А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

И с Микеланджело, и Тицианом, и Рембрандтом?
Жорж кивнул.
– И кое с кем еще, – задумчиво добавил он.
Весь следующий месяц, после того как Жорж вернулся в Париж, я проводил меньше времени у себя в кабинете и больше на аукционах, выслеживая знакомый профиль. Но безрезультатно. Поэтому я испытал чувство взволнованного облегчения когда пять недель спустя получил телеграмму: ЧАРЛЗ ПРИЕЗЖАЙ НЕМЕДЛЕННО Я ЕГО ВИДЕЛ ЖОРЖ ДЕ СТАЛЬ.
На этот раз, пока такси везло меня от аэропорта Орли до площади Мадлен, я уже не тратил время на созерцание садов Тюильри, но чисто рефлекторно высматривал высокого человека в черной шляпе с опущенными полями, крадущегося между деревьями со свернутым в рулон холстом под мышкой. Может, Джордж окончательно сошел с ума или он действительно видел призрак Агасфера?
Когда он приветствовал меня у дверей Норманд де Си, его рукопожатие было таким же крепким, как и всегда, лицо – спокойным и ясным. Усевшись в своем кабинете, Жорж лукаво изучил меня; он был настолько уверен в себе, что мог позволить не спешить с новостями.
– Он здесь, Чарлз, – наконец сказал Жорж. – В Париже. Остановился в Ритце. Он посещает все распродажи произведений мастеров XIX и XX веков. Если нам повезет, мы увидим его сегодня в полдень.
Недоверие разом вернулось ко мне, но прежде чем я успел что-либо возразить, Жорж торопливо сообщил:
– Он именно такой, как мы ожидали, Чарлз. Высокий, сильный, гордый человек, который чувствует себя своим среди богачей и знати. Леонардо и Гольбейн точно ухватили его характер: мощь, что исходит от него, – это ветер пустынь и ущелий.
– Когда ты увидел его?
– Вчера днем. Мы уже почти закончили распродажу предметов искусства XIX века, как вдруг на свет появился небольшой Ван Гог – довольно посредственная копия автора «Доброго Самаритянина». Одна из тех, что были написаны Ван Гогом во время последнего приступа безумия, полная вихревых спиралей и фигур, похожих на агонизирующих животных. Странным образом лицо Самаритянина напомнило мне Агасфера – первоначальные варианты. И тогда я посмотрел в зал. – Жорж наклонился вперед: – К моему изумлению, он был там, он сидел в первом ряду и глядел мне прямо в лицо. Я едва сумел отвести глаза. Как только начался аукцион, он предложил две тысячи франков.
– Он купил картину?
– Нет. Я вел свою игру. Мне необходимо было убедиться, что передо мной именно тот человек, которого мы ищем. В предыдущих картинах он изображался исключительно в роли Агасфера, но мало кто из современных живописцев создает «Распятия», и он мог попытаться выйти на сцену и загладить свою вину, позируя для других персонажей, например Самаритянина. Мы продолжали торги, но он дошел до 15 тысяч. И тогда я снял картину с продажи. Мне нужно было время, чтобы связаться с тобой и с полицией. Два человека Карно будут здесь сегодня в полдень. Я наплел им какую-то историю, иначе бы они не поверили. Во всяком случае, это был чертовски ловкий ход – когда я отложил этого маленького Ван Гога. Все решили, что я спятил. Наш смуглолицый друг вскочил с места и потребовал объяснений, так что мне пришлось сказать, что я усомнился в подлинности картины и желаю защитить репутацию галереи, но если буду удовлетворен, то выставлю ее уже на следующий день.
– Недурно, – прокомментировал я.
Жорж наклонил голову.
– Я тоже так думаю. Это была хитрая ловушка. Он немедленно бросился страстно защищать картину, пустившись в описание деталей этой третьесортной работы Ван Гога. Причем обратной стороны холста! Оборотной – которую натурщик и видит во время сеанса. Он оставил свой адрес на случай, если не сумеет появиться в срок.
Жорж вынул из кармана обрамленную серебром карточку и прочитал: «Граф Энрико Данилевич, вилла д'Эст, Кадикс, Коста Брава». Поперек карточки было написано: «Отель Ритц, Париж».
– «Кадикс», – повторил я. – Дали живет рядом, в порту Лигат. Еще одно совпадение.
– Возможно, больше чем совпадение. Подумай – что может каталонский мастер исполнить для нового собора Святого Иосифа в Сан-Диего? Каким будет одно из его грандиозных решений? Совершенно верно: «Распятие»! Наш приятель Агасфер выходит на очередной раунд.
Жорж вынул из среднего ящика кожаный бювар.
– Теперь слушай внимательно. Сейчас я идентифицирую модели, послужившие для написания Агасфера. У Леонардо следов не найти: у него был открытый дом – заходи, кто пожелает. Но другие мастера были более разборчивы. Гольбейну для Агасфера позировал сэр Генри Дэниелс – ведущий банкир и друг Генриха VIII. Веронезе позировал не кто иной, как член Совета Десяти, дож Энри Даниели – мы с тобой останавливались в отеле, названном его именем. В Венеции Рубенсу позировал барон Хенрик Нильсон, датский посол в Амстердаме, Гойе – известный финансист и покровитель музея Прадо Энрико да Нелла. Пуссену – знаменитый меценат герцог де Ниль!
– Это поистине удивительно!
– Действительно, Данилевич, Даниелс, Даниели, да Нелла, де Ниль и Нильсон. Ты знаешь, Чарлз, мне трудно в это поверить, но, кажется, мы поймали того, кто украл картину Леонардо!
Нетрудно представить наше разочарование, когда уже вроде бы попавшая в силки добыча не появилась в назначенный час.
Скандал с Ван Гогом, к счастью, только повысил его стоимость. Когда же пошли с молотка Кандинский и Леже, я уселся на подиуме рядом с Жоржем, обозревая публику. В таком интернациональном собрании, среди американских знатоков, английских лордов, французских и итальянских аристократов, расцвеченных небольшим благородным вкраплением дам полусвета, даже такой оригинал, как Жорж, не должен был бросаться в глаза. Тем не менее, пока мы медленно изучали каталог и фотовспышки становилось все более и более утомительными, я начал сомневаться, появится ли покупатель вообще. Его место в переднем ряду по-прежнему пустовало.
Итак, сняв с торгов картину якобы из-за сомнений в её подлинности, Жорж ничего не добился, и теперь, когда мы остались одни, наша наживка сиротливо стояла у стены.
– Он, должно быть, почуял ловушку, – прошептал Жорж после того, как служитель подтвердил, что графа Данилевича не было ни в одном торговом зале. Минутой спустя, позвонив по телефону в Ритц, мы установили, что он уже освободил свой номер и уехал из Парижа на юг.
– Без сомнения, он специалист по исчезновению, – сказал я. – Что же дальше?
– Кадикс.
– Жорж, ты сошел с ума?
– Нисколько. Это небольшой шанс, но мы должны его испробовать! Инспектор Карно достаточно опытен в подобных делах. Я напрягу всю свою фантазию, чтобы помочь ему. Поехали, Чарлз, я уверен, что мы найдем картину Леонардо там, в его вилле.
Мы прибыли в Барселону с Карно на буксире и с суперинтендантом Юргенсом из Интерпола, чтобы облегчить наш путь через таможенные барьеры, и спустя три часа сели с нарядом полиции в служебную машину, направляясь в Кадикс. Дорога среди причудливых береговых линий, с их исполинскими утесами, похожими на гигантских спящих рептилии, вызывала в памяти вечные морские берега Дали и была подходящей прелюдией к финальной главе. Воздух рассыпал вокруг нас бриллианты, искрясь и сверкая на шпилях скал, а дерзкий крепостной вал неожиданно уступал дорогу безмятежному покою мерцающего залива.
Вилла д'Эст стояла на холмистом мысе, возвышаясь на тысячу, футов над городом. Ее высокие стены, мавританские окна с закрытыми ставнями блестели в солнечном свете, словно куски белого кварца. Большие черные двери, похожие на врата собора, были заперты, и наши продолжительные звонки остались без ответа. При этом у Юргенса с местной полицией возникли противоречия: полицейские разрывались между желанием защитить важного сановника (граф Данилевич, кстати, учредил дюжину стипендий для поощрения местных художников) и жаждой принять участие в поисках утраченного Леонардо.
Испытывая крайнее нетерпение, мы с Жоржем наняли автомашину и шофера и отправились в Порт Лигат, пообещав инспектору вернуться как раз к посадке самолета, который должен был прибыть из Парижа в Барселону примерно через два часа – возможно, с графом Данилевичем на борту.
– Впрочем, – тихо заметил Жорж, когда мы отъехали, – он, несомненно, путешествует другими видами транспорта.
Какое извинение могли мы придумать, чтобы оправдать вторжение в частные владения самого знаменитого испанского живописна, я еще не решил, хотя думаю, что предложение устроить персональные выставки одновременно в Нортсби и галерее Норманд могло бы его несколько умиротворить. Когда мы приблизились к знаменитой, расположенной ярусами белой вилле у кромки воды, нас догнал большой лимузин с другим визитером.
Наши машины достигли одновременно места, где широкая дорога внезапно сужалась, и бока машин сблизились в тучах пыли, словно два пыхтящих мастодонта.
Внезапно Жорж стиснул мой локоть:
– Чарлз! Это он!
Опустив стекло, я заглянул в затемненный салон соседней машины. На заднем сиденье, обратив взор в нашу сторону, сидел высокий, похожий на Распутина человек, облаченный в черный костюм: белые манжеты слепили глаза, а золотая булавка галстука загадочно и тускло мерцала, руки в перчатках были скрещены на трости с набалдашником из слоновой кости.
Его темные глаза сверкали огнем, черные брови изогнулись, подобно крыльям, густая черная борода хищно сужалась книзу, как копье.
Весь его облик излучал страшную, не знающую отдыха энергию и колдовскую силу, которая, казалось, выплескивалась за пределы машины. На мгновение мы обменялись взглядами, разделенные всего лишь двумя или тремя футами. Он глядел, однако, словно сквозь меня, его, казалось, больше интересовал ландшафт, какой-то невидимый гребень холма, навечно запечатленный на горизонте; и я увидел в его глазах безнадежное отчаяние вины, безответное раскаяние и не ждущие награды муки, без всякой жалости к себе или хотя бы экстаза искупления, который бывает на лицах отверженных.
– Останови его! – закричал Жорж, перекрывая шум. – Чарлз, перехвати его!
И я закричал сквозь дым и гарь:
– Агасфер! Агасфер!
Метнув страшный взгляд, он подался вперед, вцепившись смуглой рукой в край стекла, словно огромный, наполовину искалеченный ангел, пытающийся взлететь. Затем обе машины, вырвавшись на развилку дороги, устремились в разные стороны, и лимузин скрыл ураган поднявшейся пыли.
Они нашли Леонардо на вилле д'Эст – картина стояла в своей большой позолоченной раме, прислоненной к стене в столовой. Ко всеобщему удивлению, дом был совершенно пуст, хотя двое слуг, нанятых накануне, торжественно поклялись, что еще сегодня утром дом был полон роскошной мебели. Как справедливо заметил Жорж, исчезнувший жилец, несомненно, имел свое представление о транспорте.
Картина не была повреждена, хотя внимательный взгляд обнаружил бы, что на небольшой ее части поработала умелая рука. Лицо фигуры в черном одеянии было повернуто в сторону креста, и в тоскующем взгляде тлел намек на надежду и, может быть, даже на искупление.
После нашего триумфального возвращения в Париж мы с Жоржем рекомендовали во избежание риска не предпринимать новых попыток реставрировать картину, и директор Лувра с глубокой благодарностью водрузил ее обратно на стену. И хотя картина, быть может, теперь не полностью принадлежала кисти Леонардо да Винчи, все же мы полагали, что небольшое добавление не портит ее.
О графе Данилевиче больше известий не было, но Жорж как-то сказал мне, что некий профессор Энрико Даниела назначен директором Музея раннехристианского искусства в Сантьяго. Все попытки Жоржа связаться с профессором Даниела оказались безуспешными, но одно было ясно и так: музей собирает коллекцию картин, посвященных распятию.

1 2 3