А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Налоговая полиция пусть занимается своими налогами. Хотя и он не прав, тысячу раз всем объяснялось: сбором налогов занимается налоговая инспекция, а полиция…
Бесполезно. Пока лично у тебя зуб не посверлят, бормашину не проклянешь.
По мобильному связался с мамой. Даже не притворялся, признался себе сразу: если Надя звонила, она сообщит об этом быстрее, чем поинтересуется его самочувствием. Хотя до появления Нади выше здоровья сына для нее ничего не существовало,
– Как самочувствие, сынок?
Так, разговор можно закруглять, след не взят.
– Все хорошо. Поездка в Крым пока не отменяется, так что рассчитывай.
«Если не улечу в Хабаровск», – не стал ловчить, признался себе и в этом: откровение служебное за откровение личное. Кошмар, что делает с людьми возраст…
… К сожалению, интуиция насчет Хабаровска не подвела. Начальник оперативного управления уже наверняка знал о результатах операции, и, возможно, даже чуть больше самого Штурмина, потому что встал из-за стола довольный. Но слова сказал совсем о другом, смертельном для отпуска:
– Что там твой «крестник» насчет Хабаровска прошептал? Насколько это реально?
– «От людей на деревне не спрятаться», – успел пропеть Штурмин. Далось ему это ретро! А признался, хотя и в ущерб себе, но честно: – Я бы ему поверил.
– Верь, – мгновенно разрешил генерал. – А раз вы уже здесь, набросайте новый планчик рабогы по Стайеру. Его надо гнать, не давать останавливаться. И тогда он начнет совершать ошибки… Свободны.
Подобная фраза в устах начальства – прямо противоположна своему изначальному смыслу. «Свободны» – значит, чтобы не теряли время в моем кабинете, отпускаю вас работать. Пусть пока и над планом.
Николаич за дверью развел руками: извини, но обстоятельства выше нас. К тому же ты ведь все равно просил поначалу пару дней, а впереди еще целых две недели. Выкрутимся. Точнее, скажем так: выкручивается тот, кто крутится.
Светлым пятном оказалось лишь лицо Клинышкина. Почему-то не пожелав докладывать при Николаиче, подмигнул после его ухода:
– По одной из традиций, скорее всего нас и касающейся, в косички на Востоке старики вплетают родовые тайны.
– Откуда знаешь? – встрепенулся Олег.
– Живу я долго, – скромно пожал плечами Василий.
Штурмин даже не стал реагировать на наглость молодого.
– Богданович утащил у Трофимова какую-то тайну, – озвучил он то, что для Клинышкина стало уже известно. – Пока мы не знаем какую. Но наверняка ценную… Василий, странное дело: у меня появилось желание лететь в Хабару. С чего бы это?
– Со мной поведетесь – и на Северный полюс вместо Крыма полетите…
– Убью!
Глава 4
Самое досадное, что в Хабаровске, с его забежавшим аж на семь часов вперед временем, розыску практически ничего не светило. Трофимов из Калининграда, что Штурмин предугадал сразу, исчез. Григорий Григорьевич и другие опрошенные клялись, что никоим образом не касались того дальнего края и даже не предполагают, что может связывать их вконец исчезнувшего шефа с Дальним Востоком. Лети туда, не знаю куда.
За утешение, видимо, следовало считать то, что генерал утвердил план по Хабаровску после официальных поздравлений и благодарностей, пришедших из ФСБ. Правда, с ключевой поправкой: перенес срок возможной командировки на Дальний Восток с «сентября» на «сразу». Как же, помним: «Противника надо заставить совершать ошибки…»
Зато теперь, когда взят билет, получилось, что он на несколько часов предоставлен самому себе. В мобильном телефоне ради этого вынут блок питания, и никто не вмешается в личную жизнь. Езжай в любую сторону, встречайся с кем угодно. Осталось выбрать, как с пользой занять время.
Лукавил, лукавил перед самим собой Олег. Прекрасно и давно он знал, куда направит усталую, старую мордашку преданнейшего «Москвича». На Минское шоссе, а там поворот в Баковку. Чтобы с удовольствием увидеть Надю – в немного тесноватом спорткостюме.
– А ничто человеческое нам не чуждо, – проговорил вслух Олег и по привычке потянулся щелкнуть по носу обезьянку-милиционера.
Рука зависла над пустым местом, но он улыбнулся. И завернул к слепящему солнцем универсаму…
– Нет и нет, уберите!
– А это не вам, – пожал он плечами, когда Надя категорически выставила руки против пакета с гостинцами. Предсказуемые в своей агрессивности люди слабы тем, что к их реакции можно подготовиться. – Сударыня, хозяйничайте, – отдал фрукты запрыгавшей от радости Вике.
– Вы ее приучите к подаркам, а потом, в один прекрасный момент, их не окажется и…
– Когда я смогу, с вашего позволения, естественно, приезжать, они у нее будут всегда, – не пообещал, а сообщил Олег. Силком забрал у Нади лопату, которой она вырубала сорняки у ограды, – Потом, мне кажется, ребенок должен знать, что существуют нормальные, дружеские отношения.
Надя поправила очки, но спорить не стала. И лопату не отобрала. Наверное, ежам тоже не всегда приятно ходить с выпущенными иголками. А может, и иголки-то – мягкие? Кто притрагивался?
Не Надежда, а сплошная зоология.
Если бы!
– Вас Мария Алексеевна послала?
Шипы оказались достаточной твердости и убираться внутрь не собирались. И отныне надо запомнить навсегда: близорукие перед нападением очки не снимают, а именно поправляют, придавая им устойчивость.
Философия, черт бы ее побрал! Нет бы отбросить лопату, подойти к Наде и обнять, прижать к себе. И не отпускать, пока не отогреется и не затихнет.
– Что вы так пристально смотрите? – Надя не смогла прочесть его мысли и напряженно замерла.
– Я хотел подойти и обнять вас, – не без усилия признался Олег и специально наклонился к сорнякам, чтобы не видеть реакции Нади.
А когда поднял голову, она уже уходила к дому. Обиделась? Она может, у нее не заржавеет. И наверняка приняла для себя какое-то решение.
Ничего не оставалось делать, как продолжить прополку чертополоха. И ждать. Ежели позовет к столу на чай – простила, нет – тихонько за калитку и в «Москвич». И с чего это вздумалось изменять собственным правилам?
Крапива обожгла руки – и нет бы своя, а то из-за расшатавшегося забора, просунув крысиную морду в щель. Ограде требовалась помощь не меньше, чем грядкам, чем дому, чем Наде.
– Дядя Олег, возьмите, – неожиданно послышался за спиной грустный голосок Вики.
Все, можно не оглядываться.
Девочка протягивала ему пакет с наспех набросанными в него продуктами. Вике безумно не хотелось расставаться с подарками, она и пакет-то не возвращала, а больше как бы прижимала к себе.
Олег присел, протянул к Вике руки: иди и расскажи, что случилось.
– Мама сказала, что надо отдать вам. А я еще ни одной сливки не успела попробовать, – бесхитростно поведала девочка.
– А хочешь?
– Да.
– Тогда кушай, – Олег распотрошил пакет.
– Мама сказала, что нельзя.
– А мы вместе будем есть. Я в этом году сам еще ни разу слив не ел. Держите, сударыня.
Загораживаясь спинкой от окон, девочка торопливо принялась засовывать в рот спелые, с треснутой кожицей ягоды.
– Вика!
Девочка вздрогнула, уронила из ладошек схваченные про запас сливы. Глазки беззащитно уперлись в Олега: что мне теперь будет?
– У тебя хорошая мама, – успокоил ее Олег. Хотя про себя в сердцах произнес недавно подуманное: «При чем здесь ребенок?»
Встал с колен. Его в дом не зовут. Собственно, ему самому все здесь сиренево. Не появлялся он здесь сто лет – и мир не перевернулся.
Воткнул в землю лопату. Попал ею в кирпич и, пока шел к калитке и оттуда на прощание оглянулся, пытавшийся изо всех сил устоять черенок вынужден был поклониться за труды и улечься рядом с пакетом. Нади нигде не было видно, словно голос ее пришел с небес. Лишь Вика-сударушка осторожненько махала ему рукой.
Поднимаясь по лестнице домой, издали увидел в дверях квартиры записку. Кто на сей раз встал в очередь за ключом?
Наивный! Ради ключа его бы дождались, по-собачьи свернувшись калачиком на коврике у входа. Только что хваленый розыск давал через листок бумажки иную альтернативу, о которой минуту назад не могло и подуматься.
«Завтра вылетаем в Архангельск и м.б. в Плесецк. Билеты заказаны. Хабаровский сдай. Свяжись с нашим или своим дежурным. Игорь Н.»
– Так, куда я сегодня еще не летал? – постарался спокойно пошутить над собой Олег, еще не начав анализировать предложения фээсбешника.
Если тот знает про Хабаровск, значит, в очередной раз Олега без его ведома женили. Скорее всего, дело в проявленной микропленке, достаточно серьезное и срочное, ежели руководство Маросейки пошло на подчинение своих интересов в пользу Охотника с Лубянки.
Устало, наверняка оглохнув от собственного несмолкаемого зуммера и потеряв всякую надежду на то, что когда-либо с его дребезжащей головы снимут двуполую черную шляпу, позвал к себе квартирный телефон. Так и есть – оперативный дежурный. Пришлось подходить и признаваться:
– Да, я уже знаю.
Не дав хозяину поставить на плиту чайник, телефон снова попросился в руки. Николаич! Не надо волноваться:
– Да-да, вылетаю. Конечно, в Архангельск. Проблем нет.
Это Олег как бы уже назло себе. Не должно у него быть собственных проблем, и они никогда не возникнут, пока на Маросейке держат его затычкой для каждой бочки. Штурмин туда, Штурмин сюда. Вы не справились, вы незаменимы. Отпуск? А что это такое?
Понимал, что напрасно себя уничижает, что работа по Охотнику достаточно серьезна и того же Клинышкина к ней не подпустят на пушечный выстрел, но захотелось Олегу пожалеть себя, потеребить ранку. А может быть, Надя виновата в подобном настроении? Тогда совсем кранты: нет на пути ничего опаснее, чем противопехотная мина и незамужняя женщина.
… В Шереметьеве Игорь шепнул на ухо:
– В кейсе Охотника оказались чертежи и технические характеристики компьютерных систем, над которыми сейчас бьются лучшие умы тех самых закрытых НИИ, которые мы представляли на форуме. А главное – какое-то электронное плато. Что к чему – узнаем позже. И еще – у полковника куплен билет на Архангельск.
– Что сие значит? – сразу спросил Олег, чтобы не ломать голову за всю американскую разведку. – Или снова выяснение на месте?
– Единственное, что пока знаем точно, – Охотник вылетает вслед за нами, послезавтра. Точнее, мы опережаем его на день.
Послезавтра – это еще не тридцать первое…
– Над версиями работает целое управление, – думая, что считывает его мысли, раскрывал дальше карты Игорь. – Но кто-то должен сидеть на острие иглы. Вдруг потребуется в самый последний момент сломать ее? Времени на все про все – всего-то меньше недели, – подтвердил капитан свои гарантии быстрого освобождения.
Но это смотря кому быстрого. Из Хабаровска, в котором он был бы сам себе хозяином, Олег мог в крайнем случае смотаться на встречу – никто бы и не узнал. А вот Лубянка подобного не позволит…
Попытался зацепиться за последнюю соломинку:
– А почему ты решил, что времени уйдет меньше недели?
– У Охотника виза до первого сентября.
Догнали! Первое – это уже осень. Детишки в школу, шпионы – в Америку.. А он – в отпуск. После 31 августа никому не нужный. Сколько надежд возлагалось…
– Загружаемся, – ногой подвинул сумку к стойке регистрации Штурмин. Попутно и равнодушно при этом вспомнил, что впервые не взял с собой в дорогу неразлучные инструменты.
Глава 5
Последние командировки позволили Штурмину приметить две особенности, незаметно появившиеся в обществе.
Если в поездах народ все больше читает оставшиеся на коммунистических позициях «Советскую Россию» и «Правду», не забывая при этом громогласно поносить власть, то в самолетах пассажиры молчаливо шелестят многостраничным «Коммерсантом» и чопорными «Известиями».
Больше стало сдаваться командиру экипажа на время полета пистолетов. Им с Игорем пришлось выстоять целую очередь, чтобы расстаться со своим оружием до приземления в Архангельске.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28