А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Если останусь часа на два, разберусь во всем.
- Значит, не разберетесь, - неожиданно звонким голосом сказал священник. - Мы не останемся здесь и на час.
Не останемся и на минуту. Едем!
- Как же так? - растерялся Фламбо. - Мы почти у цели. Сразу видно, они нас боятся.
Отец Браун твердо и загадочно посмотрел на него.
- Пока мы здесь, они не боятся нас, - сказал он. - Они испугаются нас, когда мы уедем.
Оба они заметили вдруг, что нервный доктор Флуд, маячивший в полутьме, пошел к ним, дико размахивая руками.
- Стойте! Слушайте! - крикнул он. - Я открыл правду.
- Что ж, расскажите ее полиции, - кротко ответил отец Браун. - Они скоро будут. А мы уезжаем.
Доктор страшно разволновался, что-то горестно крикнул и наконец распростер руки, преграждая путь.
- Хорошо! - вскричал он. - Не буду лгать, я не открыл правды. Я просто хочу исповедаться.
- Идите к своему священнику, - сказал отец Браун и засеменил к калитке. Удивленный Фламбо пошел за ним. У самой ограды им наперерез кинулся садовник, невнятно браня сыщиков, презревших свой долг. Отец Браун увернулся от удара, но Денн не увернулся - Фламбо сразил его кулаком, подобным палице Геракла. Оставив садовника на дорожке, друзья вышли из сада и сели в автомобиль. Фламбо задал очень короткий вопрос, а Браун ответил: "Кестербери".
Они молчали долго, потом священник сказал:
- Так и кажется, что гроза была только там, в саду, и вызвало ее смятение духа.
- Друг мой, - сказал Фламбо, - я давно вас знаю, и всегда вам верю. Но я не поверю, что вы оторвали меня от дела из-за каких-то атмосферных явлений.
- Да, атмосфера там плохая, - спокойно отвечал отец Браун. - Жуткая, мрачная, тяжелая. А страшнее всего, что в ней нет злобы и ненависти.
- Кто-то, - предположил Фламбо, - все-таки недолюбливал дедушку.
- Ненависти нет, - со стоном повторил священник. - Самое страшное в этой тьме - любовь.
- Чтобы выразить любовь, - заметил сыщик, - не стоит душить человека или протыкать шпагой.
- Любовь наполняла ужасом дом, - твердил священник.
- Не говорите мне, - запротестовал Фламбо, - что эта красавица любит паука в очках.
- Нет, - сказал отец Браун. - Она любит мужа. В том-то и ужас этого дела.
- Мне казалось, вы цените супружескую любовь, - сказал Фламбо. - Она не беззаконна.
- Не беззаконна в одном смысле... - начал отец Браун и, резко повернувшись к другу, заговорил куда горячее. - Разве я не знаю, что любовь жены и мужа, первое повеление Господа, священна во веки веков? Вы не из тех кретинов, которые считают, что мы не любуемся любовью. Не вам рассказывать об Эдеме и о Кане Галилейской. Сила супружеской любви - от Бога, вот почему любовь эта страшна, если с Богом порывает. Когда сад становится джунглями, они прекрасны. Когда вино Каны скисает, оно становится уксусом Голгофы. Неужели вы думаете, что я этого не знаю?
- Конечно, знаете, - сказал Фламбо. - А вот я не знаю ничего об убийстве.
- О нем и нельзя ничего знать, - сказал священник.
- Почему же? - спросил Фламбо.
- Потому что убийства не было, - отвечал отец, Браун.
Фламбо онемел от удивления, а друг его спокойно продолжал:
- Скажу вам странную вещь. Я говорил с этой женщиной, когда она просто обезумела, но она ни разу не заговорила об убийстве. Она не упомянула его, не намекнула. Она говорила о святотатстве.
И совсем не к месту спросил:
- Вы слышали о Тигре Таирове?
- Еще бы! - воскликнул Фламбо. - Да именно его и подозревают! Его я должен предупредить там, в святилище.
Самый дерзкий бандит, какой у нас был. Ирландец, конечно, но веру ненавидит до безумия. Может быть, он как-то связан с этими сатанинскими сектами. Во всяком случае, он любит отколоть штуку, которая гнуснее с виду, чем она есть. А так он не из худших - убивает редко, только по необходимости, зверств не допускает. Норовит оскорбить, это да, особенно своих, католиков, - грабит храмы, выкапывает мертвые тела...
- Все сходится, - сказал отец Браун, - надо бы давно догадаться.
- Не знаю, как мы могли догадаться, когда пробыли там не больше часа, - возразил Фламбо.
- Надо было догадаться до того, как мы туда попали, - отвечал его друг. - Нет, до того, как вы ко мне пришли.
- О чем вы, Господи? - все больше удивлялся француз.
- Голос очень меняется по телефону, - размышлял отец Браун. - Я слышал утром все три действия, и счел их пустяками. Сперва позвонила женщина и попросила немедленно приехать в гостиницу. Что это значило? Конечно, что дедушка умирал. Потом она позвонила и сказала, что ехать не надо. Что это значило? Конечно, что дедушка умер. Мирно умер в своей постели, видимо - от сердца, от старости.
Тогда она позвонила еще раз и сказала, чтоб я все-таки приехал. Что же значило это? Тут все оказалось намного интересней!
Он помолчал и начал снова.
- Жена очень любит Тигра Таирова. Поэтому ему и пришла в голову эта безумная и талантливая мысль. Он услышал, что вы пошли по следу; быть может, он знал, что я иногда помогаю вам. И вот он решил задержать нас, разыграв убийство. Да, он сделал страшное дело, но он не убивал.
Может быть, он ошарашил жену каким-то зверским здравомыслием - сказал, что она спасет его от тюрьмы, а мертвому все равно. Во всяком случае, жена готова для него на что угодно. И все же она чувствовала, как мерзок этот зловещий спектакль, потому и говорила о святотатстве. Думала она об оскверненной раке - но и об оскверненном смертном ложе.
Доктор Флуд - из этих жалких ученых-мятежников, которые балуются с бомбами, но брату он предан; предан и садовник. Быть может, это говорит в его пользу, что столько людей преданы ему.
Среди книг, которые листал этот доктор, были памфлеты XVII века, и я заметил, что один называется "Истинное свидетельство о суде над лордом Стаффордом". Но ведь дело Стаффорда началось с одного из детективов истории - со смерти сэра Эдмунда Берри Годфри. Его нашли в болоте, а загадка отчасти заключалась в том, что он был и задушен, и проткнут собственной шпагой. Я сразу подумал, что кто-то мог позаимствовать идею, не для убийства, для вящей загадочности.
Потом я увидел, что это подходит ко всем гнусным подробностям бесовским, конечно, но не только бесовским.
Понять этих людей можно, они хотели покруче все запутать, чтобы задержать нас подольше. Вот они и вытащили несчастного старика и заставили его бедное тело ходить колесом - словом, делать все, чего оно делать не может. Надо было подсунуть нам неразрешимую загадку. Свои следы они замели, но забыли убрать метлу. К счастью, мы вовремя догадались.
- Это вы догадались, - сказал Фламбо. - Я бы долго шел по ложному следу, занимался пилюлями.
- Ну, во всяком случае, мы уехали, - благодушно сказал священник.
- Видимо, - сказал сыщик, - поэтому я и еду на такой скорости.
События этого вечера нарушили монастырский покой в обители и в храме. Рака святой Доротеи, вся в золоте и рубинах, стояла в боковой комнатке монастырской часовни до той поры, пока процессия не возьмет ее и не внесет в часовню к концу службы.
Охранял ее один монах, очень зорко и настороженно, ибо он, как и его братья, знал о возможной опасности. Поэтому он и вскочил в тот самый миг, когда в окно, сквозь решетку, просунулось что-то вроде темной змеи.
Тигр Таиров делал так и прежде, но для монаха это было внове. К счастью, на свете жил человек, для которого приемы Таирова внове не были; он и появился в дверях - огромный, с воинственными усами, - когда вор собирался выйти. Фламбо и Тигр пристально посмотрели друг на друга и словно бы отдали друг другу честь.
А священник проскользнул в часовню помолиться о тех, кто замешан в этих невероятных событиях. Он скорее улыбался, чем печалился, и, честно говоря, ни в коей мере не ощущал, что дела преступного семейства безнадежны; напротив, надежды здесь было больше, чем для многих куда более почтенных семейств.
Потом он подумал о многом другом, что подсказали место и случай. На фоне зеленого и черного мрамора, в глубине часовни, мерцал темный багрянец великомучеников, а на его фоне алели рубины усыпальницы, розы святой Доротеи. Отец Браун снова подумал о странных событиях и о женщине, боявшейся святотатства, которому она сама помогла. В конце концов, думал он, Доротея тоже любила язычника, но он не убил ее веры. Она умерла свободной, умерла за истину, и послала ему розы из рая По преданию, св. Доротея жила в конце III - начале IV в., в Каппадокии, и была обезглавлена за веру. Когда она шла на казнь, некий Феофил, издеваясь, сказал, чтобы она прислала ему розы и яблоки из райского сада. Сразу после казни появился ребенок с корзиной яблок и роз. Феофил дал обет любви умершей Доротее, обратился и позже был казнен.
Священник поднял взор и увидел сквозь облака ладана мерцание огоньков, сообщившее ему, что благословение подходит к концу, сейчас пойдет процессия. Сокровища времени и преданий двинулись к нему сквозь века, а высоко над ними, снопом негасимых огней, солнцем в нашей ночи дароносица сверкала сквозь мрак, как сверкает она сквозь темную загадку мироздания. Многие считают, что и эта загадка неразрешима. Многие считают, что у нее только одно решение.
СЕЛЬСКИЙ ВАМПИР
Среди холмов, на повороте тропки, где два тополя, словно пирамиды, стерегли деревушку Гань, появился однажды человек в одеждах очень странного покроя и странного цвета - в ярко-алом плаще, в белой шляпе на пышных черных кудрях, с бакенбардами, как у Байрона.
О том, почему он выглядел столь странно и старомодно, и все же держался изящно, даже дерзко, гадали среди прочего те, кто пытался разгадать его загадку. Загадка же такая: миновав тополя, он исчез, словно растворился в заре или унесся с утренним ветром.
Лишь через неделю тело его нашли в четверти мили, на каменистых уступах сада, ведущего к мрачному, обветшалому дому, который называли Мызой. Перед тем как ему исчезнуть, слышали, что он с кем-то бранился, и произнес при этом слова "какой-то жалкий Галь"; а потому предположили, что он пал жертвой местного патриотизма. Во всяком случае, сельский врач удостоверил, что его сильно ударили по голове, отчего он вполне мог умереть, хотя рана не так уж глубока, а били, видимо, дубинкой. Это соответствовало представлению о том, что на него накинулся человек деревенский, довольно дикий. Однако человека не нашли, и записали "убит неизвестными лицами".
Года через два случай этот всплыл, а причиной тому были события, побудившие доктора Тутта - многим казалось, что он и впрямь свеж, темен и немного багров, словно тутовая ягода, - отправиться поездом в Галь вместе с другом, который и прежде помогал ему в таких делах. Несмотря на излишнюю округлость и явную склонность к портвейну, глаза у доктора были умные, ум удивительный, что и сказывалось в его беседе со священником по фамилии Браун, которого он знал много лет, ибо они разбирали когда-то дело об отравлении. Священник сидел напротив него, словно терпеливый ребенок, внемлющий назиданиям, а доктор подробно объяснял, почему они едут в эту деревню.
- Вы знаете, - говорил он, - человек в плаще неправ, Галь - не жалок. Конечно, это далекое, заброшенное селение, так и кажется, что ты перенесся лет на сто. Старые девы здесь - именно девы, престарелые барышни, исполненные изысканности и благородства, и врач у них - не врач, а лекарь. Они согласились, чтобы я ему помогал, но все же такие новшества не для них, мне еще нет шестидесяти, в графстве я прожил только двадцать восемь лет, а их адвокат выглядит на добрых двадцать восемь веков. Есть и адмирал, прямо из Диккенса. Дом у него просто набит кортиками и сушеными рыбами. Завел он и телескоп.
- По-видимому, - сказал отец Браун, - скольких-то адмиралов всегда выносит на берег. Не пойму только, как они оказываются так далеко от берега.
- Есть и священник, - продолжал врач, - точно такой, как нужно, твердолобый, консервативный, принадлежит к Высокой Церкви Англиканская церковь включает Высокую Церковь, близкую к католичеству, но не подчиненную Римскому Папе, и Низкую, протестантскую.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25