А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Самолет приземляется в Стурупе в четверть восьмого, я собираюсь ее встретить. Но у нас вряд ли есть основания подозревать ее в убийстве своего работодателя и молодой пары.
Ответ Бирча Валландера не устраивал – это было вовсе не то, что он хотел услышать. В нем нарастало нетерпеливое раздражение. Это не годится, подумал он. Я становлюсь плохим полицейским.
– Мы в первую очередь должны выяснить, знал ли кто-то посторонний о том, где они собираются фотографироваться. Из того, что нам удалось выяснить, совершенно ясно, что этих посторонних крайне немного. Это позволяет вычислить, кто мог иметь доступ к данной информации.
– Я вчера осмотрел ателье, – сказал Бирч. – Чуть не полночи возился. Нашел письмо от Турбьорна Вернера. Он подтверждает, что время и место остаются прежними.
– Откуда отправлено письмо?
– В письме написано: Истад, 28 июля.
– Где это письмо?
– У меня. Лежит на полке.
– А конверта нет? Я имею в виду, почтового штемпеля?
– По-моему, там стоит пластиковый мешок с бумагами. Может быть, конверт там? Если его еще не выкинули.
– Очень важно найти этот конверт. Если он, разумеется, еще существует.
– Почему это так важно? Письмо же подписано и дата стоит! Если там написано «Истад», какие у тебя причины сомневаться, что оно отправлено именно в Истаде?
– Меня в первую очередь интересует, вскрывали ли этот конверт до того, как он достиг адресата. Поэтому необходима тщательная техническая экспертиза.
Бирч больше вопросов не задавал – пообещал, что сразу же отправится в ателье.
– Версия довольно рискованная, – предупредил он.
– Какая есть, – сказал Валландер, – на текущий момент ничего лучшего у нас нет. Скорее всего, просто подтвердится отрицательный результат. Если письмо до момента доставки никто не вскрывал, я могу смело отбросить эту гипотезу. Единственное, что я знаю твердо, – преступник очень хорошо информирован. Остается только узнать, где он берет эту информацию.
Бирч обещал сразу же позвонить, как только что-либо прояснится.
Они вернулись в Истад. Было уже двенадцать. Валландер попросил высадить его на Эстерледен – надо было срочно перекусить. Он спросил, не хочет ли Анн-Бритт составить ему компанию, но она отказалась.
Он пошел домой и поджарил себе яичницу. Потом лег, поставив будильник на без десяти час – больше, чем полчаса, спать он не имел права. В десять минут второго он был уже в полиции.
Он прошел в свой кабинет, покопался в записках с телефонами, сел и в один присест написал обзор ситуации. Ему хотелось понять только одно: какой минимальной информацией должен был располагать убийца. Прочитал написанное и задумался. Почему он должен все время слушать других? Почему он так легко готов расстаться с собственной теорией насчет перлюстрации почты? Он спустился в приемную. Там сидела девушка, заменявшая по воскресеньям Эббу. Он спросил, знает ли она, где сортируют истадсую почту. Она не знала.
– Узнай, пожалуйста.
– Сегодня воскресенье.
– Для нас это самый обычный рабочий день.
– А для почты?
Валландер собрался рассердиться на девушку, но решил повременить.
– Насколько я знаю, почту из почтовых ящиков забирают и по воскресеньям тоже. Значит, на почте есть дежурный персонал.
Она пообещала узнать. Валландер поспешил в кабинет с чувством, что он оторвал эту девицу от важного дела. Не успел он закрыть за собой дверь, как ему вспомнился недавний разговор с Анн-Бритт: в этом деле фигурируют два почтальона. Только сейчас он сообразил, что был и еще один. Он сел за стол, стараясь не упустить мысль. Что тогда сказал Стуре Бьорклунд? Что ему иногда кажется, что кто-то был на хуторе в его отсутствие. Кто-то посторонний. Соседи знали, что он не любит, когда его беспокоят. Единственным человеком, кто регулярно посещал его дом, был сельский почтальон.
Сельский почтальон зашел в сарай и положил туда телескоп Сведберга, подумал Валландер. Чушь какая-то. Такие мысли приходят в голову только за отсутствием других, более разумных.
Он недовольно пробурчал что-то себе под нос и принялся листать рапорты, когда в дверях возник Мартинссон.
– Как ты? Анн-Бритт рассказала о ваших приключениях – как женщина чуть не выбросилась из окна. У нас такого не было, родители Турбьорна Вернера не в том возрасте. Но трагедия, конечно, страшная. Турбьорн последнее время взял на себя все хозяйство, так что родители могли вздохнуть спокойно: преемственность соблюдена, молодое поколение продолжит их дело. У них ведь был еще один сын – погиб несколько лет назад в автокатастрофе. Теперь у них нет никого.
– Убийца о таких вещах не думает, – горько заметил Валландер.
Мартинссон подошел к окну. Валландер видел, как ему тяжело. Долго ли он еще выдержит? Когда-то Мартинссон выбрал профессию из высоких побуждений. В те годы служба в полиции казалась молодежи все менее привлекательной. А потом к полицейским и вовсе относились с презрением. Но Мартинссон стоял на своем – каждое общество имеет такую полицию, какую оно заслуживает. И он хотел стать хорошим полицейским. И стал. Но в последнее время Валландер видел, что его мучают сомнения. Он не был уверен, хватит ли коллеге пороха доработать до пенсии, особенно если у него появится выбор.
Мартинссон, не отходя от окна, повернулся к Валландеру.
– Он еще даст о себе знать.
– Риск есть.
– А что ему мешает? Его ненависть к людям, похоже, не знает границ. Никакого разумного мотива у него нет. Он убивает ради того, чтобы убивать.
– Это бывает очень редко. Скорее всего, пока мы просто не можем понять, что им движет.
– Думаю, что ты ошибаешься.
– В каком смысле?
– Если бы этот разговор происходил несколько лет тому назад, я бы с тобой согласился. Не существует необъяснимого насилия. Но все в мире изменилось. И в нашей стране все изменилось, только мы не заметили. Насилие стало нормой. Мы переступили границу. Целое поколение потеряло почву под ногами. Их просто-напросто никто не учит, что хорошо, а что плохо. Что можно, а что нельзя. Для них существуют только их собственные права. Зачем служить в полиции?
– На этот вопрос ты должен ответить себе сам.
– Я и пытаюсь.
Мартинссон сел на стул для посетителей.
– Знаешь ли ты, что Швеция стала страной, где нет законов? Кто бы мог поверить в это еще пятнадцать-двадцать лет назад? Что Швеция – страна, где правит беззаконие?
– Ну, пока не так уж все мрачно, – возразил Валландер. – Не могу с тобой согласиться. Но ты прав – все идет к тому. Именно поэтому и важно, чтобы кто-то этой тенденции противостоял. Ты и я.
– Я тоже всегда так думал. Но похоже, мы проиграли.
– Думаю, в нашей стране нет ни одного полицейского, которого время от времени не посещали бы подобные мысли, – сказал Валландер. – Но это ничего не меняет. Мы должны стоять насмерть. Мы же охотимся на этого психа. Мы идем по следу. Мы не сдаемся, и мы его возьмем.
– Сын собирается стать полицейским, – задумчиво произнес Мартинссон. – Все время спрашивает, что да как. Не знаю, что ему отвечать.
– Пошли его ко мне, – предложил Валландер. – Я ему все объясню.
– Ему одиннадцать лет.
– Как раз тот возраст, когда пора начинать думать.
– Я ему передам.
Валландер воспользовался паузой и перевел разговор на следствие:
– Что знали родители Турбьорна о съемках?
– Ничего, кроме того, что молодые собирались сниматься после венчания, но до банкета.
Валландер уронил руки на стол.
– Значит, мы близки к разгадке. Осталось еще немного напрячься.
– Мы и так уже на пределе сил. Ты подумал, что будет дальше?
– Для начала надо перестать думать о своих силах, – сказал Валландер и встал. – В три часа оперативка. Явка для всех обязательна. Пусть Турнберг тоже придет. Займись этим.
Мартинссон кивнул и пошел на выход, но в дверях обернулся:
– Ты и в самом деле хочешь поговорить с моим отпрыском?
– Когда закончим с этим делом, – сказал Валландер. – Обещаю ответить на все его вопросы. И дать померить свою форменную пилотку.
– А у тебя она есть? – удивился Мартинссон.
– Где-то есть. Хотя где именно – понятия не имею.
Валландер вернулся к донесениям. Зазвонил телефон – девушка-референт из приемной разузнала, что все письма, в том числе и для сельской местности, сортируются на Истадском почтовом терминале. Терминал находится на Мейеригатан, прямо за больницей. Валландер записал телефон и поблагодарил. На терминале никто не брал трубку, хотя он выждал не меньше двадцати сигналов. Он собрался было поехать туда – может быть, кто-то просто не хочет отвечать, но потом решил немного подождать. Ему надо было подготовиться.
Когда после обеда Валландер направлялся на оперативку, его не оставляло чувство, что открытого конфликта с прокурором Турнбергом не избежать. Почему, он и сам не знал – если не считать стычки в Нюбрустранде, Турнберг вроде бы не подавал повода к стычке. Дал ли исполняющий обязанности прокурора ход жалобе, написанной «бегущей личностью мужского пола» Нильсом Хагротом, Валландер тоже не знал. Но все равно было ощущение, что с Турнбергом они находятся в состоянии войны.
Когда совещание закончилось, он понял, что ошибается. Наоборот, Турнберг активно поддерживал его, едва между членами следственной группы намечался малейший разлад. Валландер решил, что, пожалуй, поторопился. Может быть, высокомерие Турнберга – всего лишь маска, скрывающая неуверенность?
Совещание Валландер начал с заявления, что в следствии произошел кардинальный поворот. Им надо сосредоточиться на одном вопросе: кто мог знать, когда и где будут происходить свадебные съемки? И ответ на этот вопрос искать надо немедленно, не теряя ни минуты, сразу после оперативки. Все остальное может подождать.
Посыпались возражения. Особенно бурно протестовал Ханссон, утверждавший, что Валландер подгоняет следствие под свою версию. Вполне могло быть, что родители Турбьорна Вернера знали, когда и где будет фотографироваться молодая пара, но успели это забыть в силу возрастных причин. У Малин и Турбьорна было много друзей, это утверждают почти все. Кто-то из них тоже мог знать. Ханссон подчеркнул, что, возможно, Валландер и прав, но на этом этапе следствия не стоит класть все яйца в одну корзину.
Именно в этот момент и вмешался Турнберг. Он говорил очень четко и сжато. По его мнению, на этом этапе следствия Валландер совершенно прав: в ближайшие дни или даже, может быть, часы необходимо узнать, кто мог знать время и место съемок.
И опять замкнулся в своей раковине. Спор быстро увял – поддержка прокурора решила дело. Остальное время они посвятили распределению заданий. Кому с кем говорить? В каком порядке? Валландер взял на себя ассистентку фотографа, прилетающую вечером из Худиксваля. Договорились собраться сегодня же вечером. Или раньше, если случится что-то экстраординарное.
Валландер коротко подвел итоги.
– Может быть, мы вот-вот пробьемся, – сказал он. – Мы все на это надеемся. Есть еще одна причина спешить, хотя мы и не говорим об этом. Говорить-то мы не говорим, но все прекрасно знают – преступник может убить еще кого-то. Сегодня, завтра, на следующей неделе. Это нам неизвестно. Поэтому неизвестно и то, сколько у нас осталось времени. Если оно вообще у нас осталось.
После совещания, когда все уже расходились, Валландер решил было сказать несколько приветливых слов Турнбергу, но раздумал.
Часы показывали половину пятого. Через два часа прилетит ассистентка Рольфа Хаага. Валландер попытался дозвониться Бирчу, но не смог.
И тогда он сделал то, чего никогда раньше не делал. Он запер дверь и улегся на полу, подложив под голову старый портфель. Он уже засыпал, когда в дверь кто-то постучал. Он не ответил. Если он хочет работать дальше, ему надо поспать. Хотя бы часок. В ящике стола у него лежал старый будильник. Он ни разу в жизни им не пользовался, но теперь ему наконец-то нашлось применение.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79