А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


— Да он полоумный, — сказал Чен.
— Ты с ним встречался?
Мы говорили о полковнике Чоу.
Пепперидж: “Он может нам очень пригодиться. Вот что нам нужно: выяснить, с какого бока к ней можно подобраться. Я имею в виду Шоду. И Чоу может нам сообщить об этом”.
— С ним я не встречался, — сказал мне Джонни Чен, — нет. — Он вернулся поздно ночью в среду. — Никто и никогда не встречался с этим типом. Он сидит себе в дыре рядом со спаленной радиостанцией мятежников где-то в лаосских джунглях, и, как я сказал, он сумасшедший. В начале этого года с ним хотели встретиться двое и напоролись на его псов. Его охраняют псы-убийцы.
Вокруг стояла непроглядная тьма.
Чен сидел на полу, прислонившись спиной к стене и вытянув длинную тощую ногу, колено которой обхватил руками; он выглядел усталым и измотанными, сухое лицо осунулось, узкие глаза запали, и он рассеянно смотрел куда-то вдаль, видя, как я думал, своего мертвого друга.
— Так что я забыл его, — сказал он и повернул голову взглянуть на Чу-Чу; в глазах его вспыхнула искорка. Она стояла на коленях у разнаряженной куклы, которую он привез ей; похоже, она приветствовала ее появление в доме со всей вежливостью, свойственной местным обычаям: она отвешивала ей еле заметные поклоны, а ее маленькие ручки — почти такие же, как у куклы, — покоились на коленях.
Я не хотел нарушать молчание, в которое они оба погрузились.
— Мне необходимо, — наконец еле слышно сказал я, — увидеться с ним.
Чен тут же повернул ко мне голову.
— Значит, ты тоже полоумный.
— Как прошла твоя поездка?
— Поездка? Думаю, все в порядке. — Чувствовалось, что он рад снова оказаться здесь. — Она ухаживала за тобой?
— Да, и очень здорово. Весьма достойная дама.
— И хорошо готовит. Особенно “тай суки”. Я научил ее. Она угощала тебя “тай суки”?
— Да. — Я не знал, как называлось то блюдо, которое она поставила на стол.
Раскурив свою длинную черную сигарету, он прищурился от дыма.
— Ты ей нравишься. Она сказала, что ты вроде собрался умирать и сделал что-то вроде распятия.
— Я просто дал ей понять… Я постарался объяснить ей, что она погибнет, если будет увлекаться этой штукой.
— Она и сама знает. — Чен пожал плечами. — Все мы знаем, что рано или поздно умрем. И знаем, откуда она придет, смерть. Все оттуда же, с маковых полей. Почему, черт побери, тебе так необходимо увидеться с этим бандитом?
— Мне сказали, что у него есть кое-какая информация, в которой я нуждаюсь.
— Ты можешь как-то выйти на него? Тебя кто-нибудь представит ему?
— Нет.
Он с присвистом выпустил очередную струю дыма.
— Иисусе, ты когда-нибудь видел, как выглядит пасть добермана, которому давно не давали есть?
— С собаками можно как-то справиться.
— О, конечно. Ты отстрелишь ей задницу, и в следующую секунду почувствуешь, что у тебя самого задница дымится. Чоу в самом деле личность, но вряд ли ты до него доберешься.
Из темноты неясно проступало его лицо.
— Что еще ты о нем знаешь, Джонни?
— Немного. — Он не сводил глаз с девочки. — А ты симпатичная, моя радость. Хорошенькая.
Она знала значение этих слов “моя радость” и подняла голову. Улыбки на лице не было, но чуть смягчилось выражение печали — и это было все, что, как я уже знал, она могла дать ему.
— Он был главой разведки, — он уже обращался ко мне, — группы повстанцев, которая поддерживала отношения с организацией Шоды. Он был умен и хотел идти своей дорогой, и ей это не понравилось. Она приказала его арестовать и казнить, но ему как-то удалось освободиться и удрать с такой раной на голове, в которую трудно поверить.
От легкого сквозняка дым поднялся к лампе с драконами, вокруг которой обвился полосами, что навело меня на мысли об эктоплазме, о привидениях — ее, моих, его…
— Кто сейчас рядом с ним? — спросил я Чена.
— На радиостанции? Он сам по себе. Сидит там года два или больше — сомневаюсь, чтобы кто-то знал это точно — он стал чем-то вроде живой легенды. Но если тебе нужны лишь сухие факты, то они таковы: он не терпит, чтобы кто-то приближался к нему, что можно понять — он укрылся в этой заброшенной дыре в джунглях, в тридцати или сорока километрах от ближайшей деревни; тем не менее, он обитает в центре торговли наркотиками, скрытом от посторонних глаз. Я несколько раз летал в те края, поэтому кое-что и знаю. Но спроси меня, я бы сказал, что во всем Индокитае чертовски мало людей, которые что-то знают о нем, разве что жители соседней деревни и такие летчики, как я, которые бывали там.
— Знает ли Шода, где он обитает?
— Сомневаюсь. В противном случае, она бы давно разбомбила все окрестности. Хотя… — его сухая рука сделала типично французский жест, — может, и не так. Клянусь Господом, в своем сегодняшнем положении он ей ничем не угрожает. Он знает, что представляет собой его укрытие, потому что в свое время сам отдал приказ своим войскам проутюжить его с воздуха, чтобы избавиться от соперников.
— Пользуется ли он передатчиком?
— От аппаратуры ничего не осталось и никому не удавалось перехватить его передачи… Словом, о них ничего больше не слышно. — Он снял с губы несколько крошек табака и стал внимательно изучать их. — Черт возьми, с чего ты взял, что у него есть какая-то информация, которой он согласен поделиться с кем-то?
— Дошли слухи.
Он пожал плечами.
— И ты им веришь?
— Да.
— Ну что ж, тебе виднее. Я хочу сказать, что, если ты хочешь увидеться с этой личностью, учти, что живым можешь и не выбраться. Что бы еще мне тебе сказать? Тебе придется перестрелять его проклятых псов прежде, чем в тебя всадят пулю. И это еще наилучший выход.
На маковых полях…
— Ты сможешь меня туда Доставить, Джонни?
— Понимаешь, — нетерпеливо сказал он, — он контролирует все подъездные пути. Из деревни идет тропа, по которой они таскали материалы для станции. Ты мог бы добраться на машине, но… Ты меня слушаешь? Можно было бы попробовать…
— Я имею в виду ночью. Ночной прыжок.
— С парашютом?
— Да.
Сменив положение, он вытянул на полу длинные тощие ноги; подошвы его толстых ботинок теперь располагались под углом.
— Мать твою, просто понять не могу, почему ты меня не слушаешь?
В фургоне было почти совсем темно. Чен арендовал его на день и купил для меня кое-какие предметы, которые могут мне понадобиться: рюкзак, спальный мешок, фонарик с батарейками, фальшфейеры, аптечку, репеллент от насекомых, противоядие от укусов змей. Мачете.
— Слушай, — сказал он, — тебе так и так придется добираться до Богом проклятого места, если даже я сброшу тебя с самолета — так почему бы не воспользоваться тропой? В темноте тебя не увидят.
— Он не ожидает, что кто-то свалится ему на голову. Как и собаки.
Мы сошлись на тысяче долларов. Фургон остановился прямо на взлетной полосе рядом с его “Уинддекером Ас-7”, которому предстояло пройти досмотр. Чен раздобыл для меня пилотское обмундирование и солнцезащитные очки, но все прошло более чем спокойно; фургон не привлек ничьего внимания, и по пути к самолету нам встретились только служащие аэропорта. Я сидел в фургоне, чувствуя себя так, словно меня обрядили в саван.
— Ты уже бывал в джунглях, Джордан?
— В ходе подготовки.
— Значит, подготовки. Они были настоящими?
— Самыми настоящими.
— Что-то вроде тренировок коммандос?
— Да.
Такие вопросы он задавал мне всю дорогу до аэропорта: этому человеку было свойственно чувство ответственности.
— Плевать мне на эту тысячу долларов, и вот что мне не нравится больше всего — я помогаю человеку покончить с собой, и он ничего не хочет слушать.

Тьма, сплошная тьма, в которой приходилось действовать на ощупь.
Воздух свистел меж стропами, а высоко над куполом трепыхался вытяжной парашютик, издавая порой низкое, едва ли не музыкальное гудение. Купол был неприметного сероватого цвета; стояло полнолуние, и очертания парашюта сливались с небом. На небе не было ни облачка, ни дымки, и в сиянии Луны терялись даже некоторые звезды. Он сбросил меня почти с трех тысяч футов, и я опускался в полном безветрии; компьютер рассчитал курс совершенно точно: радиостанция была прямо подо мной — самолет, летевший со скоростью сто узлов, безошибочно вышел в точку сброса.
Я слышал легкое гудение строп.
Оставались некоторые сомнения, и я был готов к ним. Я по-прежнему не знал, на какие источники удалось выйти Пеппериджу, какого рода информацию ему удалось получить отсюда. Я мог рассчитывать лишь на то, что он понимал, в каком смертельно опасном положении я нахожусь, скованный по рукам и йогам, и что он никогда не подставит меня по своей воле, если на то не будет основательной причины.
“Что бы у тебя ни было, связывайся со мной в любое время, и я сразу же возьмусь за дело. Я же накрепко завязал, и ты это знаешь.”
В противном случае я бы здесь не был.
Приближался темный покров джунглей, сплетение теней и лунного света; шуршащая стена листьев поднималась подобно волне прибоя.
Я попросил Чена, что, если позвонит Кэти, не говорить ей, как сложно я добирался до Чоу.
Смолк гул самолета, ушедшего к югу, в сторону деревни, и воцарилась тишина.
— Чоу не обратит никакого внимания, если услышит нас на высоте сброса; самолеты летают тут почти каждую ночь. — Чен добавил, что я рехнулся, не взяв с собой пистолета, и предложил мне свой. — Или ты из тех психов, которые стараются как можно больше усложнить собственную жизнь?
— Больше всего на свете я не хочу производить какие-то излишние звуки.
— Ну, дерьмо — даже для спасения собственной жизни!
— Первый же выстрел привлечет всех собак, Джонни.
Он не сомневался, что мне придется двигаться вслепую. Может, стоит взять очки ночного видения. Наконец он вытащил их из рюкзака, но, несмотря на искушение, я все-таки отказался брать их — они отсвечивают.
Непроглядная гуща растительности поднималась к моим ногам, и, наконец, переплетение света и теней обрело вид густой листвы. Я успел лишь увидеть примерные очертания здания, наполовину оплетенного растительностью, с тонкой покосившейся мачтой. Тут не было ни прогалин, ни расчищенных участков земли; представшая передо мной картина скорее напоминала потерпевшее кораблекрушение судно, заросшее морскими водорослями.
От лица и от рук шел резкий запах репеллента. Перчаток я не натягивал, ибо должен был кожей ощущать фактуру предметов — стропы, рукоятку мачете, может быть, горячее собачье горло, что могло меня ждать, если неудачно приземлюсь, с шумом прорвав листву, или же ветер отнесет меня в сторону и я сломаю ногу, стукнувшись о мачту, а эти псы постараются вцепиться мне в горло, едва только я окажусь на земле.
Никогда не любил собак.
Хотя они были еще не самым худшим из того, что могло ждать меня.
— Надеюсь, ты выйдешь прямо на цель, Джордан. — Чен укладывал для меня рюкзак. — Но кое-что я тебе должен сказать. Будешь спать на земле, остерегайся муравьев; они там вот такого размера. И в этом районе обитают черные мамбы, которые охотятся по ночам; если уж тебе не повезет, не трудись хвататься за аптечку: их яду надо не больше минуты, чтобы у тебя остановилось сердце. — Он застегнул молнию. — Так что можешь радоваться.
Темное море листвы поднималось к моим ногам все быстрее, мачта скользнула мимо меня, отбрасывая тонкую тень на листья, серебрившиеся под Луной. Мачете я держал за спиной, чтобы оно не блеснуло на свету. Собак не слышно, но это не означает, что они спят. Если их хорошо выдрессировали, они не гавкают, даже когда атакуют; в данную минуту они могли охотиться в джунглях, голодные и свирепые.
Купол заскользил влево, и мне пришлось подтянуть стропы, выравнивая спуск, в ходе которого я искал проем в темной массе листвы. Радиостанция осталась примерно в полумиле в стороне, и тропы к ней сквозь чащу не было, но я уже почти приземлился; подобрав йоги, я сдвинул их, прикидывая скорость спуска, потому что листва стремительно надвигалась;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50