А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

И в следующий момент по спине у меня побежали мурашки, так как я узнал этот голос, который уже слышал, наверное, миллион раз, ибо раздавался он когда-то и в поселковом магазинчике, и на улицах поселка, и даже в моем собственном доме. Это был Моук, но только на этот раз он не пел свои дурацкие комические куплеты под аккомпанимент не менее дурацкого банджо. Он был испуган до смерти, крича дрожащим от слез голосом, то и дело принимаясь стонать, словно от бессилия, и что-то бормотать себе под нос. Затем, еле передвигая заплетающимися ногами, он побрел к своей хижине, и я украдкой последовал за ним, наблюдая издалека за тем, как он остановился на пороге, держа в руке свечу, и снова принялся звать. Когда же он зашел внутрь, я потихоньку подобрался поближе и заглянул в щелку. Моук был маленьким, тщедушным человечком, но еще никогда прежде он не выглядел так жалко, как сейчас. Он сидел на земляном полу, забившись в угол, и обхватив голову руками плакал навзрыд. Отчаянные радыния сотрясали все его тело, а рядом с ним на полу стояло прислоненное к стене банджо.
* * *
Я был потрясен увиденным до глубины души, ибо, во-первых, ненавидел этого человека больше, чем кого бы то ни было на этом свете, и к тому же, принимая во внимание все то, что мне довелось услышать о нем от Кейди, а также то, что мне было известно еще с прошлых времен, я не мог не задаться вопросом, а что, собственно говоря, он делает здесь, и в душе смутно догадывался, что это наверняка может иметь некое отношение и ко мне тоже. Это ощущение стало еще более отчетливым, когда, вернувшись в свою хижину, я услышал доносившийся из дальней комнаты детский плач. Я вошел в дом, и из другой комнаты меня окликнул незнакомый женский голос, пожелавший убедиться, не Кейди ли это. Я ответил, что это не Кейди, а ее отец. Она тут же вышла мне навстречу, и по ее стройной фигуре и довольно высокому росту, я без труда признал в этой молодой особе бесспорную наследницу нашего рода — рода Тайлеров. И тогда я сказал:
— А вы, полагаю, моя малышка Джейн.
— А вы мой отец.
Еще какое-то время мы стояли, взявшись за руки, и хотя нам хотелось расцеловаться, но мешала некоторая скованность.
— А можно я буду называть тебя папой? — спросила она.
— Конечно, я не возражаю.
— Раньше я называла тебя папочкой.
— Ты и это помнишь?
— Я многое помню о своем детстве: и то, как ты баловал меня, и как я тебя любила, и каким высоким ты казался мне тогда.
— А почему бы тебе не называть меня просто «Джесс»?
— Но разве это не дерзко?
— Кейди меня так и называет. Она сама непосредственность.
— И это ей очень идет.
— ... Что ей идет.
— Все.
Девушка потупилась, и видно было по всему, что она просто несказанно чему-то рада, а потом, наконец, спросила:
— А ты знаешь о Дэнни?
— Кто такой Дэнни?
— Неужели она тебе ничего не рассказала?
— Так это Дэнни там плачет?
— Его надо покормить, и тогда он перестанет плакать. Кейди взяла твой грузовичок и поехала в город, чтобы купить все необходимое, потому что из всего, что есть у тебя здесь, он может пить лишь молоко. Но она скоро вернется. А как только мы его покормим, то ты сам увидишь, что это самый милый ребенок на свете.
— А какое отношение к нему имеет Моук?
— Ты видел Моука? — ужаснулась она.
Я рассказал ей о том, что мне довелось увидеть в лощине, и она сжала кулачки и в сердцах воскликнула:
— Век бы его не видеть. Так бы прямо и убила бы...
— Эй, эй, да что ты такое говоришь?
— Это Моук украл Дэнни.
— Так... Сначала мою жену, а потом и внука...
— Что ты сказал, Джесс?
— Ведь это из-за него все так получилось, не так ли?
— А я уж думала, ты давно забыл об этом.
— Вообще-то я не имею привычки ничего забывать.
— То, что сделал Моук, и как я разыскала его — это отдельная история. Кейди уехала от нас, а моей матери ровным счетом ни до чего нет дела, так что все заботы и хлопоты о малыше Дэнни свалились на меня, и это было так замечательно, просто настощий подарок судьбы: ведь позможно, я так никогда и не выйду замуж, а тут у меня есть свой малыш. И вот как-то раз, вернувшись домой из магазина, я обнаружила, что он пропал, и Моука тоже нигде не было видно. Я чуть с ума не сошла, и сразу же поняла, что это Моук его забрал, потому что он всегда был без ума от малыша.
— Неужели Моук способен кого-то любить?
— Ну да, ведь ему тоже бывает одиноко. Короче, я совершенно обезумела от горя. Сначала Кейди исчезла из дома, никому ничего не сказав, а уж когда был похищен Дэнни, то выносить это было превыше моих сил. Но мама сказала, что если Моук действительно забрал ребенка, то он должен будет его куда-то привезти, что у него есть хижина в лощине, и, скорее всего, он направился именно туда. Она подробно рассказала мне, как туда добраться, и я тут же помчалась на автобус, шедший из Блаунта. А когда еще только пробиралась по лощине, то уже издалека услышала смех Дэнни. Моук играл ему что-то на бандхо. Я решила не рисковать и не выяснять отношений с Моуком. Ведь, возможно, он не отдал бы мне Дэнни, но зато узнал бы, что я где-то поблизости, и мог бы снова убежать и найти себе убежище в другом месте. Потом он сказал Дэнни что-то насчет того, чтобы попить, но во дворе его хижины я не увидела колодца.
— Он берет воду из соседского.
— Я тоже подумала об этом, и тут же, словно в доказательство моей правоты, он вышел из дома с ведром и отправился куда-то через луг. Тогда я забежала в хижину, схватила Дэнни в охапку и бросилась бежать обратно по тропинке. Выбравшись на дорогу, я упросила проезжавшего мимо на повозке человека подвезти нас, потому что он сказал, что едет как раз туда, где ходят автобусы. И вот мы проезжаем мимо этой хижины, и что же я вижу? А вижу я Кейди собственной персоной, которая как ни в чем не бывало развешивает во дворе белье! Джесс, я соскочила с повозки и бросилась к ней. В честное слово, в тот момент я чувствовала себя самой счастливой на свете, потому что двое самых дорогих мне людей снова были со мной: мой малыш и моя обожаемая сестра, которую я всегда любила больше жизни.
— И что сказала Кейди?
— Она тоже была в полном восторге.
А вот мне до полного восторга было далеко, ибо, если мне не изменяла память, то в прошлый раз, упоминая о Дэнни, Кейди придерживалась несколько иного мнения. Однако, когда она влетела в хижину с целой охапкой свертков и пакетов, то глаза ее сверкали, словно звезды, и она вслед за Джейн вышла в дальнюю комнату, даже не взглянув мою сторону. Я остался сидеть в гостиной, мысленно уговаривая себя, что так и должно быть, что это как раз то, чего я желал для нее. Если она будет любить своего ребенка, станет ему хорошей матерью и при этом перестанет пить, бегать на танцы и заигрывать с мужиками, то это будет просто замечательно, и мне тогда тоже будет немного легче, и я наконец-то смогу выбросить из головы все те постыдные мысли насчет нее, что одолевают меня в последнее время. Ничего хорошего мне это не сулило. Если у нее был ребенок, и она его ненавидела — это ее дело, и меня не касается. Но если она не испытывала ненависти к нему, то он должен был неизбежно встать между мною и ей, и так будет всегда. Я все еще сидел, погрузившись в невеселые раздумья, в то время, как Джейн в соседней комнате подробно объясняла, как готовить смесь, и как варить кашу. Потом они начали кормить малыша, и тот перестал плакать, а Джейн ласково разговаривала с ним, рассказывая ему, какой он у них хороший и красивый. И затем Кейди вышла обратно в гостиную, села рядом и взяла меня за руку.
— Джесс, хочешь я покажу тебе своего ребенка?
— Вообще-то, не очень.
— Он очень хорошенький малыш.
— Это я уже слышал.
— И к тому же он твой внук.
— Да, я знаю.
— И вообще, Джесс, мне было бы очень приятно...
— А мне нет.
— Что ж, как хочешь. Если такое твое решение, я не стану тебе заставлять. Я увезу его отсюда. В силу некоторых причин я не могу пока еще вернуться в Блаунт. Так что мы вместе с Джейн и малышом просто переедем в гостиницу в Карбон-Сити, чтобы не докучать тебе своим присутствием.
— Я не говорил, что ты должна уехать.
— Если моему ребенку здесь не рады, то я тоже не останусь.
— Ты очень изменилась. Это все, что я могу сказать.
— А Джейн не сказала тебе, почему так получилось?
— Вообще-то, нет. Что-то не припоминаю...
— Разве она не сказал тебе, почему Моук украл его?
— Она сказала, что ему было очень одиноко.
— Он любил Дэнни, особенно с тех пор, как незадолго до моего отъезда Белл начала драться с ним и закатывать скандалы по любому поводу и вовсе без повода. Моук же все терпел, потому что был без ума от малыша, а потом, когда он узнал о том, что ребенка хотят отобрать, то он просто забрал его и уехал.
— А кто собирался отобрать твоего ребенка?
— Джейн случайно повстречался Уош.
— Это который отец Дэнни?
— Да.
— Короче говоря, тот самый подонок.
— Он не подонок.
— Он поступил, как самый распоследний негодяй.
— Его отец заставил. А потом, неделю назад, Джейн случайно встретила его на улице, в Блаунте. И он распрашивал обо мне, и о Дэнни, и был настроен весьма дружелюбно, и тогда Джейн решила поговорить с ним начистоту и спросила напрямик, почему он не женится на мне, чтобы сын носил его фамилию, а он сам...
— Перестал бы вести себя, как подонок.
— Ну, в общем, Джесс, в ответ он сказал ей просто-таки замечательную вещь.
— Что же такого он ей сказал?
— А что, что он все это время только и думал обо мне, и как только ему исполнится двадцать один год, мы с ним сразу же поженимся, вне зависимости от того, что думает на сей счет его семья. Ему же только двадцать лет, он всего лишь на год старше меня. А еще он сказал, что, возможно, ему удастся и раньше получить их согласие на брак, потому что их семью постигло большое несчастье. Его сестра, та самая, что вышла замуж за угольного магната из Филадельфии, перенесла тяжелую операцию, и у нее больше никогда не будет детей. Так что теперь внуков им может подарить только Уош. И к Дэнни они стали относиться совсем по-другому. И... и я тоже. Джесс, мне так стыдно за то, как я раньше обращалась с ним.
— Что ж, все довольны и счастливы.
— Джесс, а ты что, не рад?
— На мой взгляд, подонок — он и есть подонок.
— И что, не хочешь порадоваться за меня?
— Не будем об этом.
В глазах у нее стояли слезы. Она сидела рядом, комкая подол платья. Это было скромное голубое платьице, в котором она казалась еще более юной и милой. Я сказал, что она может остаться и жить здесь столько, сколько ей будет нужно, а я сам уеду и сниму комнату в Карбон-Сити, но она заупрямилась, и заявила, что уедет сама. Весь этот спектакль мне уже порядком поднадоел и начинал действовать на нервы, но тут из дальней комнаты вышла Джейн. Она подошла к нам, наклонилась и положила мне что-то на колени. Это был самый милый ребенок на свете. Он глядел на меня снизу вверх широко распахнутыми глазами и был розовощеким, а его кожица была мягкой и теплой. Он был голеньким, в одном лишь подгузнике. Кейди хотела было забрать его у меня, но я подхватил его на руки и пересел на скамейку у камина, крепко прижимая его к себе. Сначала мое сердце разрывалось от жалости, а потом я принялся разглядывать его и был так рад от осознания того, что это тоже моя родная кровь, что мне хотелось петь. Подгузник съехал немного вниз, и я вздрогнул, увидев у него на животике, чуть пониже пупка, большого коричневого жука, вернее, то, что показалось мне жуком. Я хотел осторожно снять его пальцами, и, заметив это мое движение, Джейн рассмеялась.
— Это родинка.
— А мне показалось, что это какой-то мотылек.
— Ну да, это его «бабочка».
— Фу ты... а я уж перепугался до смерти.
* * *
Малыша снова унесли в другую комнату, но затем я все же вызвал Кейди оттуда.
— Я беру обратно все свои слова. Он такой милый, просто чудесный ребенок.
— И все-таки, мне, наверное, лучше уехать...
— Я не хочу, чтобы ты уезжала.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19