А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Я склоняюсь к тому, чтобы дети сидели дома. Буду учить их сама.
– Это запрещено законом, – сказала Эмма.
– Неважно. Пусть подают на меня в суд. Эти жуткие галстуки… не могу поверить, что их надо носить в обязательном порядке. И почему о христианстве нельзя говорить прямо и откровенно? Беседы об Иисусе, надо же! Все равно, – заметила она. – Я бы много отдала, чтобы увидеть, как Колин изгонял их из храма.
Она включила телевизор, и на экране, как обычно теперь, появились улыбающиеся президент и королева, стоящие рядышком у Белого дома.
– Ну сколько можно, – простонала Мад. – Это же совершенно неприлично. И куда, черт возьми, смотрит принц Филипп?
– Полагаю, он все еще в гостях у индейцев, – ответила Эмма.
– Если, когда президент приедет сюда, устроят то же самое и его посадят в карету и повезут открывать парламент, то, скажу тебе, один человек точно сойдет с ума, глядя на это, – и это Дотти. Выключи!
– Подожди, – предупредила Эмма, – может, сообщат что-нибудь о капрале.
Но ничего не сообщили. Большая часть программы была отведена предстоящему в конце недели Дню благодарения, а так как после почти двухсотлетнего перерыва Соединенное Королевство воссоединилось со своей бывшей колонией, празднования пройдут особо торжественно и будет объявлен всеобщий выходной.
Позже зазвонил телефон. Эмма сняла трубку. Это был Уолли Шермен. Голос его звучал довольно подавленно.
– Это вы, Эмма? – сказал он. – Это Уолли. Мы вернулись в лагерь.
– Я поняла. Видела, как сегодня днем в бухту возвращался корабль.
– Правильно, – сказал он и после секундного колебания добавил: – Слышал, что у вас были определенные неприятности. Мне очень жаль.
– Нам тоже.
Он вновь заколебался.
– Я звоню вам потому, что они не совсем закончились, – продолжал он. – То есть надеюсь, что лично у вас все будет в порядке, но в вашем районе опять ужесточаются правила. Видите ли, нашли тело капрала Вэгга. Мы провели вскрытие и установили, что он умер до того, как попал в воду. Голова довольно сильно повреждена, но установить причину смерти мы не смогли. Может, он упал со скал на камни, и шторм потом унес его тело, а может, его столкнули. Никаких доказательств нет. – Он кашлянул.
– Мне очень жаль, – сказала Эмма. – Какой ужасный случай.
– Дело в том, – продолжал он, – что по радио или телевидению ничего не сообщат, так же как и в газетах, потому что это плохо с точки зрения пропаганды, но начальство очень недовольно. Они не считают, что это несчастный случай, но обвинить им некого. Так что в вашем районе грядут строгие правила. С нашей стороны прекращаются всякие контакты с местным населением. Это означает, что я не могу теперь прийти к вам в гости. Я думал, что лучше сказать вам об этом.
– Вы очень добры, – ответила ему Эмма.
– Как бы то ни было, но ничего не поделаешь. Жаль, что все так получилось. По новым правилам нельзя даже разговаривать с вами по телефону.
– Подождите, – сказала Эмма. – Вы упомянули новые строгости. Что это значит конкретно?
Опять возникла неловкая пауза.
– Не могу ничего сказать, – ответил он, – потому что, честно говоря, и сам точно не знаю. Хотел только предупредить. Спокойной ночи.
Эмма положила трубку. Что теперь будет? Мад уже поднялась наверх, легла спать. Эмма выключила свет в прихожей и, задумавшись, осталась стоять в темноте.
16
Выяснилось все довольно скоро. На следующее утро, после того как ребята отправились в школу, Дотти отозвала ее в сторонку и попросила съездить в Полдри без Мад и привезти кое-какие продукты и вещи из списка, что вчера куплены не были.
– Вот всегда так, – посетовала Дотти, – когда дашь Мадам волю делать покупки. Кто будет есть всю эту колбасу? Тебе придется отвезти ее обратно, а туалетная бумага, конечно, вещь нужная, но ведь есть ее не станешь. Вот список, и следуй ему, моя дорогая, попробуй выскользнуть, пока она тебя не позвала.
Эмма пошла к гаражу и увидела, что там ее ждет Джо, держа в руках пустой бак из-под керосина.
– Можно я поеду с тобой? – спросил он. – Нужно налить бак, уже холодно, и в парнике должен гореть обогреватель. Да и по прогнозу ожидается похолодание. Засуну его в багажник.
Эмма обрадовалась, что Джо составит ей компанию. Занятая разными делами, она вчера едва словом с ним обмолвилась, да и сам он по заведенной им привычке проводил большую часть времени в огороде, по «изящному» выражению Терри, «копаясь кверху задом в навозе». Эмма рассказала ему о вчерашнем телефонном разговоре с Уолли Шерменом.
– Похоже, – не то усмехнулся, не то проворчал Джо, – что твой драгоценный лейтенант огорчен тем, что к нам запрещено появляться. Если б не это, бьюсь об заклад, он бы еще вчера примчался.
– Не знаю, – ответила она. – Он был в таком замешательстве, что это не было похоже на извинения человека, который просто не может прийти на назначенное свидание.
– А свидание было назначено?
– Нет, конечно, не было.
Когда они подъехали к шлагбауму у подножия холма, часовой пометил их пропуска и наклейку на ветровом стекле красными крестами.
– Зачем это? – спросила Эмма.
– С завтрашнего дня по этой дороге запрещен проезд частных автомобилей с местными пропусками. Придется пользоваться общественным транспортом.
– Кто это сказал?
– Приказ коменданта. Когда запрет будет снят, вам сообщат. – Он дал знак проезжать.
Сняв ручной тормоз, Эмма с негодованием обернулась к Джо:
– Неужели они это сделают? Как теперь люди будут добираться в город? От нас в Полдри только два автобуса в день.
– Так или иначе, надо заправиться, – ответил Джо, – бак почти пустой.
Заправка, где они обычно покупали бензин, располагалась ближе к берегу, но, когда Эмма повернула туда, они увидели, что на колонках висят таблички «бензина нет», а на окне маленького домика, где обычно сидел кассир, нацарапано «закрыто».
– Сможем мы дотянуть до Полдри и обратно? – спросила Эмма.
– Еле-еле, но хватит.
– Вот о чем предупреждал меня лейтенант Шермен. Разве можно так делать? Я хочу сказать, разве у них есть такое право.
– Полагаю, что если власть у оккупантов – а все больше и больше становится ясно, что так и есть, – они могут делать почти все, что угодно.
Сегодня очередь в супермаркет была поменьше, чем вчера, – большинство людей уже запаслись продуктами – но в самом магазине царило значительно более подавленное настроение.
– Мне очень жаль, – сказал старший продавец, взглянув на составленный Дотти список, – но некоторых продуктов у нас нет. Грузовик, который должен был прибыть вчера, так и не появился, а сегодня утром нам сообщили по телефону, что он задерживается на неопределенный срок.
Эмма не стала возвращать колбасу. Было очевидно, что она еще потребуется. Она собрала с полок все, чем можно кормить мальчишек, и вышла. Джо ждал на улице.
– Керосина нет, – сказал он. – Вчера продали последние запасы. Говорят, что где-то задержали поставки, неизвестно где и почему. Стоит ударить заморозкам – и конец моей рассаде.
На улице стояли, беседуя, небольшие кучки людей. До Эммы долетали обрывки разговоров. «Один из них утонул, а теперь мы все должны мучиться из-за этого…» – «Говорят, он был пьян, вышел из „Приюта моряка» и свалился вниз головой с обрыва возле Адского утеса…» – «Не знала об этом. Во всяком случае, он точно ухаживал за Миртл Трембат, а ты знаешь Джека, он такой вспыльчивый…» – «Что же, одно с другим сходится, правда?» – «Почему же тогда никто, не признается? Зачем на нас это вымещать?»
Эмма потянула Джо за рукав.
– Пойдем.
Ей показалось, что несколько человек уставились на них, и это подтвердилось, когда один мужчина, однажды чистивший им дымоход – и очень, кстати, плохо, больше его не приглашали, – пробормотал своему спутнику: «Некоторым хоть бы хны…», подчеркнуто уставившись на колбасу, выпирающую из Эмминой корзины. Похолодание повлияло и на настроение людей. В воздухе витала враждебность, и Эмма, вероятно из-за обостренного чувства собственной вины, принимала все на свой счет: недоброжелательность, направленную если не на себя лично, то на всех обитателей дома на вершине холма. Заметно было еще и то, что вчера и сегодня, как неделю тому назад, не было видно морских пехотинцев в увольнении.
Они переходили улицу, направляясь к своей машине, когда перед ними остановился маленький синий автомобиль. Это была сестра Беннет. Она высунула в окно голову.
– Они не могут поставить красную отметку в пропуске ни мне, ни доктору. Правда, пришлось дать им список людей, которых я посещаю, чтобы они меня контролировали. Знаю, кто разозлится пуще всех – конечно, мой зять Джек. Говорит, не будет отвозить молоко на завод, откуда его забирают военные, будет, как в старые добрые времена, самолично продавать людям в округе.
– Сестра Беннет, кто это «они»? – спросила Эмма.
Сестра кивнула головой в направлении гавани и лагеря на пляже Полдри.
– А ты что, не понимаешь? – отпарировала она и, прихватив саквояж, вылезла из машины и направилась в дом, из окна которого уже нетерпеливо выглядывало чье-то лицо. – У миссис Уильяме вот-вот начнутся роды, – сообщила она Эмме. – Детям нельзя запретить появляться на свет из-за того, что погиб какой-то солдат.
Так, все об этом знают, подумала Эмма. Знают не то, как и почему это произошло, но знают, в чем причина новых правил, ограничений, приказов, нехватки продуктов и бензина. А уж кто виноват в этом, люди решают сами, по своему опыту, работе, жизни.
Мимо проехала еще машина, точнее попыталась проехать, но остановилась, так как Эмма в этот момент открыла дверь со стороны проезжей части. За рулем был мистер Либби из «Приюта моряка», но как он отличался от вчерашнего мистера Либби – настырного торговца, пытавшегося продать Мад ящик калифорнийского вина. Он был напряжен, мрачен и, не заметив Эмму, окликнул кого-то на другой стороне улицы. Эмма узнала его конкурента, владельца другого паба.
– Джим, морские пехотинцы и к тебе не могут теперь попасть? – крикнул мистер Либби.
Тот кивнул:
– Похоже на то. Плохо, конечно, но я-то переживу. А вот к тебе клиентам кроме как пешком не добраться, а кто нынче любит ходить? – Он заулыбался.
– Пойду, попробую умаслить коменданта, – крикнул мистер Либби. – Почему честные торговцы вроде меня должны страдать за чьи-то проступки, так ему и скажу.
Он сердито рванул машину на середину улицы и умчался, чуть не сбив старушку, переходившую на другую сторону. Джо посмотрел ему вслед.
– Хорошо бы у него не хватило бензина, чтобы туда доехать, – сказал он Эмме.
– У него хватит, – зло бросила Эмма. – Небось вчера вечером он полные канистры себе залил у морских пехотинцев перед тем, как их закрыли в лагере.
Теперь не только «мы» и «они», подумала Эмма, а и местные разделились. Непонятно, кто за что и о чем думает каждый. Постовой у шлагбаума улыбнулся, глядя на красную метку на ветровом стекле, и сказал, пропуская их:
– Теперь не скоро увидимся, правда?
Эмма не ответила. Стрелка указателя топлива уже уперлась в отметку «запасной бак». Они все же поднялись на холм, подъехали к дому и на тарахтящем двигателе добрались-таки до гаража.
– Доехали, – сказала она Джо, – еле-еле хватило. Джо мрачно вытащил корзину с покупками. Их норма масла – полтора фунта – лежала на колбасе.
– Не масло нам нужно, а винтовки, – сказал он. Эти слова мог сказать Терри, но не Джо, подумала она. Вестник будущих перемен?
– Я тоже чувствую нечто подобное, но что в этом толку? Ты же понимаешь, что если бы не случившееся на прошлой неделе, то не было бы этих ограничений и ужесточений местных мер безопасности.
– Знаю, – ответил Джо, – но от этого не легче.
– По нашей вине убит солдат. Ребенок не понимает, что правильно, а что нет. Джо захлопнул дверь машины и направился к выходу из гаража.
– Эмма, не заводи шарманку, на меня это не подействует.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47