А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


В комнате никого не было, и замок сменить свекровь не успела. Ленка вышла в коридор поговорить со старухой-соседкой, а я по ее указанию собирала некоторые мелочи. Она все не возвращалась, я огляделась по сторонам и сообразила, что здесь кто-то побывал после меня. Не могу сказать, что я, собирая Ленкины вещи в жуткой спешке, оставила комнату в полном порядке, но все же я помнила, что дверцы шкафов были мною аккуратно закрыты и на полу не валялись тряпки.
Кто мог заходить сюда? Только Никита. Что он тут искал, одному богу ведомо. Ничего ценного у них не было. Все Ленкины вещи, документы, пару колечек и золотые часики я привезла к ее маме. Может, Никите нужно было где-то переночевать? А впрочем, какое мне-то до этого дело! Но все же в душе шевельнулось беспокойство. Мы с Ленкой были уверены, что Никитушка уже очень далеко отсюда, а он, оказывается, ошивается поблизости. Мне стало очень неуютно, и, как оказалось впоследствии, предчувствия меня не обманули.
Сейчас же я решила ничего не говорить Ленке о своих подозрениях, она и так боится.
Она вернулась и, посмеиваясь, сообщила, что жена соседа Витьки, у которого я снимала комнату, решила к нему вернуться. Она пришла как-то днем и обнаружила пустое жилище и разодранные обои. Как я уже отмечала раньше, это была женщина аккуратная и комнату держала в относительном порядке. Ничего удивительного, что при виде свисающих со стен клочьев (Багратион потрудился на славу) она пришла в ярость. Оказывается, она и понятия не имела, что ее непутевый муженек сдал помещение. Деньги за это и за новые обои Витька благополучно пропил, по такому случаю парочка скандалит уже третий день, а сейчас заключила временное перемирие и вышла в магазин. Так что, если мы хотим убраться из квартиры живыми, следует поторопиться.
Я выбросила из головы все тревожные мысли про Никиту, мы наскоро собрали барахло и выскочили из квартиры. Уже в машине Ленка сказала тоскливым голосом:
— Олег звонил…
— Ну и что? — лениво отозвалась я. — Сказал-то что?
— Да ничего! — Она пожала плечами. — Три раза звонил и ничего не сказал, так, ерунду какую-то… Как мое здоровье да как я себя чувствую…
— Ну-ну, — усмехнулась я и отвернулась к окну. Вот, скажите, за что мне все это? Только я обрела подругу, как оказалось, что она замужем за парнем, который когда-то давно был моей первой любовью. И я начала трястись, как бы она про это не проведала, тогда дружбе конец. Никитушка оказался подлецом, и Ленка, слава богу, узнала об этом не от меня. Казалось бы, ничто не омрачало нашей дружбы, так нет, Олегу понадобилось непременно влюбиться в Ленку с первого взгляда! И даже если я сумею ее убедить, что он мне совершенно не нравится, то все равно придется с подругой расстаться. Да тот же Олег не потерпит, чтобы я торчала рядом, он, скорее всего, думает, что я ревную. И Ленка чувствовала себя виноватой. Не везет мне с подругами…
— Звони… — сказала Ленка на прощание неуверенным тоном, — не пропадай…
Еще когда мы ехали в поезде, Багратион начал волноваться. Он пушил усы, постоянно вертел головой и пытался вылезть из сумки, в конце концов я пригрозила застегнуть его наглухо, только тогда он слегка успокоился, но обиженно вздыхал всю дорогу.
В маршрутке народу было очень много, и Багратион чуть не до полусмерти напугал какую-то толстую тетку в рыжей «химии», внезапно заорав из сумки дурным мявом. Я пожалела, что взяла его с собой, но тут же устыдилась — разумеется, животное переживает, ведь я везу его в те места, где прошла вся его кошачья жизнь.
Я почесала кота за ухом. Он нервно ухватил мой палец зубами, да так и остался сидеть.
Возле дома мы никого из соседей не встретили, и это было хорошо. Я тихонько открыла дверь и выпустила Багратиона наружу. Глаза его горели дьявольским огнем, усы топорщились, как у старого генерала. Кот прошелся по комнате на мягких лапах, потом втянул носом воздух, пригнулся к полу и начал красться, чуть не распластавшись и мерно размахивая хвостом в разные стороны.
— Ты чуешь мышей? — спросила я. — Я тоже их чую, хоть и не кошка. Значит, тебе есть чем заняться. Задай-ка им перцу, а то совершенно распустились. А я запру дверь и пойду в церковь.
Кот даже не оглянулся, он был занят подготовкой к охоте.
Тетя Дуня ждала меня на паперти. Мы с ней отстояли службу, потом долго слушали, как старенький батюшка душевно и с большим чувством молился за упокой Софьи Алексеевны. В конце он сказал, что душа ее теперь нас покинет, и тетя Дуня поцеловала у него руку.
На кладбище было тихо. Тетя Дуня раскрошила птичкам кусок булки и пообещала, что весной посадит на могиле цветочки. Она пыталась было пойти со мной в дом, но я твердо заявила, что хочу побыть одна, приберу там все сама, а вещи ей потом занесу. Она обидчиво поджала губы, но возразить не посмела.
И вот я сижу в пустом холодном доме. Кот куда-то подевался, мышей тоже не видно и не слышно — не то он их всех съел, не то они сами испугались и ушли к соседям.
На сердце у меня вдруг стало так тяжело, как давно уже не было, казалось, что я теряю бабушку именно сейчас. Неужели и вправду я верила, что эти сорок дней кто-то присматривал за мной, не давал пропасть? Как бы то ни было, теперь-то уж точно я осталась совсем одна.
«Нечего лить слезы, — велел мне внутренний голос, — соберись и принимайся за работу».
Действительно, уборки много, а ведь еще нужно поймать кота и уехать домой, пока ходят автобусы. Что будет потом со мной, я решила сейчас не думать. Снова начнутся унизительные поиски работы, прогулки с котом, визиты к Ивану Францевичу, которые, надо сказать, ничегошеньки мне не дают, просто старику я понравилась, и он хочет меня немножко обогреть и подкормить в память о прабабке Софье…
Здесь, в старом деревенском доме, в убогой старушечьей обстановке, мне казалось, что вся история с алмазами — это красивая сказка. Правда, Иван Францевич убедительно доказал мне, что бриллианты были. Но когда? Сто лет назад! С тех пор столько всего случилось… Революция, две мировых войны… И бабушка тогда была совсем маленькой, откуда она могла знать про камни?
Значит, если прабабка Софья Алексеевна умерла в 2003 году на девяносто втором году, то в восемнадцатом ей было… девять лет. Помню ли я себя в девять лет? Интересное дело, конечно, помню! А в старости, я слышала, как раз юные годы помнятся очень хорошо, а то, что было, к примеру, позавчера, забывается. Хотя к прабабке это не относится, у нее, я так понимаю, память была хорошая до самой смерти.
Я двигалась по комнате, разбирала вещи, завернула узел для тети Дуни, подмела пол. Странное дело, в доме не было никаких бумаг, которые накапливаются у человека в течение жизни, — письма, фотографии, поздравительные открытки, документы, медицинские справки…
Я тут же одернула себя. Кто мог поздравлять Софью Алексеевну с праздниками, если она была совершенно одинока? Кто мог писать ей письма? И фотографии… я тогда нашла только одну…
В комнатах был относительный порядок, и я перешла на кухню. Тетя Дуня в прошлый раз подмела осколки и распихала разбросанные кастрюли, так что я только протерла кухонный стол и подоконник.
Над столом висела старая посудная полка, покрытая пожелтевшей газетой. Она выглядела неаккуратно, на ней я заметила крошки и несомненные следы пребывания мышей. Я сдвинула кастрюли, аккуратно свернула газету вместе с содержимым и остановилась в удивлении. Под ней лежали фотографии — две штуки. Очень старые снимки, но они прекрасно сохранились. Обе фотографии были наклеены на твердую глянцевую картонку и ничуть не пожелтели от времени. На одной была изображена маленькая кудрявая девочка в светлом платьице, сидящая в большом кожаном кресле. Девочке на вид было лет семь. Она очень внимательно, без улыбки глядела перед собой яркими темными глазами. Вторая фотография, надо думать, была сделана на несколько лет раньше, потому что девочка на ней была младше. Этот снимок был семейным.
Грузный мужчина с черной бородой сидел в том же кресле и держал на коленях кудрявую девочку. Сзади за креслом стояла молодая женщина в шелковом темном платье с глухим воротом. Она чуть наклонилась к мужу и положила руку ему на плечо.
На обеих фотографиях снизу было написано красивыми буквами:
«Фотография Гринбаума. Невский проспект, 62».
Было так странно держать в руках давно сделанные фотографии, и до меня не сразу дошло, что кудрявая девочка на обоих снимках — это моя прабабушка Софья…
Из сеней послышалась возня, и там материализовался кот. Вид у него был самый разбойничий, но очень довольный. Заметив меня, он облизнулся и гордо прошел в комнату, держа хвост строго перпендикулярно полу. Однако таким величавым шагом он дошел только до середины комнаты, потому что внезапно заметил мышь.
Мышь была явно близорука, иначе она не решилась бы выскочить из норки прямо на кота. От такой вопиющей наглости Багратион малость прибалдел, но тут же опомнился и бросился на несчастную с воинственным воплем. Однако та успела опомниться на долю секунды раньше, поэтому Багратион закогтил пустоту. Усиленно работая лапами, мышь добралась до самого дальнего угла и стремительно скрылась в щели. Кот с разбегу проскочил в угол и стукнулся лбом о стенку, после чего разочарованно поглядел на меня.
— Ну что, — подначила я, — упустил? Как же ты так опростоволосился, а? Вроде бы серьезный, опытный котяра…
Багратион покаянно вздохнул и поскреб когтями пол. Но щель была для его лапы слишком узкая.
— Оставь мышь в покое! — рассердилась я. — Если не догнал, значит, такое ее мышиное счастье…
Но кот не хотел уступать. Он топтался в углу и решительно скреб половицу. Я махнула на паршивца рукой и продолжала уборку, как вдруг половица заходила ходуном, щель увеличилась, и лапа Багратиона застряла в ней. Кот заорал от испуга.
— Слушай, мне некогда с тобой возиться! — рассердилась я. — Что ты как маленький…
Я расширила щель и освободила лапу. Мышь, разумеется, давно ушла в подпол и теперь тихо посмеивалась там, вспоминая, как Багратион вытаращился на нее. Я попыталась пристроить половицу на место, и только тут до меня дошло, что кот вскрыл тайник. Под половицей лежали какие-то бумаги. Я вытащила их с замиранием сердца. Это оказались три заграничных продолговатых конверта.
Я положила письма на стол. Они совершенно не вязались с окружающей обстановкой, с бедным деревенским домом, с вопиющей нищетой, среди которой жила покойная прабабка. Письма были поразительно современные, западные — узкие плотные голубоватые конверты с прозрачным окошечком, в котором был виден адрес — тоже непривычный для нас, написанный как бы задом наперед: мс. Софья А. Голубева, дом 4, улица капитана Михреньгина, Парголово, Россия.
Что такое «мс»? Мисс или миссис? Трудно представить, чтобы кто-то называл бабушку «мс. Софья А. Голубева»…
Обратный адрес тоже впечатлял: мр. Джон С. Голдбиф, Милтон-драйв, Финикс, Аризона.
Я не сразу догадалась, что «мр. Голдбиф» — скорее всего, переделанная на английский лад моя собственная фамилия Голубев и автор писем — мой дальний родственник.
После короткого колебания я решилась прочесть эти письма. Хотя они были адресованы не мне, но прабабки уже не было в живых, а эти послания многое могут мне объяснить. Кроме того, я уверена — будь Софья Алексеевна жива, она сама дала бы мне их прочесть, как-никак их написал мой родственник…
Письма выглядели совершенно одинаково, но, разглядев штемпели, я определила время, когда они были отправлены. Первое — пять лет назад, второе и третье — четыре с половиной, с разрывом примерно в месяц.
С первого я и начала.
Открыв конверт, я достала два плотных листка, исписанных по-русски мелким неровным почерком. Чувствовалось, что автор отвык писать по-русски, некоторые буквы выходили у него на английский лад — то «Я» повернуто не в ту сторону, то буква Н больше напоминает номер, но в целом прочесть было можно, и даже ощущался какой-то аромат устаревшего и оттого более настоящего русского языка.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40