А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

И может ли милосердие стать той силой света, которая исцелит нас, грешных?
Настал вторник.
Я отправилась на шабаш.
Оделась я сообразно тамошним вкусам – в единственное свое элегантное платье (купленное непонятно зачем три года назад и впервые добытое из глубин шкафа), в лаковые лодочки (а вот обувь – моя слабость, у меня шесть пар изящных туфелек, не считая босоножек, и во всех я могу танцевать без устали, такие они легкие и удобные!), волосы украсила пряжкой из искусственного жемчуга (Сонька купить заставила).
Вообще у меня есть красивые, даже нарядные платья, но элегантность мне противопоказана. При моей странной, если не отталкивающей физиономии и гладко зачесанных, собранных в узел волосах натягивать английский костюм равносильно самоубийству. Нет, я никого не собираюсь пленять, но нагонять холод на окружающих я тоже не хочу.
С собой я взяла покупной тортик и коробку пирожных. Мне красиво увязали их вместе, чтобы нести за бантик. Со стороны поглядеть – припозднилась элегантная женщина, стучит каблучками по асфальту, торопится в гости в приличный дом, вот же – не бутылку тащит, а сладости. А на самом деле это она на ведьмовский шабаш направляется.
Анна Анатольевна встретила меня без эмоций. Одной неудачливой ведьмой за столом больше, одной меньше – какая ей разница? Лишний голос в хоре на кулинарные темы. Она была в другом, тоже весьма пристойном, даже изысканном платье с драпировками по левому боку, которые она еще могла себе позволить. И прическу сделала новую – чуть покороче, с напуском на лоб.
Другие тоже отличались туалетом – кроме бабы Стаси. Та была в домашнем фланелевом платьице самого старушечьего покроя и расцветки, что-то вроде мелких цветочков и ромбиков по коричневому немаркому фону. Баба Стася явно пренебрегала здешним ритуалом.
– Уже? – шепотом спросила она меня, а я, естественно, села рядом с ней.
– Что – уже?
– Сбылось?
– Нет еще.
– Так что же ты сюда приперлась? – сердито спросила она.
Мне это даже понравилось.
– Бабушка, я Зелиала видела, – прошептала я ей на ухо.
– Ну! – обрадовалась моя замечательная бабуся. – А ну, на кухню, на кухню! Там все расскажешь!
Мы выбрались из-за стола.
И я ей рассказала действительно все – про поединок демонов над свежей могилой, про странные разговоры об ангеле справедливости, про договор и, наконец, про то, что я в растерянности: знала, что милиция нам с Сонькой не поможет, а сама и рада бы, но не представляю, с какого конца взяться за дело.
Баба Стася заставила меня еще раз и с подробностями рассказать всю Сонькину историю и описать место действия.
– Проще простого! – авторитетно сказала она, подумав с минуту. – Живут в том доме старухи, аль нет?
– Какие старухи? – изумилась я.
– А бабкины ровесницы.
– Какой еще бабки?
– Не соскучишься с тобой, подружка, – совершенно по-молодому преподнесла мне баба Стася. – Сони твоей семья как разменялась? Добрые люди бабушку к себе век доживать взяли, а в ту квартиру Соня вселилась, ведь так?
– Поняла, поняла! – обрадовалась я. – Только как мне тех старушек допрашивать? У меня ведь такого права нет.
– Допрашивать права нет! – передразнила меня баба Стася. – Экие у тебя слова нечеловеческие. А мы их не допрашивать, а попросту спросим. Ведь знают же они, с кем соседка встречалась, кто к ней в гости ходил, а иным часом и жил у нее. Все на квартире завязано, помяни мое слово. Соня твоя никому, пигалица, не нужна.
– Это точно, – я вспомнила следователя, внутренне сопротивлявшегося моему потоку информации. – И даже хорошо, что она в милицию идти не захотела. Как бы она там описала мой вылет из окна? А? Ее бы точно в дурдом увезли!
– А что, видела она, как ты перекидывалась? – забеспокоилась баба Стася. – Это уж вовсе ни к чему!
– Нет, я ее в комнату отпихнула, она даже на пол, кажется, села. Она уверена, что я по стенке с третьего этажа сползла!
Баба Стася хихикнула в кулачок.
– А ведь сползла бы! – давясь смехом, прошептала она. – Ох, сползла бы! Кабы я перекидываться не обучила!
– Наивная она, Сонька, – объявила я. – Ей что угодно можно внушить.
– И такую ты в подруги выбрала?
– Да нет, это она меня выбрала…
– И присушила? Другие-то подруги есть, аль нет?
– Обхожусь.
– А мужик?
– Обхожусь.
– Да-а… – помрачнела баба Стася. – Мы все хоть детей родили, кроме Ренатки, у той бутылки с какой-то заразой в лаборатории заместо дитяти. Отказалась бы ты от этой затеи, пока не поздно. А договор Зелиал порвет или сожжет. Ты не смотри, что нечистая сила. Он добрый.
– Это я, бабушка, уже заметила.
– Снился он мне, Зелиал, – призналась баба Стася. – Хоть и не мужик, а нечисть, нежить, непонятно как устроенная. Молодая была, тридцать аккурат стукнуло. А мой с войны не вернулся.
– Поздно мне отступаться, баба Стася, – сказала я. – Если отступлюсь, мне уже никогда покоя не будет.
– А хочешь, я все это заместо тебя сделаю? – тут у бабы Стаси даже глаза вспыхнули. – Все равно грех уже на душу взяла, ну, еще и за твой грешок отвечу. Ты не беспокойся, я все по-умному сделаю и так твоего насильника проучу – не обрадуется. И ты будешь спать спокойно.
Я задумалась. В чем-то старуха была мудрее меня – это я уже сообразила.
– И с чего же ты, бабушка, начнешь?
Она задумалась.
– В разведку пойду! – вдруг объявила она. – Вот твое дело молодое, тебе некогда кости греть на солнышке. А состаришься, и главное у тебя удовольствие будет – все дела переделав, на солнышко к подружкам выбраться. Подружки-то – они тоже старенькие, в кино не побегут, а соберутся на скамеечке и неторопливо так беседуют, а сами все замечают. Ну, переврут чего, это случается. Ну, на детей жалуются без меры, вот этого не терплю. Что же ему, дитяти, всю жизнь за твою юбку держаться да твоим мелким умишком жить? Так ты его заодно с собой на лавочку усади и веревкой привяжи, чтобы все бабьи бредни слушал да терпел!
Видно, это были воспоминания о недавней бурной дискуссии на лавочке. Не иначе, соседки проехались по молчанию пятерых «малых», а баба Стася разбушевалась, и тут уж досталось и правому, и виноватому.
– Так что полетели в разведку! – вдруг решительно объявила баба Стася и принялась отворять кухонное окно.
– Как, сразу?
– А чего тянуть? Успеть надо, пока ящик работает.
– ???
– Ну, пока он работает, все в него уставятся, таращатся и чай прихлебывают. А как все программы кончатся, люди спать ложатся. Пока они в ящик глядят – они для отвода глаз самые подходящие. Ну, давай, перекидывайся. И я за тобой следом.
Бабкин азарт передался мне. Но, пока я перекидывалась, на кухню вошла Анна Анатольевна с пустыми тарелками.
Увидев на подоконнике живую ворону, она от неожиданности попятилась.
– Станислава Игнатьевна! – воскликнула она, глядя, как баба Стася ведет по себе руками и берется за плечи.
– Что Станислава Игнатьевна? – осведомилась баба Стася. – Полетаем, воздухом подышим, как раз к коронному блюду вернемся! Ты только, Аня, окно не запирай!
Тут баба Стася живенько перекинулась, мы снялись и полетели.
Сонькин дом мы облетели со всех сторон, заглянули во все окна, но нигде не нашлось искомой старушки – видно, они уже спали. Баба Стася покружила над двором, над дорогими ее сердцу лавочками, и на сей раз безошибочно вычислила, где может обитать приятельница интересующей нас помирающей бабули. С первого захода мы опустились на нужный подоконник.
Там, как в сказке, сидели за столом дед да баба, только вместо курочки Рябы верещал и кудахтал телевизор. Если бы не видела своими глазами – никогда не поверила бы, что дед да баба могут наслаждаться концертом рок-музыки, пусть и с приглушенным звуком.
Говорили они при этом о ценах на картошку магазинную и рыночную, а также анализировали причину разницы в этих ценах.
К нашему счастью, окно было открыто, и на улицу ускользнул край занавески. За нее мы и спрятались.
– Слушай, мать, давно я не видал ту твою подруженьку ненаглядную из дома напротив, – вдруг сказала баба Стася, невзирая на птичий облик, совершенно человеческим и своим голосом. – Жива еще, а? Что-то на похороны тебя вроде не звали. Болела она, что ли?
– А вот не знаю. Как ее дочка с внучкой забрали к себе, так я и след потеряла. А болеть она болела, – согласилась почтенная соседка, наливая себе чаю.
Дед, который спрашивал совсем о других событиях, ошалело уставился на супругу. Баба Стася воспользовалась его молчанием.
– Я почему спросил – внука ее на днях встретил, – заявила баба Стася. – На улице, у ларька.
– Нет у нее внука, – возразила соседка. – Две девочки были, трех внучек ей родили, а внука не было!
– Как не было? – продолжала блефовать баба Стася. – Высокий такой мужчина, приходил к ней. Или не помнишь?
В это время дед явственно сказал: «Да ты что, старая? Какие еще, к бесу, внуки?!» Но на шевеление его губ наложились слова бабы Стаси, которые соседка воспринимала, как видно, в мужском грубоватом и басовитом исполнении.
Я впервые видела, как отводят глаза, и просто любовалась уверенностью и артистизмом бабы Стаси. Это был совершенно очаровательный блеф.
– Так это не внук! – обрадовалась тому, что ситуация прояснилась, соседка. – Это младшей сестры ее сынок. Сестру Бог наказал – с сыном одно горе. Когда не в тюрьме, так в нее собирается. С детства от рук отбился. Сестра его и принимать не хочет, так он к тетке подлизался. Надеялся – пропишет, а она, видать, не успела.
– И как же она его, подлеца, в дом не боялась пускать? – выразила негодование баба Стася.
Дед тоже выразил негодование – хватил кулаком по столу. Думал, видно, вывести спутницу жизни из транса. Но оба негодования замечательно совпали.
– Чего же бояться? – даже удивилась соседка. – Он же к ней с добром. Дров однажды машину пригнал. Денег давал. Он у нее и ночевать оставался. Она его жалела.
– Жалеть его, гада! – проворчала баба Стася. – Стрелять таких надо!.. Подлей-ка в заварочник кипятку.
С этими словами она вспорхнула с подоконника. Я полетела следом.
Военный совет мы устроили на ближайшем заборе.
– То же самое узнал бы любой салага-лейтенант, если бы ему поручили взять показания у жильцов Сониного дома насчет прежних обитателей квартиры, – со злостью констатировала я. – Это же элементарно!
– Элементарно, Ватсон! – согласилась лукавая баба Стася.
– Ну, я не сообразила, что в это дело замешана бывшая хозяйка квартиры, но они-то должны были докумекать, почему эта сволочь так старательно пытается туда забраться! – продолжала бушевать я.
– А почему он старается туда забраться? – задала баба Стася, в сущности, мною же поставленный вопрос. – Что он там ищет? Что он там забыл?
– Или спрятал!
– Или спрятал, – согласилась баба Стася. – Ну, милиция-то могла бы узнать, когда его в последний раз посадили и когда выпустили, ей это легче, чем нам с тобой. Но я так понимаю, что когда его сажали, тетка еще жила в квартире, а когда он вышел, ее уже забрали родственники. Он приходит – а там чужой человек. Что тут станешь делать?
– Мог бы ключи подобрать и залезть, пока Соня на работе, – предложила я самый гуманный вариант.
– Если ключи старые, то их не так просто подобрать, – заметила баба Стася. – А выбить эту дверь, сама говорила, невозможно. На века сделана.
– Но душить ни в чем не повинного человека?.. – все-таки это до сих пор не укладывалось у меня в голове.
– Из-за связки ключей на полчаса? Ох, милая ты моя, из-за буханки хлеба убивали, из-за пачки махорки… Видно, спрятанное того стоило.
Я отшатнулась. Со стороны выглядело, наверное, забавно – ворона на заборе ни с того ни с сего шарахается от другой вороны, да еще и машет на нее крылом. И все это – в то время, когда вороны давно спят.
– Опять же, – продолжала баба Стася, – люди есть разные. Вот ты, к примеру, в таком положении вежливо бы днем явилась:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16