А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


За пять дней напряженных боев нашими войсками освобождено более 500 населенных пунктов… В боях разгромлены 87-я, 129-я и 211-я пехотные дивизии, 20-я танковая дивизия и несколько охранных частей немцев.
В боях отличились войска генерал-лейтенанта Галицкого, генерал-лейтенанта Швецова…»
– Ура, ура! – закричал Эрик хриплым от волнения голосом. – Ну, начинается… На даугавпилском направлении! – И Эрик снова схватил верстатку. – Такое известие – для меня лучшее лекарство! Между прочим, хорошо бы использовать последнюю сводку в листовке, правда?
– Конечно. Добавь сам. Когда ты думаешь закончить?
– Примерно через час управлюсь.
– Ладно, тогда через час приду читать корректуру и делать оттиски.
Даугавиет опустился на четвереньки, чтобы влезть в узкий проход. Вдруг снова послышался сигнальный звонок. Эрик спокойно продолжал работу, а Янис сел на кровать и стал перелистывать книгу. Нужно подождать, пока посетитель уйдет.
Через несколько минут Надежда двумя звонками дала знать, что все в порядке. Даугавиет поднялся к ванной комнате и громко постучал в стену.
Оказалось, что приходил старый Донат.
– Буртниек прислал вот эту записку, – сказала Надежда.
Янис прочитал написанное и задумчиво стал вертеть бумажку в пальцах.
– Опять угнали людей. На этот раз из Лиепаи. Товарищи просят напечатать для них специальную листовку. Просьба обоснованная. Но как нам управиться, когда столько работы? Эрика жаль…
Надежда удивленно подняла глаза. Таким тоном Даугавиет разговаривал редко.
– Сегодня он даже не возражал, когда я предложил ему передохнуть, – продолжал Янис. – А ты, как врач, что скажешь по этому поводу?
Лицо Надежды стало озабоченным. Она пожала плечами.
– Ты же знаешь мое мнение.
– Да, да. Я и сам отлично знаю, что Эрику нужно. Санаторий, солнце, но… Послать его к партизанам? Оттуда он мог бы полететь в Москву. Неужели ты думаешь, я бы этого не сделал, если бы было кем его заменить? Да он и сам это понимает так же хорошо, как ты и я. – Даугавиет повернулся к Надежде спиной и молча уставился на «Остров мертвых» Беклина. – Эх, Надя, как трудно нести двойную ответственность! – вдруг сказал он. – Отвечать за доверенную тебе работу и одновременно за людей… – Он снова повернулся к ней лицом и стал расправлять бумажку, которую все время сжимал в кулаке. – Ничего не поделаешь. Еще не время отдыхать. Лиепайцев нельзя оставлять без листовок.
Задание было срочное, и поэтому Янису пришлось самому писать текст листовки. Посоветовавшись с Надеждой, он принялся за дело.
«Лиепайцы! В ночь на 17 декабря под покровом тьмы из зимнего порта был отправлен транспорт с живым грузом – 800 человек гитлеровцы угнали на каторгу в Германию. Угнанные из Латвии рабы должны заменить тех стариков и подростков, которыми отчаявшиеся фашисты пытаются восполнить гигантские потери на Восточном фронте…»

24
О листовках для лиепайцев думал не только Даугавиет. О них заботились и в ЦК Компартии Латвии. Находясь за сотни километров от родного края, работники ЦК знали о том, что происходило в оккупированной Латвии, не хуже, чем Даугавиет. Он еще не успел написать последнее слово, как в агентство Буртниека явился партизанский связной с письмом. Висвальд вскрыл конверт, но письмо оказалось шифрованным. Он уже собирался отнести его Даугавиету, когда с улицы послышался троекратный гудок: это постоянный посетитель агентства, шофер Бауэр, как обычно, заранее уведомлял Буртниека о своем прибытии.
– Жаль, что ничем сегодня не могу услужить генералу, – сообщил Буртниек, протягивая шоферу руку.
– Я приехал не для того, – ответил Бауэр. – Я хотел вернуть ваши книги.
– Стоило ли из-за этого тратить время? Вы могли бы вернуть мне книги при случае и в другой раз.
– Мало ли что может случиться. – Бауэр как-то странно улыбнулся. – А вдруг мы сегодня видимся в последний раз! Я не из тех, кто ради спорта пополняет свою библиотеку чужими книгами.
– Это приятно слышать, – сказал Буртниек, которому Бауэр с каждым разом казался все симпатичнее. – Но отчего вы так пессимистически настроены? Похмелье?
– Пожалуй, похмелье, но только моральное. Не хочется говорить об этом. Я уезжаю.
– Надолго?
– Неизвестно… – сказал Бауэр. – Мой генерал через несколько дней отправится в инспекционную поездку по Латгалии. Говорят, там в последнее время неспокойно. Вы ведь сами знаете – там, где партизаны, все может случиться…
Заметив, что шофер не назвал партизан «бандитами», как обычно говорят гитлеровцы, Буртниек подумал:
«Сдается мне, что этому человеку ничуть не подходит мундир „покорителей мира“. Это один из тех, кто еще не утратил человеческого облика. Надо бы о нем поговорить с Жанисом».
– Ну, а вам не страшно? – спросил он Бауэра.
– Мне-то нет. А вот мой генерал уже трое суток пьет для храбрости… В минуту опасности я не растеряюсь… Еще раз спасибо вам за книги и до свиданья, а может, прощайте. – И, снова как-то странно улыбнувшись, Бауэр вышел.
Всю дорогу до здания гестапо на улице Реймерса, где Бауэр должен был дожидаться генерала Хартмута, эта странная улыбка не сходила с его губ. В ней были одновременно и горечь, и радость…
Поездка генерала Хартмута в Латгалию все решит. Если задуманный им план осуществится, то не пройдет и недели, как Рудольф Бауэр встанет в ряды борцов.
Генералу Хартмуту пришлось подождать, пока Рауп-Дименс освободится. Оберштурмфюрер передавал дела на время своего отпуска следователю Вегезаку. Это была довольно утомительная работа, так как все приходилось подробнейшим образом объяснять. Особенно неприятно почувствовал себя Рауп-Дименс, когда Вегезак открыл папку дела с надписью: «Жанис. Начато 15/Х-42. Закончено…»
Да, это задание не удалось выполнить и по сей день.
– Может быть, вам повезет… – из вежливости заметил Рауп-Дименс.
– Не беспокойтесь, все будет в порядке, – заверил его Вегезак. – Как я вам завидую! Вы же едете домой! Целых десять дней сможете делать все, что заблагорассудится.
Эти два часа были не из приятных, и Рауп-Дименс даже обрадовался, когда ему доложили о приходе генерала Хартмута. Когда-то генерал учился в Бонне вместе с его отцом и своей карьерой в значительной мере был обязан старому Бодо Рауп-Дименсу.
В дверях показалась ухмыляющаяся круглая физиономия генерала. Рауп-Дименс даже не поднялся: несмотря на свой чин капитана, он полагал, что его положение в обществе выше положения любого генерала.
– Чем могу служить, господин генерал? – учтиво осведомился Рауп-Дименс, выпустив в воздух кольцо дыма.
– Здравствуйте, Харальд. Зачем же так официально? Что новенького дома? Что пишет ваш уважаемый отец?
– Благодарю вас. Все по-старому. Много заказов. Отец приобрел новый завод в протекторате, недалеко от военных заводов Шкода. Им сейчас ведает брат, Зигфрид.
Генерал почесал кончик носа.
– Отлично! Великолепно! Ваш отец – человек с размахом. Надеюсь, что и после войны я не потеряю его доверия. Прошу вас, не забудьте в письме засвидетельствовать ему мое почтение. Да, между прочим, я хотел спросить… Вылетело из головы!.. Ах да, а как же с воздушными налетами? Ваши заводы не пострадали?
Рауп-Дименс усмехнулся:
– Не прикидывайтесь простаком, Хартмут. При вашем посредничестве отец в свое время продал американцам двадцать процентов акций. Можете быть уверены, что они дают своим пилотам соответствующие инструкции… Кстати, я слышал, что вы уезжаете в инспекционную поездку?
– Да, да. Я, собственно, за этим и пришел. Вы, Харальд, лучше нас информированы: правда ли, что в Латгалии бандиты особенно активизировались?..
– А вы их боитесь?
– Чего же мне, старому вояке, бояться? Я просто так… К слову пришлось.
– По правде говоря, генерал, эти слухи имеют основание. Шайки в лесах растут, как грибы после дождя. Карательные экспедиции малоэффективны, потому что партизаны пользуются поддержкой населения. По-моему, лично вам особая опасность не грозит – они обычно нападают только на поезда и автоколонны.
Генерал вздохнул и большим клетчатым платком вытер со лба пот.
– Я и сам думал, что разумнее не брать вооруженной охраны. До свиданья, Харальд. Я позвоню вам, когда вернусь… Пожалуйста, не забудьте передать привет вашему отцу.
25
Снег падал крупными хлопьями, сплошь облепляя деревья, и казалось, будто на ветвях развешаны белые мохнатые полотенца. Снежинки бесшумно слетали на хвою ветвей, на заросшую мхом землю, на пригорки. Партизанский лес, кутаясь в пушистый белый платок, словно замаскировался для зимних боев.
Снег, снег, снег… О следах, правда, нечего беспокоиться – их начисто замела белая метла пурги. Поэтому Лабренцис, который вместе с Длинным Августом вел захваченного в плен фашиста, направился прямо в штаб. Захваченного в плен? Это, положим, было не совсем так, потому что немец уверял, будто сам хотел разыскать партизан. Ладно, ладно, там видно будет, начальство разберется. Уж их командир сумеет узнать, перебежчик это или шпион.
Командир партизанской бригады Янсон слушал сводку Совинформбюро, жадно ловя каждое слово диктора. Тем временем санитарка перевязала ему рану. Уже месяц не заживало плечо, потому что у Янсона не было таких отличных лекарств, как отдых и покой. В другой раз командир стиснул бы зубы от боли, но сейчас он напряженно слушал сводку и даже не заметил, как санитарка перевязала рану.
Передача известий кончилась. Командир повернулся к санитарке:
– Слышала? Фашисты снова окружены! Ну, сегодня будет чем ребят порадовать…
Плащ-палатка, закрывавшая вход в землянку, приподнялась. Появился Лабренцис.
– Товарищ командир! Фрица привели! В полном обмундировании, при автомате. Длинный Август его в лесу заметил. Немец был один, следы искал. Мы на него накинулись, а он и не думает сопротивляться. Наоборот, говорит, рад, что нас встретил, заявил, будто он только нас и ищет. Просил отвести к командиру.
– А вы что сделали?
– Ну мы и привели. Сперва, ясное дело, завязали ему глаза и проверили, не идет ли кто следом.
– Ведите сюда…
Пленный выглядел не слишком воинственным. В землянке, где Длинный Август стоял согнувшись, голова пленного даже не достигала потолка. Янсон окинул гитлеровца пытливым взглядом: волосы светлые, редкие, небольшой острый нос, кирпичного цвета лицо, обветренное и потрескавшееся, глаза живые, умные. Пленный стоял спокойно и не проявлял никаких признаков страха. Не ожидая вопроса Янсона, он представился:
– Бывший ефрейтор немецкой армии Рудольф Бауэр. До сих пор служил шофером у генерала Хартмута.
– Что вам понадобилось в лесу? – спросил командир.
– В Риге я слышал, что в здешнем округе есть партизаны. Задумал уйти к вам, но раньше не представлялось возможности. Мне нужно было дождаться, чтобы генерал отправился в Латгалию. Он откладывал свою поездку с недели на неделю…
– Почему вы задумали перейти к нам? Верно, последние поражения вермахта отбили аппетит к завоеванию мира?
– Нет, я всегда ненавидел фашистов.
– Но, как я вижу, это вам ничуть не помешало надеть форму вермахта и воевать с нами, – иронически заметил Янсон.
– Если б я отказался, меня бы расстреляли. Какая бы от этого была польза? Бороться в одиночку я не мог, потому и пришел к вам. Я не член коммунистической партии, но некоторое время вел подпольную работу.
– Всему этому мне, конечно, приходится верить на слово…
Бауэр почувствовал, как на лбу у него от волнения проступил пот. Шофер и не представлял, что все окажется так сложно. Но, конечно, командир прав, не доверяя солдату гитлеровской армии. Как же доказать, что он не шпион и не провокатор? Чем подтвердить свои слова?..
– Я вовсе не рассчитываю, что вы меня тут же примете в отряд. Пожалуйста, проверьте меня. Я сделаю все возможное…
– Хорошо, мы подумаем… – Янсон провел рукой по небритому подбородку.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35