А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Но тут выяснилось, что бригу понадобились какие-то обычные сведения, и оба Гердлстона вздохнули свободнее.
В тот день, когда «Черный орел» вышел из Ла-Манша, ветер стих, и поверхность океана мерцала под лучами зимнего солнца, как огромное ртутное озеро. Зыбь после недавнего шторма еще не улеглась, и судно качалось так, словно переняло привычки своего пьяницы-шкипера. Небо было чисто, но горизонт тонул в туманной мгле. Тишина стояла такая, что хриплые крики чаек, круживших над ютом, казались очень громкими, и было отчетливо слышно, как поскрипывают в такт качке шлюпбалки и снасти. Порой снизу доносился грохот, завершавшийся звуком приглушенного удара, — это значило, что от крена в трюме что-то сорвалось со своего места и катится в сторону. Однако, оттеняя все эти звуки, непрерывно раздавалось глухое позвякивание, настолько напоминавшее шум винта, что можно было подумать, будто это не парусное судно, а пароход.
— Что это за шум, капитан Миггс? — спросил Джон Гердлстон, который, облокотившись о перила квартердека, смотрел, как старый морской волк с секстаном в руке производит обычные полуденные измерения (с той минуты, когда его хозяева неожиданно поднялись на борт «Черного орла», капитан вел себя безупречно и в эту минуту был — неслыханное дело! — абсолютно трезв).
— Это помпы работают, — ответил Миггс, укладывая секстан в футляр.
— Помпы? А мне казалось, что их пускают в ход, лишь когда кораблю грозит опасность, — заметил Эзра, который только что поднялся на палубу и теперь с интересом прислушивался к разговору.
— А этому кораблю и грозит опасность, — невозмутимо ответил Миггс.
— Опасность! — воскликнул Эзра, обводя взглядом ясное небо и тихое море. — Какая опасность? Вот не думал, что вы такая трусливая баба, Миггс.
— Это уж положим! — сердито огрызнулся шкипер. — Коли у корабля нет днища, так ему всегда грозит опасность — хоть в шторм, хоть в мертвый штиль.
— Вы что же, считаете, что у «Черного орла» нет днища? Вы это хотите сказать?
— Я хочу сказать, что у него в днище такие щели, куда кулак пролезет. Его только помпы и держат на плаву.
— Неслыханно! — воскликнул Гердлстон. — Почему мне об этом не сообщили прежде? Такое положение вещей крайне опасно.
— Не сообщили?! — воскликнул Миггс. — Вам не сообщили? Да разве же я не являлся к вам после каждого плавания, мистер Гердлстон, и не говорил, что сам дивлюсь, как это я живым добрался до Лондона? Да я же год назад доложил вам все как есть, а вы меня высмеяли. Разве не так? А теперь, когда вы оказались на «Черном орле» в открытом море, вы, значит, поняли, каково это морякам плавать на такой лохани?
Гердлстон уже собирался сердито отчитать капитана за его дерзость, но сын предостерегающе положил руку ему на плечо. Ссориться с Гамильтоном Миггсом до тех пор, пока корабль находился в море, не стоило — ведь они были всецело в его власти.
— А знаете, капитан совершенно прав, — заметил Эзра со смехом, — такие вещи начинаешь понимать, только когда познакомишься с ними на практике. По возвращении в порт «Черный орел» будет немедленно поставлен на капитальный ремонт, и мы обсудим, нельзя ли увеличить жалованье его капитану.
Миггс что-то невнятно буркнул, не то благодаря, не то выражая сомнение, а скорее всего и то и другое вместе.
— Я полагаю, — сказал Гердлстон примирительным тоном, — что кораблю не грозит никакая опасность, пока море спокойно.
— Ну, оно недолго останется спокойным, — угрюмо ответил капитан. — Перед тем, как я вышел на палубу, барометр стоял ниже тридцати дюймов, и он быстро падает. Мне и прежде доводилось бывать тут зимой в полный штиль с такой вот зыбью, когда барометр падает. Ничего хорошего из этого не получалось. Ну-ка, гляньте на север! Что скажешь, Сэнди?
— В сочетании с падающим барометром признак самый зловещий, — ответил шотландец, многозначительно растягивая последнее слово.
Коммерсант и его сын не могли взять в толк, что так встревожило моряков. Просто дымка в северной части горизонта казалась более густой, и оттуда по ясному холодному небу протянулось несколько узеньких и прозрачных облачных полос, напоминавших щупальца гигантского осьминога, притаившегося в туманной мгле. И море теперь в некоторых местах походило уже не на ртуть, а на матовое стекло.
— Это ветер, — уверенно заявил Миггс. — Я бы убрал брамсель и спустил кливера, мистер Макферсон. — Отдавая приказание, Миггс неизменно титуловал своего помощника по всем правилам, хотя во всех остальных случаях называл его просто Сэнди или Мак.
Пока помощник отдавал необходимые распоряжения, Миггс сбегал к себе в каюту. Когда он вновь появился на палубе, его лицо стало еще более мрачным.
— Барометр упал почти до двадцати восьми, — объявил он. — Сколько лет плаваю, а на этом делении я его еще не видал. Уберите грот, мистер Макферсон, и возьмите рифы на топселях.
— Есть, сэр!
Теперь уже нельзя было пожаловаться на тишину: матросы тянули фалы с возгласами, напоминавшими крики бесчисленных морских птиц. Человек шесть перегибались через реи, убирая грот и крепя сезни.
— Взять рифы на фоке! — рявкнул помощник. — Да поживей!
— А ну, быстрее, бездельники! — взревел Миггс. — Вас всех сдует в море, если вы не поторопитесь.
Теперь даже Гердлстон и Эзра могли убедиться, что им грозит вовсе не воображаемая опасность и что вот-вот разразится буря. Все это время темная полоса дымки ширилась и сгущалась, так что теперь небо на севере было затянуто огромной черной тучей — ее рваные клубящиеся края ясно показывали, какой свирепый гонит ее ветер. Там и сям на черном фоне четко выделялись беловато-желтые завитки, придававшие туче особенно жуткий вид. Огромная клубящаяся масса надвигалась на них с чудовищной быстротой, в которой было что-то величественное, и океан под ней темнел, а в воздухе слышалось глухое бормотание, неописуемо зловещее и наводящее тоску.
— Может, это тот же самый шторм, который прошел здесь несколько дней назад, — заметил Миггс. — Они частенько движутся по кругу и возвращаются туда, откуда начались.
— Само по себе это бы и не страшно, да только наш корабль и небольшой трепки не выдержит, — мрачно сказал его помощник.
Все чаще налетали короткие шквалы, поверхность моря покрылась рябью, и «Черный орел» толчками переваливал через волны. По палубе застучали редкие капли дождя. Туча была уже над самым кораблем и продолжала бешено мчаться вперед.
— Берегись! — крикнул старик боцман. — Сейчас начнется!
Не успел он договорить, как буря обрушилась на корабль с диким свистом, словно все демоны воздуха внезапно вырвались на свободу. Сила удара была столь велика, что Гердлстону на мгновение показалось, будто он столкнулся со скалой. Барк накренился так, что фальшборт коснулся воды, и чуть ли не минуту оставался в этом положении среди бешено кипящей пены. Палуба вздыбилась почти вертикально, и казалось, что барк никогда не выпрямится. Однако постепенно он выровнялся, задрожал и затрясся, словно живое существо, а затем понесся вперед, как клочок бумаги, увлекаемый ветром.
К вечеру ураган достиг полной силы. «Черный орел» держал только грот-марсель и фор-стаксель. Море разбушевалось почти мгновенно, как всегда бывает в тех случаях, когда буре предшествует мертвая зыбь. Насколько хватал глаз, кругом вздымались огромные волны, увенчанные грозными гребнями пены. Когда барк проваливался между волнами, их белые верхушки достигали его грот-рея, и Гердлстон с Эзрой, цепляясь за леера, с ужасом и изумлением смотрели на водяные горы, которые нависали над их головами. Раза два волны обрушивались прямо на корабль, с ревом прокатывались по палубе, а затем вода медленно просачивалась в щели настила и уходила через шпигаты. И каждый раз бедный прогнивший корабль дергался и трепетал каждой доской, словно предчувствуя свою судьбу.
Наступила ночь — страшная ночь для всех, кто находился на борту «Черного орла». При свете дня по крайней мере было видно, какая им грозит опасность, но теперь барк метался и бился в чернильном мраке. Он то стремительно возносился на гребень огромного вала, то проваливался в черную бездну с такой силой, что столкновение со следующей волной заставляло его содрогаться от клотика до киля. У руля стояло два человека и два у вспомогательных талей, но и вчетвером им еле-еле удавалось удерживать барк на курсе среди этого дикого разгула стихий.
Все оставались на палубе. Каждый предпочитал видеть и знать худшее, а спуститься в каюту значило бы оказаться в гробу без малейшей надежды на спасение. Капитан Гамильтон Миггс с трудом пробрался вдоль борта к тому месту, где стояли Гердлстон и Эзра.
— Поглядите-ка туда! — рявкнул он, указывая на что-то в наветренной стороне.
Лишь с большим трудом им удалось повернуться прямо навстречу ветру, подставив лицо под режущие удары града и брызг. Прикрывая глаза ладонью, они вглядывались во мрак. Среди бушующих валов, не далее, как в двухстах ярдах от барка, виднелось багровое пятно света, которое, ныряя на волнах, быстро приближалось к нему. Вокруг яркого центра располагались мерцающие точки. Это световое пятно на фоне непроглядной черноты внизу и вверху, несомненно, вдохновило бы Тернера.
— Что это такое?
— Пароход! — прокричал капитан, с большим трудом перекрывая вой ветра и рев волн.
— А каково наше положение? — спросил Эзра.
— Скверное, — ответил Миггс, — хуже некуда! — И он снова направился к корме, цепляясь за стойки и леера, точно попугай за прутья клетки.
К утру тучи немного разошлись, но ураган не утихал. В прорехи облаков кое-где проглядывали звезды, а один раз на несколько минут показалась бледная луна, затянутая клубящейся дымкой. Наконец унылый рассвет открыл взгляду бешеное кипение бесконечных свинцовых валов, и одинокий барк, который почти без парусов, словно чайка с подбитым крылом, тяжело двигался к югу.
Даже Гердлстоны заметили, что волны теперь захлестывают корабль непрерывно и на палубах все время стоит вода — в начале бури это случалось редко, но с рассветом валы с ревом перекатывались через наветренный фальшборт уже безостановочно. Миггс, давно с тревогой это наблюдавший, мрачно сказал помощнику:
— Не нравится мне, как он себя ведет, Мак! Совсем на волны лезть не хочет.
— В трюме, наверное, полным-полно воды, — угрюмо ответил помощник.
Он знал, какая им грозит опасность, и мысли его все чаще уносились к маленькому, крытому черепицей домику вблизи Питерхеда. Правда, в этом домике почти ничего не было, кроме жены, которая, по слухам, без устали пилила Сэнди, а иной раз пускала в ход доводы более веские, нежели простые слова. Однако любовь капризна и пути ее неисповедимы — во всяком случае, когда великан-шотландец понял, что, быть может, ему уже никогда не доведется вновь увидеть ни этот домик, ни его обитательницу, глаза его увлажнились, и не только из-за соленых брызг.
— Да и не удивительно, — буркнул Миггс, — ведь «Орел» хлебает воду и сверху и снизу. Ребята у помп совсем замучились, а вода все прибывает.
— Как погляжу, это — наше с вами последнее плавание, — сказал помощник.
— Может, ляжем в дрейф?
— Не стоит. Он тогда сразу пойдет ко дну. По моим выкладкам выходит, что испанский берег совсем недалеко. И, пожалуй, нам-то удастся спастись. Ну, а «Орел» такой волны, боюсь, не выдержит.
— Твоя правда. Так еще можем кое-как выкарабкаться. А если лечь в дрейф, «Орел» наверняка и десяти минут на воде не продержится. Черт подери, Мак, а я прямо рад, что это с нами приключилось теперь, когда эта парочка у нас на борту. Мы им покажем, каково плавать в шторм на таком гробу. — И грубый моряк хрипло расхохотался.
Тут к ним на корму кое-как взобрался плотник — палуба стояла почти вертикально.
— Вода в трюме прибывала вовсю, — доложил он, — и качать уже никаких сил нет.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65