А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

— Я вас вызову, и мы все выясним. Но вот о чем я хочу предупредить вас уже сейчас — ни в коем случае не демобилизовывайтесь. Насколько это зависит от меня, встреча с Уитлоу состоится. И проведете ее вы с Аврамовым.
— Спасибо, — ответил Сашо.
Со своего места он очень хорошо видел Кристу и ее мать. И все время, с тех пор как сел за стол, незаметно следил за ними. Обе почти не разговаривали, не притрагивались к еде. Сидевшие вокруг женщины явно их тяготили. Чем больше он на них глядел, тем глубже проникал в самую суть того, что в первую минуту показалось ему таким невероятным и отвратительным. И он понял, что если что и было отвратительным во всей этой истории, то это прежде всего его собственные мысли. И он чувствовал себя все более несчастным, все холодней и жестче становился застрявший в желудке противный предмет. Наверное, никогда ему теперь от него не избавиться — так и будет торчать там и давить изнутри, словно проклятие.
Криста наклонилась к уху матери.
— Мама, я очень устала!
— Нужно терпеть, моя девочка.
— Я же все время терпела.
— Надо потерпеть до конца. Здесь, наверное, будет твой дом. Надо привыкать и к его достоинствам, и к его неудобствам.
— Но я хочу только прилечь, хоть на полчаса… У меня еще совсем нет сил…
— Хорошо, — ответила мать.
Мария посоветовалась с Ангелиной, и они вместе отвели Кристу в спальню Урумовых. Но, увидев кровать, та вдруг всполошилась:
— Мама, ведь здесь лежал он!
— Кто? — Мария вздрогнула.
— Его дядя!.. Мне страшно!
Бледная синева Марииных глаз словно оледенела.
— Постыдилась бы! Если ты вообще знаешь, что такое стыд!
— Прости, мама! — растерянно проговорила девушка.
— Отдыхай! — сказала мать сухо. — И не волнуйся. После смерти его вообще сюда не приносили.
И, не глядя на дочь, Мария быстро вышла из комнаты и вернулась на свое место. Сейчас каждая минута была для нее мукой, но она ждала. Обязана была ждать, этот кошмар рано или поздно должен был кончиться. И действительно, гости начали расходиться. Освободились места, которые тут же заняли бывшие соученицы Наталии. За этот год они ничуть не изменились, если не считать того, что теперь они гораздо чаще тянулись к бокалам, чем к еде. Верно, пристрастились к спиртному на свадьбах и похоронах, и теперь пили с нескрываемой жадностью, бесцветные их лица слегка порозовели. Наконец Сашо встал и беспокойно прошелся по квартире. Мария тоже встала из-за стола, теперь она сидела на диване и молча глядела в окно. Вечерело, спина Витоши утонула в густой тени. Сашо, не решаясь взглянуть на Марию, прошел в кабинет и закрыл за собой дверь. Несмотря на хлопоты, связанные с похоронами, мать основательно убрала квартиру, комната сверкала чистотой. Но сейчас письменный стол был совершенно пуст, на нем не осталось ни одной дядиной вещи, кроме пепельницы и изящной хрустальной вазочки на один цветок, стройной, словно фигурка обнаженной девушки. Весь этот год мать никогда не забывала поставить в нее цветок, и сейчас в ней стояла свежая, совершенно белая гвоздика с чуть заметной розовой тенью у самых тычинок. Сашо долго с тяжелым сердцем смотрел на нее. И тут за его спиной отворилась дверь, кто-то вошел в комнату.
Он медленно обернулся и увидел Марию. Этого он ждал. Она стояла перед закрытой дверью, вид у нее был смущенный и в то же время решительный. Наверное, он чем-то себя выдал, она все поняла. Это было видно по ее глазам. Теперь ему оставалось только ждать. И действительно, она заговорила первой:
— Извините, что я вошла так, без стука.
— В этом доме вы всюду должны входить без стука, — ответил он.
Ничего особого он не хотел вкладывать в эти слова. Но, видимо, что-то такое в них прозвучало. Мария внимательно взглянула на него.
— Чувствую, что кто-то вам что-то сказал, наверное, ваша мать.
Первой его мыслью было панически отрицать все. Но, собрав все свои силы, он тихо и чуть неуверенно ответил:
— Да, может быть…
— А вы уверены, что это действительно так? — спросила она, и голос ее еле заметно дрогнул.
— Теперь — уверен!
— Почему?
— Потому что мне трудно представить себе более достойных людей, чем вы! — храбро ответил он, хотя голос плохо его слушался.
Эти слова, казалось, привели ее в отчаянье, она подняла к сердцу худую руку, но дотронуться до него не решилась.
— Не хочу с вами спорить!.. Сейчас любые слова могут оскорбить его память… Но могу я по крайней мере надеяться, что Криста ничего не узнает?
Только теперь он решился взглянуть ей прямо в глаза. Да, именно то, чего он ждал, — отчаянье и пустота. Ничего другого. Что же ответить? Сделать ей еще больнее? Он сознавал, что сейчас у него нет другого выхода.
— Простите, но… я не могу этого обещать.
— Почему? — спросила она глухо. — Зачем вам это надо?
— Вы спрашиваете — зачем? — вздрогнул он. — Но ведь если не это, все становится ужасным и бессмысленным…
— Ужасно только то, что он мертв!
— Да!.. Но нельзя, чтобы это стало бессмысленным!.. Это и сейчас не бессмысленно!.. Иначе ничего бы не случилось!
— Сейчас уже поздно! — проговорила она, и слезы хлынули у нее из глаз.
— Не надо так говорить! — с отчаяньем воскликнул он. — Еще не поздно… У меня в жизни сейчас осталась только одна надежда — что когда-нибудь вы нас простите. А как вы сможете нас простить, если Криста так ничего и не узнает…
Мария все еще плакала.
— Поздно… — сокрушенно повторила она. — Теперь уже для всего страшно поздно…
— Нет! — воскликнул он.
И вдруг лицо его искривила жестокая гримаса. Ему даже показалось, что она останется у него навсегда. Слезы душили его, он закрыл это обезображенное лицо руками, хотелось превратиться в червя, в жалкого зародыша, каким он был некогда. И тут его легко-легко коснулись кончики ее пальцев. Что-то вдруг словно пронзило его — до самых основ, до самых глубин его напуганной души, рассекло ее внезапно и резко, словно удар сабли. И тогда грудь его раскрылась и на пол со стуком упала та проклятая пластмассовая коробка, пустая, помятая, зловонная. И ему сразу стало легко, словно он вырвал ее оттуда своими собственными пальцами. Исполненный бесконечной благодарности, он попытался поймать ее руку и поднести к губам, но силы оставили его, и он смог только наклониться и прижаться к ней своим мокрым лицом.
В это время, сонная и встревоженная, в кабинет вошла Криста. И, словно окаменев, замерла на пороге.

Мне кажется, я должен кое-что объяснить читателям. Упоминаемые в этой книге научные гипотезы и догадки не основаны ни на каких реальных научных фактах. Как и в любом художественном произведении, научные идеи здесь нужно рассматривать как идеи художественные. Их цель — содействовать развитию сюжета, развертыванию конфликтов, формированию характеров, вообще всему, что составляет практику художественного творчества. Характер этих научных идей может быть условным или полностью вымышленным, важно только, чтобы они не были антинаучными. Но и это условно, если иметь в виду быстрое развитие науки. Ведь немало научных идей, подсказанных писателями, стали реальностью. В данном случае у автора нет подобных притязаний. Истина и познание в этой книге кроются лишь в области, принадлежащей литературе, то есть в человеческих характерах и человеческих отношениях.
В связи с этим автор считает необходимым заявить, что в книге не нужно искать никаких аналогий или сходства с действительно существующими лицами, учреждениями и институтами. Но это не означает, разумеется, что в книге все вымышлено. Просто наблюдения автора охватывают гораздо более широкий круг объектов, и на этих страницах они нашли свое синтезированное и условно литературное выражение.
Павел Вежинов
15.11.1975
София

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69