб вскоре после того, как ты уехала из Редклиффа, – продолжила она. – Мы очень переживали за тебя. Затем случилось это...
Миссис Хейлсворт вновь сделала маленький глоток бренди.
– Джоан получила от тебя одно-единственное письмо. В нем ты сообщала, что хочешь стать медсестрой и уже получаешь соответствующую подготовку. Но работать медсестрой ты так и не стала? Не так ли?
– Да, не стала, – ответила я.
Объяснить, почему мне пришлось сменить работу, такой даме, как миссис Хейлсворт, было нелегко.
– Через два года работы в больнице я поняла, что это не для меня, – пролепетала я. – Каждый должен заниматься своим делом...
– После этого ты работала в адвокатской конторе в Бостоне, в бутике на Майами, секретарем в Нью-Йорке, а в настоящее время ты – сотрудник издательства "Блэк энд Морнингтон". Кстати, Эли, что оно выпускает? Журнал для женщин?
Я невольно рассмеялась.
– Миссис Хейлсворт, я работаю редактором, – ответила я. – Знакомлюсь с рукописями, которые к нам поступают. Если мне кажется, что произведение стоящее, то я составляю на него рецензию и передаю его более опытному сотруднику. А он уже решает, публиковать рукопись или нет. Если принято решение ее опубликовать, то я занимаюсь ею до того, как она выйдет в свет. Но как же вам удалось так много обо мне узнать? В нашем телефонном разговоре я вам о себе почти ничего не рассказала.
– Эли, Джоан хочет, чтобы ты была рядом с ней, – нахмурившись, произнесла миссис Хейлсворт. – Она всегда тебя любила. Я обратилась к своим адвокатам, и они разыскали тебя. На поиски у них ушло три месяца. И вот ты у нас...
Я удивленно посмотрела на нее:
– Но, миссис Хейлсворт, это стоило вам больших денег. Простите, что не давала вам знать о себе. Когда работала медсестрой, то была сильно загружена в больнице, и времени свободного почти не оставалось. А потом я практически постоянно искала новую работу, которая бы мне правилась.
Миссис Хейлсворт поставила рюмку на столик.
– Эли, я очень рада, что ты смогла выбрать время и приехать к нам. Моя дочь – очень одинокая девочка.
Я улыбнулась. Может быть, Джоан и очень одинокая, но, увы, уже не девочка. Ей должно было быть лет двадцать.
– Я тоже очень рада, – ответила я.
– Там, у ворот, тебе было страшно?
– Немного. И когда мы проезжали по Шее Орла – тоже. Джоан часто рассказывала мне про это место. Но я все равно испугалась. Возможно, потому, что было очень темно.
– Мы конечно же к нему привыкли, – кивнув, заметила миссис Хейлсворт. – На этом участке дорога гораздо шире, чем кажется. Когда увидишь его днем, то убедишься, что ездить по нему абсолютно безопасно. А сейчас, перед тем, как мы ляжем спать, мне хотелось бы посмотреть, как там Джоан. Хочешь, пойдем вместе?
Я поднялась с софы и только тогда поняла, как сильно устала. Дорога и тревожное ожидание у ворот усадьбы Хейлсвортов окончательно вымотали меня.
Мы поднялись по широкой лестнице на второй этаж. Шум наших шагов заглушал постеленный здесь толстый ковер. Вправо и влево от лестницы уходили просторные коридоры.
– Это моя комната, – с улыбкой произнесла миссис Хейлсворт, когда мы подошли к первой двери. – Следующая – Джоан. Будить бедняжку не будем, пусть спит. Никак не могу понять, как такое могло произойти. У нас в доме надежная система сигнализации. Я предложила Джоан перебраться ко мне, но она наотрез отказалась. И понятно почему. В этой комнате она живет с самого дня рождения. Тише!
Открыв дверь, женщина на цыпочках вошла в комнату дочери. Я последовала за ней.
На столике рядом с огромной старинной кроватью горел ночник. На кровати, разметав по подушке свои светлые волосы, спала Джоан Хейлсворт. Сон ее был глубоким. Лицо подруги показалось мне совсем юным.
– Джоан нисколько не изменилась, – в удивлении прошептала я.
– Да, не изменилась, – согласилась со мной миссис Хейлсворт. – Она крепко спит, так что не будем ей мешать.
Женщина подошла к окну и проверила на ставнях запоры. Я посмотрела на спящую Джоан. Она выглядела изрядно похудевшей, но ее лицо и слегка скривленные, словно от обиды, губы оставались прежними. Такими они были у той девочки, с которой мы вместе учились, сначала в подготовительной школе, а затем несколько месяцев в колледже Редклиффа. Да, тот период был в моей жизни самым счастливым. Вскоре для меня наступили черные дни. Сначала в дорожной аварии погибли мои родители, а потом я узнала, что отец, которого всегда считала человеком довольно состоятельным, погряз в долгах. На их уплату ушло все, что оставили мне родители. Его кредиторы уверяли меня, что если бы отец не погиб, то непременно бы с ними расплатился. Они глубоко сочувствовали моему горю, предлагали помощь, как финансовую, так и в трудоустройстве на высокооплачиваемые должности в своих конторах. Но все это было не то, чего мне хотелось. В сравнении с гибелью моих родителей, которых я просто обожала, утрата материального благополучия мало что для меня значила. Мы были маленькой дружной семьей, и у нас не было друг от друга никаких тайн. В то время мне больше всего хотелось покинуть знакомые места и забыться в работе. Наилучшим выходом мне тогда казалось стать медсестрой. Вот только в этой работе я быстро разочаровалась.
Из раздумий меня вывело прикосновение руки миссис Хейлсворт.
– Ты, должно быть, устала с дороги, – сказала женщина. – Пойдем, Эли, я покажу тебе твою комнату.
Я молча последовала за ней.
Тогда в Редклиффе ее дочь помогла мне пережить первое потрясение. Глядя на спавшую Джоан, я вспомнила, как она вместе со мной рыдала. Она знала моих родителей и очень их любила. В особенности – маму. В пору учебы в колледже я при первой возможности привозила ее к нам в дом, стоявший на живописном берегу залива Массачусетс. По окончании первого семестра она намеревалась взять меня с собой к ним в Сторм-Тауэрс. Но тогда я поехать с ней не смогла: на меня обрушилось страшное горе. Мне нужно было начинать новую жизнь. И как можно скорее. Я выучилась на медсестру, но связь между нами была утеряна.
– Ну, как она выглядит? – спросила Сара Хейлсворт.
– Успокоительное на нее подействовало.
– А в остальном?
– Внешне Джоан совсем не изменилась. Такая же юная, какой была в школе.
– Многие здесь считают, что моя дочь остановилась в развитии. Она очень нежная девушка. Мы с тобой, Эли, всегда прекрасно это осознавали. Но наше мнение о ней разделяют здесь немногие.
– Джоан всегда была легкоранимой...
Да, такой она была всегда, подумала я. Девочки, когда собираются вместе, как, например, в школе или колледже, порой становятся жестокими и по отношению к другим ведут себя довольно агрессивно. Я была немного старше Джоан Хейлсворт, и к тому же меня назначили старостой группы. Видя ее беззащитность, я сразу же приняла Джоан под свое крыло и, как могла, пыталась ей помочь.
– После твоего отъезда жизнь в Редклиффе для Джоан стала невыносимой, – внезапно помрачнев, сказала миссис Хейлсворт. – Так что мне пришлось ее оттуда забрать.
Горечь, с которой она это произнесла, поразила меня. Возможно, поэтому я, сама не зная, что делаю, неожиданно поцеловала ее в щеку. Женщина резко вздрогнула, словно это был не поцелуй, а пощечина.
– Простите, – смущенно пробормотала я.
– После того как я привезла Джоан домой, она несколько месяцев болела, – словно ничего не произошло, продолжила миссис Хейлсворт. – Очень тяжело болела, Эли. И постоянно вспоминала о тебе. Говорила, что ты была к ней очень добра. Ты же знаешь, что другие девочки ее ненавидели.
– Нет, миссис Хейлсворт, это совсем не так, – замотав головой, возразила я. – Да, они подтрунивали над ней, но не понимали, что этим сильно ее обижают. Они же не знали, что Джоан по натуре очень обидчивая.
– Но ты ведь была такой же, как и остальные студентки. Из хорошей семьи, как и те негодяйки. О твоих родителях мне рассказывала Джоан. Однако ты же над ней не издевалась, ты понимала ее.
– Джоан сразу же понравилась мне, – ответила я.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21