А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

»
«Следующая станция — Профсоюзная.» — вмешалась механическая женщина.
Сунув газету в карман, Эрик стал пробираться к выходу. Над дверью вагона висел плакат No 4 из серии «Товарищ, бди! Антипартиец может оказаться твоим папой!» (пухлый румяный мальчик в клетчатых шортах указывает пальцем на худого мужчину с подлым извилистым лицом).
Двери с шипением раздвинулись, Эрик вышел на платформу. В ноздри ему ударил резкий запах аммиака — он надвинул на лицо респиратор (дышать незащищенными легкими на неглубоко расположенных станциях не стоило). Он поднялся по лестнице, прошел по подземному переходу и вышел на поверхность. По Профсоюзной улице мела поземка. Угрюмые люди в тяжелых шубах роились около автобусных остановок. Утопая по щиколотку в снегу, Эрик свернул на улицу имени античного революционера Красикова и поплелся в направлении маячившего вдали серого куба института п/я 534ц. Стало чуть светлее. Москва задыхалась в зловонии собственного дыхания — низкая пелена туч душила ее, как подушка на лице. По извилистым кишкам города протискивались стада заляпанных грязью машин. Через четыре минуты Эрик вошел, преодолевая встречный поток воздуха, в фойе института. Снял шубу и повесил на вешалку в гардеробе (шапка, шарф и респиратор засунуты в рукав). Переложил черновики с вычислениями из сумки во внутренний карман пиджака и встал в очередь на проходную. Сзади пристроились два сотрудника отдела обеспечения.
«Товарищу Товсторукову — пламенный привет!» — «Здорово, Разгребаев.»
«Следующий!»
«Как дела?»— «Не жалуюсь.» — «Про Кеонджанишвили слыхал?» — «Нет.»
«Следующий!»
«Говорят, сняли его.» — «За что?» — "Не знаю. Я думал …
«Следующий!»
… ты знаешь." — «Не знаю.»
«Следующий!»
Подойдя к перегородке, отделявшей вахтерскую от остального мира, Эрик нажал кнопку против своего номера. Бамс! — было слышно, как его пропуск, вытолкнутый из ячейки, упал по ту сторону перегородки на стол. Из окошка, звеня медалями за победу в Афганистане, высунулось обрюзгшее тело Ивана Ильича. «Товарищ Иванов Э.К., — с гнусной ухмылкой сказал вахтер, — позвольте сумочку вашу проверить — не несете ли опять секретных бумаг без разрешения Первого Отдела!» Эрик молча раскрыл пустую сумку — на лице вахтера отразилось сначала недоумение, потом мышление и наконец прорыв. «В карман переложил! — догадался Иван Ильич, — А ну, покажь карманы, тебе говорят!» «Не имеете права. — скучным голосом отвечал Эрик, — Согласно приказу No 778 от 15-го августа 1985-го года, только в присутствии замдиректора по режиму.» Лицо вахтера искривилось от ненависти: «Ишь грамотный какой … все крючки-закорючки знает! Спасу от вашей нации нет!… — Эрик молча ждал. — Тебя как по батюшке-то величать — Клаасович?» «Вы будете звать замдиректора, или я могу идти?» Ощерившись, вахтер сунул ему пропуск.
«Следующий!»
Эрик поднялся на 68 ступенек по пыльной боковой лестнице, прошагал 26 шагов по коридору и отпер дверь комнаты номер 452. Внутри было темно и душно — он включил свет и кондиционер. Сел за свой стол у окна (оказавшись к остальной части комнаты спиной), выложил из кармана черновики и разложил их по порядку. Позади хлопала дверь, шаркали ноги и звучали утренние приветствия. Карандаш и резинка лежали там, где были оставлены, — в правом углу стола. «Кто будет пить желудин? — раздался пискливый голос Оли Рюмкиной, — Поднимите руки … раз, два, три, четыре …» Эрик подточил карандаш, придвинул к себе последний лист вычислений и приписал в самом конце уравнение, следовавшее из предыдущего уравнения (следовавшего, в свою очередь, из предыдущего уравнения; следовавшего, в свою очередь, из предыдущего уравнения …). «А я тебе говорил, что Спартак выиграет! — голос Петра Мурзецкого источал жизнеутверждающую силу, — Не могли они не выиграть при такой ситуации в турнирной таблице.» Эрик приписал еще одно уравнение, но, не удовлетворившись тем, как написана альфа в первом и третьем членах (хвостик загнулся), стер все резинкой. «А если б Мотовилов на последний минуте забил? — возразил Коля Горчицын, — Что бы ты тогда сказал?» Эрик переписал уравнение наново и стал обдумывать следующую строчку. «Куда ему забить … — отвечал Петр Коле, — когда у него забивалка такая маленькая! Ха-ха-ха! Пусть он ее маленько поддрочит!… Ха-ха-ха-ха-ха!» Эрик стал каллиграфически выводить очередную формулу. «Мальчики, не пошлите!» — кокетливо сказала армянская красавица Марина, временно носившая девичью фамилию Погосян (по первому мужу — Морозова, по второму — Жарова).
Время шло.
Звонок на обеденный перерыв застал Эрика в конце четвертого листа вычислений. С сожалением вырвавшись из потока мыслей, он встал и вышел из комнаты. Сбежал бегом по лестнице, отстоял очередь на сдачу пропусков (Иван Ильич наградил его обжигающим взглядом), торопливо оделся. На улице ярилась метель, низкое серое небо прижимало город к заснеженным тротуарам. Продуктовый магазин располагался рядом с институтом, и через три минуты Эрик уже стоял в очереди в рыбный отдел, притиснутый чьей-то бабушкой к чьей-то жене. Толпы людей — прижатых друг к другу, как кильки в банке, и столь же покорных — одетых в тяжелую, неудобную, темных тонов одежду — вдыхали сквозь респираторы затхлый холодный воздух. Под закоптевшим потолком висела угрюмая тишина, нарушаемая лишь криками продавщиц — микрофоны, вделанные в их респираторы, делали голоса резкими, как пение павлина. Эрик постоял минут пять, потом отпросился у стоявшей позади бабушки сходить в молочный отдел (плюс литр молока, плюс полкило сыра, плюс полкило масла, минус четыре молочно-колбасных талона). Вьюга ударяла в широкие окна пригоршнями нежно-зеленого снега. Разводы грязи на оконном стекле переплетались в сложный геометрический узор. Оценив опытным глазом длину очереди, Эрик успел сбегать за хлебом. И, наконец, рыба: спинки минтая — на два рыбных талона, тушки кальмара — на три. Помимо даров моря, в рыбном отделе почему-то продавалось шампанское (три ликеро-водочных талона) — что позволяло сэкономить время на винном магазине.
Эрик вернулся в институт за шесть минут до официального окончания перерыва. Разгрузил добычу в стоявший в 452-ой комнате холодильник. Спустился в кафетерий и встал в очередь. Очередь была короткая: не ходившие за продуктами, уже пообедали, а ходившие, в большинстве своем, приносили на работу домашнюю еду. Через двадцать минут Эрик вышел из кафетерия, унося в желудке тяжелый, как гиря, комплексный обед.
Не поднимаясь к себе на четвертый этаж, он прошел по тускло освещенному грязному коридору и постучал в дверь с надписью «Лаборатория No 6». За дверью раздался голос: «Сейчас!», и стало слышно, как кто-то возится с замком. Замок не отпирался. «Вы когда почините этот ебаный замок?» — громко спросил Эрик; «Ты об этом профессора Попова спроси.» — огрызнулся голос, и дверь наконец отворилась. «Так не запирайтесь тогда, — сварливо сказал Эрик, заходя внутрь, — если не можете потом открыть!» «У тебя что — смерть мозга наступила, как у Романова-старшего? — отвечал его друг Мишка Бабошин, — Знаешь ведь, что нас на секретность второй категории перевели.» Препираясь, они проследовали сквозь внутренний коридор мимо обитой дермантином двери с табличкой «Зав. лаб. д.ф. -м.н. Попов З.С.» и зашли в мишкину клетушку, где все было готово для чая. «Эрька, привет! — приветствовала Эрика их бывшая однокашница и общая подруга Лялька Макаронова, сидевшая с чашкой в руке, — Где тебя носит?» На столе стоял давно обещанный Лялькой домашний пирог. «Спинку минтая для своего Кота покупал. — ответил за Эрика Мишка, — Ты что, не знаешь этого мудака?» Они сели, Лялька налила Эрику чай. «Эричка, — она доверительно подалась вперед, — а правду говорят, что ты со своим Котом живешь, когда у Светки менструация?» Эрик поднес чашку к лицу и с удовольствие вдохнул аромат натурального грузинского чая, купленного им для совместных чаепитий пару недель назад по счастливому случаю. «Конечно правда! — опять влез Мишка, — Недаром Кот со Светкой на ножах. Помнишь, как он ей колготки разодрал на эрькином дне рождения?» Эрик отрезал кусок лялькиного пирога и положил себе на блюдце. «Бедный! — пожалела Лялька, — Ты лучше ко мне приходи, я тебя по старой дружбе всегда обслужу.» Откинувшись на спинку кресла, Эрик осторожно поставил чашку с чаем и блюдце с пирогом на подлокотник и расслабился. «И не мечтай — у него на тебя не встанет. — не унимался Мишка, — У него только на блондинок и котов, а больше ни на кого.» «Ты за меня не переживай. — вставил, наконец, слово Эрик, — Ты, Мишка, лучше вспомни когда у тебя в последний раз стояло — до того, как Романов-старший в кому впал или после?» «Да ты что, Эрька! — всплеснула руками Лялька, — Бабошин в этом смысле всем нам пример! Полная солидарность с вождем: раз Григорий Васильевич трахаться не может, так и никому нельзя.»
«Хорошо с друзьями!» — подумал Эрик, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки.
«Ладно, зубоскалы, — уязвленный предательством союзницы, Мишка кардинально изменил течение разговора, — а вот кто помнит, за сколько лет до официального наступления развитого коммунизма у Григория Васильевича случился второй аппоплексический удар?» Вызов был брошен, и Эрик стал вычислять. «Опять ерундой заниматься будете?…» — разочарованно протянула Лялька, не любившая этой игры. «Тебе, беспамятная женщина, нас, высокоумных джигитов не понять! Ты диссертацию — и ту только год назад защитила. — высокомерно отвечал Мишка, — Так что помолчи, смертная, пока уважаемый Эрик ибн Кирилл Иванов-задэ размышляет над заданным ему …» «За четыре. — перебил Эрик, закончив вычисления, — А на каком году Пятилетки Количества день расстрела отступника Горбачева объявили выходным?» «Ха-ха-ха! — презрительно рассмеялся Мишка, — Элементарно, Ватсон, — на третьем.» Бабошин закатил глаза к потолку и зашевелил губами, придумывая следующий вопрос. «Дурак ты Мишка! — по тому, как у Ляльки опустились уголки рта, было видно, что она обидилась на 'беспамятную женщину', — Эти сволочи специально каждый год 85-ым сделали, чтобы у нас чувство времени отшибить, а такие дураки, как ты, им только на руку играют!» «Ты чего, мать?… — опешил Бабошин, — Мы ж, наоборот, точки отсчета восстанавливаем …» «Ты этими играми дурацкими только больше себя запутываешь … и хамишь еще при этом!» — Лялька встала, отошла к окну и отвернулась. «Так вот ты чего на меня взъелась! — наконец дошло до Мишки, — Да я ж просто так, не со зла … — он встал, положил Ляльке руку на плечо и проникновенно сказал, — Прости, Лялечка, Мишку Бабошина, дурака глупого.» Против своей воли, Лялька рассмеялась.
«Хорошо с друзьями!» — подумал Эрик, отпивая глоток чая.
«Ладно, прощаю … — сказала Лялька великодушным голосом, поворачиваясь к Мишке передом, а к окну задом, — Прощаю, ежели на Новый Год у Вишневецких ты со мной три раза оттанцуешь.» — на ее длинных ресницах все еще блестели алмазики слезинок. «Хоть четыре раза, матушка! — запричитал Мишка, лобызая лялькины ручки, — Хоть пять раз!… Всю жизнь с тобой, родная, танцевать буду!» «Так тебе и позволит твоя Варвара со мной всю жизнь танцевать … — поджала губы Лялька, почему-то звавшая Тоню Бабошину Варварой, — Она меня скорее уда…»
«Тихо!» — перебил Эрик, подняв палец.
Все трое замерли — Мишка и Лялька у окна, Эрик — в кресле. Бух-х … бух-х … бух-х … Скрипя расхлябанными половицами, тяжелые шаги приближались к мишкиной клетушке … потом заскрипела дверь, и на пороге возникла могучая фигура д.ф. -м.н. Попова З.С. «Миша, — сказал д.ф. -м.н. глубоким басом, игнорируя Эрика и Ляльку, — когда закончишь расчет по теме X-33, зайди ко мне.» Как всегда в присутствии Попова, Эрику захотелось уйти. «Здрасьте, Зосима Сергеич!» — вылезла неустрашимая Лялька;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34